Сильнейшая
СИЛЬНЕЙШАЯ
одноактная пьеса
Действующие лица
Госпожа X, замужняя актриса.
Госпожа Y, незамужняя актриса.
Официантка
Место действия — уголок в женском кафе. Два небольших железных столика, диван, обитый красным бархатом, несколько стульев.
Входит госпожа X в зимней одежде; на руке у нее японская корзинка. Госпожа Y сидит перед полупустой бутылкой пива и читает иллюстрированный журнал, который позже меняет на другой.
Госпожа X. Здравствуй, Амели! Сидишь тут одна в канун Рождества — ну прямо как какая-нибудь одинокая холостячка!
Госпожа Y взглядывает на нее, кивает и продолжает читать.
Знаешь, мне даже больно видеть тебя такой — одну, в кафе, да еще и перед Рождеством. Вспоминается один случай: видела я как-то в парижском ресторане свадебную компанию — невеста сидит, читает юмористический журнал, а жених играет в бильярд со свидетелями. Подумала тогда: если уж так всё начинается, что же будет дальше, чем всё это кончится? Играть в бильярд в момент собственной свадьбы!
Госпожа Y собирается что-то сказать.
А она, хочешь сказать, читала юмористический журнал? Ну, это всё-таки не совсем одно и то же.
Входит официантка, ставит перед госпожой X чашку шоколада и уходит.
Знаешь что, Амели! По-моему, тебе всё-таки стоило его удержать! Помнишь, ведь это я первой сказала: «Прости его»? Помнишь? Ты могла бы сейчас быть замужем, иметь свой дом. Помнишь то Рождество, когда ты ездила в деревню к родителям своего жениха? Как ты упивалась семейным счастьем и мечтала навсегда оставить театр? Да, милая Амели, дом — это лучше всего, театр — на втором месте, а дети… ну, этого тебе не понять.
Госпожа Y с презрением поднимает взгляд. Госпожа X отпивает несколько ложек из чашки, затем открывает свою корзину и показывает рождественские подарки.
А теперь посмотри, что я купила своим крошкам. (Берет куклу.) Гляди! Это для Лизы, а? Видишь, как она вращает глазами и вертит головой, а? А вот ружье для Майи. Заряжает его и стреляет в сторону госпожи Y. Госпожа Y вздрагивает.
Испугалась? Думаешь, я хочу в тебя выстрелить, а? Честное слово, похоже, что так! Если бы ты хотела в меня выстрелить, это было бы неудивительно — ведь я стояла у тебя на пути, и ты, я знаю, никогда этого не забудешь, хотя я была совершенно ни при чем. Ты до сих пор веришь, что я плела интриги и добилась твоего ухода из театра «Стура», но это не так. Я этого не делала, хотя ты думаешь иначе. Впрочем, что толку тебе что-то доказывать? Ты все равно уверена, что это моих рук дело. (Берет расшитые туфли.) А это — для моей «лучшей половины». Сама вышивала: терпеть не могу тюльпаны, а он хочет, чтобы они были повсюду.
Госпожа Y с иронией и любопытством поднимает взгляд. Госпожа X всовывает руки в туфли.
Посмотри, какие маленькие ножки у Боба! А еще бы ты видела, какая у него великолепная походка! Ты ведь никогда не видела его в домашних туфлях! (Госпожа Y громко смеется.) Смотри!
Заставляет туфли «ходить» по столу. Госпожа Y громко смеется.
А когда он в дурном настроении, то топает ногой — вот так. «Что за черт! Проклятые слуги — ну никак не научатся варить кофе! А теперь еще — эти олухи даже фитиль в лампе как следует не подрезали!» А тут еще по полу тянет, и у него мерзнут ноги. «Уф, ну и холодина! Идиоты, даже огонь в камине поддерживать не умеют!»
Она трет одну домашнюю туфлю о другую — подошвой о подошву. Госпожа Y заливается смехом.
А потом он приходит домой и вынужден искать свои туфли, которые Мари засунула под комод… Ох, грешно, конечно, сидеть здесь и вот так подшучивать над собственным мужем — ведь он такой добрый, такой славный человечек! Тебе бы тоже такого мужа, Амели. Чего ты смеешься? Что? Что? И ведь он мне верен, представь себе! Да, я в этом уверена — он сам мне рассказал, (что ты смеешься?) что, когда я была на гастролях в Норвегии, эта бесстыдница Фредерика приходила к нему, пытаясь соблазнить! Можешь себе представить такую низость? (Пауза.) Я бы ей глаза выцарапала, если бы она заявилась к нему, пока я была дома! (Пауза.) Хорошо еще, что Боб сам мне об этом сказал, а не дошло через какие-нибудь сплетни. (Пауза.) Но представляешь, Фредерика была не единственной! Не знаю почему, но женщины просто с ума сходят по моему мужу. Должно быть, думают, что он может помочь им получить ангажемент в театре — ведь он связан с правительственными кругами. Может, ты и сама за ним охотилась? Раньше я тебе не особо доверяла. Но теперь-то знаю: он о тебе и не помышлял, а ты, похоже, всегда держала на него какой-то зуб.
Пауза. Они озадаченно смотрят друг на друга.
Приходи к нам сегодня вечером, Амели. Покажи, что ты на нас не в обиде — ну, или, по крайней мере, не в обиде на меня. Не знаю… мне кажется, иметь тебя в качестве врага было бы как-то не по себе. Может, это потому, что я когда-то встала у тебя на пути… (медленно) или… право, не знаю, почему именно…
Пауза. Госпожа Y с любопытством разглядывает госпожу X.
Странное у нас вышло знакомство. Когда я впервые тебя увидела, я испугалась — так сильно, что не решалась выпускать тебя из виду. Где бы ты ни была, я всегда оказывалась рядом: я боялась сделать тебя своим врагом, поэтому стала твоим другом. Но каждый твой визит в наш дом вносил разлад: я видела, что муж тебя терпеть не может. Всё это казалось мне чем-то до крайности неуместным — словно плохо сшитое платье. Я изо всех сил старалась расположить его к тебе, но всё было тщетно — до тех пор, пока ты не обручилась. А потом между вами вспыхнула какая-то бурная дружба; казалось, вы оба осмелились показать свои истинные чувства лишь тогда, когда почувствовали себя в безопасности. А дальше… как всё сложилось потом? Как ни странно, я не ревновала! Помню, на крестинах — ты тогда была крёстной — я заставила его поцеловать тебя. Он поцеловал, а ты… ты так смутилась. Тогда я не придала этому значения, да и потом не задумывалась — никогда не думала об этом, вплоть до… нынешнего момента! (Внезапно встаёт.) Почему ты молчишь? Всё это время ты не проронила ни слова, позволяя мне говорить и говорить! Ты сидела здесь, а твои глаза вытягивали из меня все эти мысли — мысли, которые до поры таились, словно необработанный шёлк в коконе… мысли… быть может, подозрительные мысли. Постой-ка… почему ты расторгла помолвку? Почему больше не приходишь к нам? И почему не хочешь заглянуть к нам сегодня вечером?
Госпожа Y делает вид, что хочет что-то сказать.
Тсс, не надо — я всё понимаю! Всё дело в том, что… и ещё в том, что… и в том, что! Да, да! Теперь всё сходится. Вот оно что. Фу, не стану я сидеть с тобой за одним столом! (Переносит свои вещи за другой столик.) Вот почему мне пришлось вышивать тюльпаны — которые я терпеть не могу — на его домашних туфлях: потому что ты любишь тюльпаны! Вот почему (бросает туфли на пол) мы летом ездим на озеро Меларен — потому что ты не любишь морскую воду! Вот почему моего мальчика зовут Эскиль — в честь твоего отца! Вот почему я ношу твои цвета, читаю твоих авторов, ем твои любимые блюда, пью твои напитки — ну, скажем, шоколад! Вот почему… о Боже, как же это страшно, если вдуматься — просто ужасно! Всё, решительно всё перешло от тебя ко мне — даже твои страсти. Твоя душа вползла в мою, словно червь в яблоко: грызла, грызла, точила, точила — пока от яблока не осталась одна лишь кожура да горстка чёрной трухи внутри. Я хотела вырваться, но не смогла: ты лежала, как змея, и гипнотизировала меня своими чёрными глазами. Стоило мне расправить крылья, они тянули меня только вниз. Я лежала в воде со связанными ногами: чем сильнее пыталась удержаться на плаву, тем глубже погружалась — всё ниже и ниже, — пока не опустилась на самое дно, где ты поджидала меня, словно гигантский краб, готовый схватить своими клешнями… и вот я лежу здесь. Ненавижу тебя, ненавижу, ненавижу! А ты сидишь себе молча — молча и равнодушно. Тебе всё равно: новолуние сейчас или убывающая луна, Рождество или Новый год, счастливы люди вокруг или несчастны… Ты не способна ни ненавидеть, ни любить. Тихая, как аист у крысиной норы — пусть ты не способна выследить и схватить добычу, зато умеешь подкараулить! Сидишь здесь, в своем уголке кафе — знаешь ведь, что его называют «Мышеловкой» — как раз из-за тебя — и читаешь газеты: не стряслась ли с кем беда, не уволили ли кого, скажем, из театра... Сидишь, прикидываешь, кто станет твоей следующей жертвой, и подсчитываешь, на какую наживу можно рассчитывать, совсем как потерпевший кораблекрушение. Бедная Амели, мне всё же жаль тебя, ведь я знаю, как ты несчастна, несчастна, как раненый зверь, и оттого полна злости. И как бы мне ни хотелось на тебя сердиться — не могу: ведь ты в этой ситуации — слабая сторона. Да, вся эта история с Бобом меня совсем не тревожит. В конце концов, какое мне до этого дело? Да и какая разница, от кого я научилась пить шоколад — от тебя или от кого-то другого? (Отпивает ложечку из своей чашки.) К тому же шоколад очень полезен для здоровья. А если ты научила меня одеваться — тем лучше! — это сделало меня только привлекательнее для мужа; так что здесь ты проиграла, а я выиграла. Что ж, судя по некоторым признакам, ты его уже потеряла; да и наверняка хотела, чтобы я его бросила — поступила так же, как ты со своим женихом, а потом жалела бы, как жалеешь сейчас. Но я-то так не делаю — не стоит быть слишком требовательной. Да и с какой стати мне довольствоваться лишь тем, что никому больше не нужно? Пожалуй, если взглянуть на всё в совокупности, сейчас сильнее именно я. Ты ничего от меня не получила, зато сама дала мне очень много. И теперь я выгляжу как воровка: ты очнулась и обнаружила, что то, чего лишилась ты, досталось мне. А как могло быть иначе, если в твоих руках всё становится никчёмным и бесплодным? Своими тюльпанами и страстями мужскую любовь не удержишь, а я могу. У своих авторов ты не научилась жить, а я научилась. У тебя нет маленького Эскила, которого можно было бы лелеять, пусть даже твоего отца звали Эскилом. И почему ты всё молчишь, молчишь, молчишь? Я-то думала, это признак силы, а может, всё дело в том, что тебе просто нечего сказать! Потому что ты ни о чём не думаешь! (Встаёт и берёт туфли.) А теперь я иду домой и забираю с собой тюльпаны — твои тюльпаны! Ты не умеешь учиться у других, не умеешь прогибаться — вот и сломалась, как сухой стебель. А я не сломаюсь! Спасибо тебе, Амели, за все твои полезные уроки. Спасибо, что научила моего мужа любить. Теперь я иду домой — любить его. (Уходит.)
Занавес
1889г.
© Переводчик Александр Чупин
e-mail: shurshik_2005@mail.ru
ноябрь 2026г.
Свидетельство о публикации №226112100702