Смысл творчества Варфоломеева Е П Смысл творчества
Смысл творчества Е. П. Варфоломеева: опыт экзистенциального прочтения
Введение
Творчество Евгения Павловича Варфоломеева (род. 1937, Борисоглебск) — тульского писателя, поэта и философа-афориста — представляет собой редкий для современной русской словесности случай, когда сама биография автора становится частью его эстетической программы.
Военный преподаватель, слесарь-сборщик ракетной техники, общественный деятель — этот путь определил главное свойство его письма: он подходит к слову не как профессиональный литератор, а как человек, для которого язык — инструмент поиска истины.
Задача— рассмотреть смысл этого творчества сквозь призму экзистенциальной философии: как ответ на вопросы о бытии, конечности человека и возможности подлинного существования.
Афоризм как экзистенциальный жест
Основной труд Варфоломеева — «Созерцание выше знания», собрание примерно семнадцати тысяч прозаизмов: кратких прозаических миниатюр, соединяющих афоризм, пословицу и малую эпическую форму.
С точки зрения экзистенциальной философии, выбор такой формы не случаен и не является лишь стилистической прихотью.
Афоризм — это речь, схваченная в моменте; она не выстраивает систему, а фиксирует переживание.
В этом смысле прозаизм близок к тому, что Кьеркегор называл «существующим мышлением»: мысль, прожитая конкретным человеком в конкретной ситуации, не разложимая на логические посылки.
Жанровое самоопределение автора показательно: книгу он называет «научно-литературным изданием» и «учебным пособием жизни».
«Пособие жизни» — формула, в которой философствование понимается не как созерцание для созерцания, а как руководство к существованию.
Это сближает Варфоломеева с традицией, восходящей к Сенеке и Паскалю, где мысль измеряется не стройностью системы, а способностью изменить жизнь мыслящего.
Созерцание против знания: центральная оппозиция
Само заглавие главного труда — «Созерцание выше знания» — уже содержит экзистенциальную программу.
Знание здесь означает дискурсивное, отчуждённое от субъекта постижение мира; созерцание — непосредственное, целостное присутствие при бытии.
Оппозиция эта восходит к античному различению episteme и gnosis, но у Варфоломеева она обретает сугубо личное, экзистенциальное наполнение.
Его поэзия и проза отвергают рационалистическую дедукцию в пользу образов-озарений: строки часто построены как афоризмы, требующие интуитивного проникновения в смысл, а не логического вывода. Так, «Совести вязь — обратная с Богом связь» не объясняет, а указывает — на неразложимую взаимосвязь нравственного чувства и трансцендентного начала.
Читатель поставлен перед выбором: либо пройти мимо формулы, либо внутренне её прожить.
Это и есть экзистенциальная коммуникация в ясперсовском смысле — истина, которая передаётся не как информация, а как экзистенциальный опыт, требующий ответного движения души.
Двоемирие и конечность
Сквозной мотив творчества — противостояние земного и духовного планов бытия.
Антитеза «Жизнь бренна — душа самоценна» эксплицитно разделяет временное и вечное: земное существование как преходящее и духовное измерение как абсолютное.
Классическое для символизма двоемирие здесь выполняет экзистенциальную функцию: оно ставит человека перед фактом собственной смертности и требует решить, что в его жизни подлинно.
Мотив конечности звучит и в строке «Настанет век — возвратится в беспредельное человек», в которой сосуществуют философское прочтение (круговорот бытия), религиозное (возвращение души к первоистоку) и экзистенциальное (размышление о предназначении).
Многослойность смысла здесь принципиальна: текст не даёт готового ответа, а вовлекает читателя в со-размышление о смерти, времени и надежде — о том, что Хайдеггер называл бытием-к-смерти, придающим существованию срочность и вес.
Парадокс как способ существования мысли
Исследователи творчества Варфоломеева отмечают его парадоксальное мышление: сопоставление взаимоисключающих суждений в рамках одной лаконичной формулы.
«Общинный стог — выживания залог» соединяет коллективное и индивидуальное; «Жизнь бренна — душа самоценна» — материальное и духовное.
Парадокс в такой поэтике — не словесная игра, а форма мышления, адекватная человеческому существованию, которое само парадоксально: человек конечен и устремлён к бесконечному, свободен и детерминирован, одинок и нуждается в общине.
Экзистенциальная функция парадокса — разрушение автоматизма восприятия.
Сталкивая противоположности, Варфоломеев вырывает читателя из привычного понимания мира и возвращает ему удивление — исходное условие всякого подлинного вопрошания о бытии.
Слово как бытийный жест: лингвистический проект
Особое место в наследии автора занимает «Периодическая таблица слогокорней и корнесловов» — концепция, в которой слово рассматривается как совокупность односложных семантических единиц, несущих самостоятельный смысловой образ, по аналогии с таблицей Менделеева.
С современных позиций такая концепция не выдерживает проверки строгой лингвистикой, и рассматривать её следует не как науку, а как мифопоэтику языка.
Но именно в этом её экзистенциальное значение: Варфоломеев утверждает, что в слове заложен первичный смысловой опыт, что язык — не нейтральная система знаков, а среда, в которой человек обнаруживает своё бытие.
Уверенность, что корень слова хранит память о сущности вещи, — это убеждение в осмысленности мира, экзистенциальный выбор веры против нигилистической случайности.
Авторское самоназвание «буквечник» и «корневщик» фиксирует этот жест: работа с буквой и корнем понимается им как труд, равнозначный физическому, — продолжение той же рабочей судьбы, только в материи языка.
Творчество как одухотворение материи
Ключ к пониманию смысла творчества у Варфоломеева даёт его собственная формула: «когда художник творит, он каждый мазок одухотворит».
Здесь высказана идея одухотворения материи: творческий акт превращает обычное в уникальное, материальное в духовное.
Художник не воспроизводит реальность, а проникает в суть вещей, и его произведение становится носителем мироощущения.
В экзистенциальной перспективе это определение творчества как самополагания.
Человек, создавая, не просто производит предметы — он опредмечивает своё понимание бытия и тем самым отвечает на вопрос, кем он является.
Для Варфоломеева, прошедшего путь от чернорабочего до преподавателя военной кафедры, творчество и есть форма подлинного существования: не звание и не статус, а ежедневный труд одухотворения — слова, буквы, звука.
Заключение
Смысл творчества Е. П. Варфоломеева при экзистенциальном прочтении может быть сведён к трём взаимосвязанным положениям.
Во-первых,
оно есть утверждение ценности непосредственного постижения — созерцания как способа присутствия при бытии, превосходящего отчуждённое знание.
Во-вторых,
оно есть работа с конечностью: через мотивы двоемирия, смерти и возвращения к первоистоку творчество удерживает человека перед лицом вечного, не позволяя раствориться в повседневности.
В-третьих,
оно есть актура слова — убеждение, что в языке заложена первичная осмысленность мира, которую надо не изобретать, а выкапывать, как корень.
Оценка такого творчества остаётся предметом суждения: академическое литературоведение и лингвистика подошли бы к построениям Варфоломеева с большой осторожностью.
Однако его значение как экзистенциального опыта несомненно: перед нами письмо человека, который через парадокс, афоризм и созерцание упорно ищет ответ на вопрос, что значит быть, — и делает этот поиск самим способом своего существования.
В этом, возможно, и состоит подлинный смысл его дела: не система взглядов, а пример жизни, прожитой в режиме постоянного вопрошания.
========================
Свидетельство о публикации №226112100746