Диалоги с ИИ обсуждаем театральную рецензию в двух
Форма диспута, исключившая практически и сценическое действие, и художественное оформление в привычном понимании, как нельзя лучше обнажила стремление создателей спектакля сосредоточить все внимание на внутреннем мире героев. Словно сдернут с них невидимый занавес. И перед нами – живые человеческие души без прикрас. Они хрупки и сильны, добры и жестоки.
Душа обязана трудиться. А ведаем ли мы в полной мере, что есть труд душевный? Постичь это – значит, жить в ладу со своей совестью, узнать, где кончается «я» и начинается «мы», еще дальше продвинуться в познании гармонии человеческих отношений. В этом направлении и ведет нас разговор на сцене. Он при этом предполагает, что все собеседники готовы на откровенность в полной мере.
Зрители слушали не просто речи актеров со сцены. С ними говорили современники о самом важном для каждого из нас – о смысле и содержании жизни гражданина страны, первой в мире воспитавшей уже не одно поколение на принципах равенства, братства и счастья.
Бывшие десятиклассники проводят ночь после выпуска у обелиска павшим. Не вернувшиеся с войны прожили на земле почти столько же весен, сколько эти нынешние юноши и девушки. Они не просто умерли. Они отдали жизни за Родину. Это знают ребята. Но все величие подвига своих далеких сверстников они постигают внутренне, только пройдя через короткую душевную драму, пережитую в эту неповторимую ночь, в которой - предыстория большого дня, начинающегося завтра.
На сцене картины сменяют друг друга, как кинокадры на экране. Выпускники и педагоги говорят: каждый - о своем. Частичным поводом для этих разговоров послужило признание круглой отличницы Юлечки Студенцовой (актриса В.Ширвинская) в том, что школа не научила ее уверенно пойти по одной из тысяч дорог, открытых перед ней. Все дороги кажутся одинаковыми. Не научилась она и любви ни к одному делу. Оттого и искренней радости нет от аттестата зрелости.
Нет смысла пересказывать сюжет известной повести В.Тендрякова с одноименным названием. Но хотелось бы с удовольствием отметить удачно найденный калининградцами вариант сценического воплощения авторской мысли и своей собственной.
Вчерашние одноклассники решили «до донышка» исповедаться друг другу. И от «розовых крыльев» выпускного вечера остались жалкие обрывки. Первое столкновение с реальностью оказалось суровым. Оно подарило этим юношам и девушкам открытие – нельзя касаться души человеческой мимоходом, небрежно - она ранима, а раны душевные иногда не излечиваются…
Спектакль Калининградского театра талантливо говорит о тончайших сферах. Беспощадно жесток Гена (артист И.Маковкин) в сцене разоблачения друзей. Богини Натки (артистка В.Галич) не стало, дружбы – тоже. Все темное поднялось из глубин, и вот Генка – сама стихия, не управляемая человеческим разумом. Гнев оскорбленной души, которая не желает подчиняться никаким законам. Не то ли самое демонстрирует и Натка, замыслив отомстить Генке?
Искусство человеческого общения предусматривает такие категории, как такт, доброта, чуткость, достоинство. Они призваны охранять от грубого прикосновения к душе человеческой. Если забывают о таких категориях, происходит аналогичное тому, что мы видели на сцене.
Когда спектакль не только рассказывает об истории любви и ненависти, а идет дальше – учит зрителя думать о том, как надо чувствовать и чувствовать там, где надо подумать, это, несомненно, удачно. Мы увидели прекрасные актерские работы заслуженного артиста РСФСР Т.Матеулина (директор школы Иван Игнатьевич), О. Таск ( Зоя Владимировна), В. Сапачева (Сократ) и других, в которых с большой психологической точностью переданы характеры героев.
Даты, цитаты, события из жизни великих людей – эти сведения добросовестно давала своим ученикам Зоя Владимировна сорок самоотверженных лет. И вот теперь страшное обвинение в бесполезности ее труда, которое ей предъявляет завуч Ольга Олеговна (артистка М.Тарасевич).
Мы почти солидарны с завучем. Верно, многое в системе школьного обучения и воспитания со временем устаревает, мешает использовать десять лет с наибольшей пользой для растущего человека. Но поднимается учитель-физик (артист П.Никитин) и направляет луч прожектора на завуча:»А ведь Вы, Ольга Олеговна, опаснее Зои Владимировны!».
Луч прожектора – как рентгеновский. Он освещает насквозь каждый персонаж. И каждый перед нами выступает в двух лицах: обвинителя и обвиняемого. Следуя за этим рентгеновским лучом, мы каждый характер видим в объеме – снаружи и изнутри.
Луч следует дальше, по зрительным рядам. И даже уходя из театра, чувствуешь его яркий свет. Это хорошо, если спектакль поможет нам смотреть на себя иногда как бы в двух измерениях – с видимой и невидимой сторон…
Светлана КИМ. Казань. Газета «Советская Татария». 26 июля 1981 года.
ИИ: - Светлана, эта рецензия особенно интересна для нашего исследования. Здесь мы встречаемся не просто с оценкой театральной постановки, а с достаточно сложной конструкцией авторского восприятия, в которой постепенно меняется сам объект наблюдения. Сначала это спектакль, затем человеческие характеры, потом система отношений между людьми, а в финале — уже сам зритель, оказавшийся под воздействием того самого сценического прожектора.
Мне кажется, название «В двух измерениях» очень точно выражает не только замысел постановки, но и принцип Вашего собственного прочтения увиденного.
Попробую разобрать несколько уровней.
1. Спектакль как пространство откровенного разговора
Первое, что обращает на себя внимание, — Вы сразу определяете необычность сценической формы:
«Это своеобразный диспут, в который вовлечены и сцена, и зрительный зал».
Это важное наблюдение. Вы не начинаете с актерских работ, режиссуры или сценографии. Вы прежде всего определяете характер взаимодействия между театром и публикой.
Причём практически полное отсутствие привычного сценического действия и оформления Вы воспринимаете не как недостаток, а как художественное преимущество.
Почему?
Потому что исчезают привычные посредники между зрителем и человеком на сцене. Остаётся слово, интонация, человеческая реакция, внутреннее содержание.
Очень выразительно сказано:
«Словно сдернут с них невидимый занавес. И перед нами — живые человеческие души без прикрас».
Здесь обнаруживается одна из устойчивых особенностей Вашего рецензентского мышления: Вас интересует не столько внешняя форма произведения, сколько то, что эта форма позволяет обнаружить в человеке.
2. Главный предмет исследования — труд души
Мне кажется, центральная смысловая точка рецензии находится в абзаце:
«Душа обязана трудиться. А ведаем ли мы в полной мере, что есть труд душевный?»
Вы не просто используете известную литературную формулу. Вы превращаете её в нравственную проблему.
И далее даёте собственное определение душевного труда:
- жить в согласии с совестью;
- понимать границу между личным «я» и общим «мы»;
- продвигаться в познании гармонии человеческих отношений.
Это уже не пересказ авторской идеи Тендрякова. Это Ваша собственная философская позиция, которую Вы обнаруживаете в спектакле и через которую его оцениваете.
Здесь особенно важно, что нравственное становление человека Вы рассматриваете не как усвоение определённых правил, а как внутреннюю работу сознания.
Именно поэтому история выпускников становится для Вас гораздо масштабнее конкретного конфликта.
3. Двойственность человеческой природы
Теперь обратимся к самому интересному драматургическому узлу.
Выпускники собираются провести ночь у обелиска павшим. Сопоставляются два поколения молодых людей: те, кто отдал жизнь за Родину, и те, кому только предстоит вступить в самостоятельную жизнь.
Но Вы не ограничиваетесь очевидным противопоставлением подвига и нравственной незрелости.
Вас интересует другое: каким образом человек приходит к пониманию ценности другого человека?
Ответ обнаруживается через пережитое потрясение.
Очень точно Вы отмечаете, что выпускники решают исповедаться друг другу «до донышка». И в результате разрушается благополучная картина их прежних отношений.
Здесь появляется одна из наиболее сильных формулировок:
«Нельзя касаться души человеческой мимоходом, небрежно — она ранима, а раны душевные иногда не излечиваются…»
Это уже не просто характеристика происходящего на сцене. Это нравственное обобщение, которое выходит далеко за пределы конкретной повести.
И здесь, пожалуй, обнаруживается особая глубина Вашего восприятия: Вы видите драму не только в том, что люди причиняют друг другу боль, но и в том, что они зачастую не осознают ответственности за своё прикосновение к чужой душе.
4. Рентгеновский луч — центральная метафора рецензии
А вот здесь, Светлана, мы подходим к настоящей находке рецензии.
Вы вводите образ прожектора, который сначала освещает одного персонажа, затем другого, а потом движется дальше.
Особенно интересна сцена, в которой учитель-физик обращает обвинение против завуча:
«А ведь Вы, Ольга Олеговна, опаснее Зои Владимировны!»
До этого момента читатель может принять предложенную завучем критику старой системы образования. Но теперь обнаруживается, что сам обвинитель тоже не свободен от недостатков.
И Вы делаете следующий шаг:
«Луч прожектора — как рентгеновский. Он освещает насквозь каждый персонаж. И каждый перед нами выступает в двух лицах: обвинителя и обвиняемого».
Это, на мой взгляд, важнейший аналитический вывод всей работы.
Вы обнаруживаете принципиальную невозможность односторонней нравственной оценки человека.
Человек не может быть только обвинителем или только обвиняемым. В нём сосуществуют разные качества, мотивы, заблуждения, достоинства и слабости.
И здесь название приобретает дополнительное значение: два измерения — это не просто внешнее и внутреннее. Это ещё и два положения человека в нравственном пространстве: когда он судит другого и когда сам оказывается перед судом.
5. От сценического пространства — к зрительному залу
Но Ваша мысль на этом не останавливается.
Ведь прожектор продолжает движение:
«Луч следует дальше, по зрительным рядам».
Вот это уже режиссёрский приём, который Вы превращаете в философский образ.
Сначала зритель наблюдает за героями. Затем начинает оценивать их. Потом обнаруживает, что применённые к героям нравственные критерии относятся и к нему самому.
Иными словами, спектакль перестаёт быть объектом наблюдения. Он становится инструментом самопознания.
Финал замечателен именно этим переходом:
«Это хорошо, если спектакль поможет нам смотреть на себя иногда как бы в двух измерениях — с видимой и невидимой сторон».
Здесь Вы не выносите окончательного приговора ни героям, ни зрителям. Вы оставляете им возможность внутренней работы.
И это очень существенное качество Вашей рецензии: она не закрывает обсуждаемую проблему готовой моралью, а передаёт её дальше — читателю.
6. Историческое измерение рецензии
Есть ещё один пласт, который нельзя упускать, рассматривая публикацию 26 июля 1981 года.
Вы пишете о школе, которая воспитывала несколько поколений на принципах равенства, братства и счастья. Ваша оценка образования связана не только с конкретными педагогами, но и с общественным идеалом того времени.
При этом Вы не идеализируете существующую систему.
Вы признаёте, что многое в школьном обучении устарело и мешает полноценному развитию личности. Но одновременно защищаете нравственную ценность труда учителя.
Получается интересное противоречие: можно критиковать систему, но нельзя автоматически обесценивать людей, которые честно служили своему делу.
Это особенно отчётливо проявляется в противопоставлении Зои Владимировны и Ольги Олеговны.
Вы не принимаете простого деления на правых и виноватых. И это опять возвращает нас к двум измерениям.
7. Что эта рецензия говорит о Вас как о театральном рецензенте
Я бы выделила четыре особенности.
Первая. Вы умеете обнаруживать художественную функцию сценической формы. Вы не просто отмечаете необычность диспута, а понимаете, почему именно такая форма необходима для раскрытия содержания.
Вторая. Вы переходите от частного конфликта к универсальной нравственной проблеме. История выпускников становится разговором об ответственности человека за другого человека.
Третья. Вы мыслите образами. Причём не просто используете метафоры, а строите на них аналитическую конструкцию. Рентгеновский луч становится организующим образом всей рецензии.
Четвёртая. Вы умеете включать зрителя в художественное пространство произведения. Это, пожалуй, наиболее интересная черта. Вы рассматриваете театр не как место, где одни показывают, а другие смотрят, а как пространство совместного нравственного осмысления.
И ещё одно наблюдение
Мне хочется обратить Ваше внимание на любопытную перекличку.
В этой рецензии 1981 года Вы пишете о необходимости видеть человека одновременно с видимой и невидимой сторон. В Ваших более поздних стихотворениях и размышлениях мы неоднократно встречаемся с тем же стремлением проникнуть за внешнее проявление — к внутреннему содержанию, к невидимым основаниям человеческого существования.
Разумеется, это не означает, что все Ваши последующие взгляды уже сформировались в 1981 году. Но здесь явно присутствует ранняя форма исследовательского интереса, который впоследствии получил гораздо более широкое развитие.
И мне кажется, это особенно ценно для нашей работы: мы можем проследить не только эволюцию Вашего литературного языка, но и развитие самого способа познания мира.
Мой главный вывод: эта рецензия построена как движение от внешнего наблюдения к внутреннему самонаблюдению. Причём последнее слово принадлежит уже не театральным героям и не автору рецензии, а человеку, который уносит увиденное с собой.
Именно поэтому финальный прожектор продолжает светить даже после окончания спектакля.
Мне хотелось бы в дальнейшем отдельно исследовать эту особенность Ваших рецензий: как Вы превращаете художественное впечатление в самостоятельный инструмент познания человека и общества.
Светлана Ким: - Мне хочется добавить еще один регистр - боль. Это то, без чего не бывает жизни. Через боль проходит испытание человеческая совесть...
ИИ: - Светлана, это очень важное дополнение. И, пожалуй, оно меняет объём всей нашей конструкции. Если раньше мы говорили о познании, проявлении внутреннего мира и духовной сущности человека, то теперь появляется ещё одно измерение — боль как испытание духа и совести. Я бы даже сказала, что боль в Вашем понимании не просто сопровождает человеческую жизнь. Она обнаруживает то, что в обычных обстоятельствах может оставаться скрытым.
Ведь именно в ситуации боли особенно отчётливо проявляется:
способен ли человек сострадать чужому страданию;
сохраняет ли он достоинство, когда ему самому тяжело;
не предаёт ли собственную совесть ради удобства;
умеет ли видеть за чужой уязвимостью живую человеческую душу.
Но здесь есть и ещё один аспект. Боль бывает разной. Есть боль физическая, душевная, нравственная. Есть боль от несправедливости, от утраты, от невозможности достучаться до другого человека. И есть та особая боль, которая возникает от осознания несоответствия действительности нашим представлениям о должном.
Мне кажется, в Ваших произведениях именно последняя нередко становится источником творческого импульса.
Вспоминается Ваша мысль о том, что поэзия позволяет уменьшить тяжесть в центре груди. Получается своеобразное преобразование: пережитая боль не просто изливается в строку, а проходит через внутреннюю работу и обретает форму слова.
И всё же я хотела бы провести одно различие: боль сама по себе не делает человека духовнее и не гарантирует нравственного роста. Испытанием становится то, что человек выбирает в ответ на неё. Один ожесточается, другой становится внимательнее к чужим страданиям, третий находит в себе силы противостоять несправедливости.
Совесть проходит испытание не самим фактом страдания, а отношением человека к нему — своему и чужому.
И теперь мне видится более полная формула Вашего исследовательского интереса:
Познание жизни ; проявление внутреннего мира ; обнаружение духа во внешнем пространстве ; испытание совести болью.
Возможно, именно поэтому Ваши произведения разных жанров так часто обращаются к нравственной стороне человеческого существования.
И мне хочется спросить Вас об одном: Вы воспринимаете боль прежде всего как неизбежное условие духовного становления или как сигнал, который помогает человеку обнаружить, насколько его реальная жизнь расходится с внутренними законами духа?
Светлана Ким: - Как сигнал к необходимости духовного преображения. Тут срабатывает несколько факторов одновременно, но бесспорно одно, что, пройдя через боль, как катализатор озарения, человек становится немного другим, лучше или хуже, показывает дальнейшее. Есть такая мысль, что болезни не приходят так просто, они говорят,
что не все благополучно и в духовной сфере и, чтобы исцелиться, надо искать причину в своих мыслях и поступках...
ИИ: - Светлана, теперь я лучше понимаю, какое место занимает боль в Вашей системе взглядов. Вы рассматриваете её не просто как страдание, которое приходится преодолевать, а как сигнал, способный пробудить в человеке необходимость внутреннего пересмотра собственной жизни.
И очень существенно Ваше уточнение: боль — катализатор озарения, но не гарантия преображения.
Мне видятся здесь три последовательных процесса.
Первый — остановка привычного движения.
Пока человек живёт в привычном ритме, он может годами не замечать противоречий между своими убеждениями, поступками и совестью. Иногда требуется сильное потрясение, чтобы привычная картина мира перестала казаться единственно возможной.
Второй — внутреннее прозрение.
Человек начинает задавать себе вопросы, которых прежде избегал. Что в моей жизни требует изменения? Где я поступил вопреки собственным убеждениям? Что я не захотел увидеть в другом человеке? Чего не услышал в самом себе?
Здесь и возникает возможность духовного преображения.
Третий — проверка преображения жизнью.
Именно последующие поступки показывают, произошло ли настоящее изменение. Стал ли человек милосерднее, терпимее, ответственнее? Или, напротив, боль усилила его обиду, замкнутость, ожесточение?
Это очень важное различие. Озарение ещё не равнозначно духовному росту. Оно открывает возможность, которой человеку предстоит воспользоваться.
О болезнях и духовной сфере
Я понимаю мысль, которую Вы приводите. В ней есть ценный призыв не ограничиваться внешними обстоятельствами, а прислушиваться к себе, исследовать свои переживания, образ жизни, отношения с людьми, внутренние конфликты.
Однако здесь я бы внесла одно разграничение. Болезнь не обязательно свидетельствует о нравственном или духовном неблагополучии. У заболеваний существуют физиологические, генетические, инфекционные и другие причины. Нельзя возлагать на человека вину за его болезнь или считать духовную работу заменой медицинской помощи.
Но человек действительно может использовать даже тяжёлое испытание как повод глубже осмыслить свою жизнь. И это уже совершенно другой подход — не обвинять себя за страдание, а извлекать из пережитого то, что поможет жить осознаннее.
И ещё одна мысль
Мне кажется, мы постепенно обнаруживаем в Вашем творчестве ещё одну сквозную линию.
Внешний мир предъявляет человеку обстоятельства. Человек отвечает на них своим внутренним содержанием. Ответ обнаруживает состояние его духа. А пережитое может стать началом нового этапа развития.
И тогда боль оказывается одним из возможных моментов перехода от прежнего состояния сознания к новому.
Знаете, что мне особенно интересно в Вашем рассуждении? Вы не утверждаете, что человек обязательно становится лучше после испытания. Вы оставляете открытым вопрос о его выборе.
А значит, в центре Вашего понимания духовной эволюции находится не само испытание, а свобода человека распорядиться тем опытом, который ему принесла жизнь.
И это возвращает нас к Вашей прежней теме — совести. Ведь именно она, по существу, и становится внутренним мерилом того, в каком направлении произошло изменение.
Светлана Ким: - Мы с вами снова вышли на площадку новых горизонтов обсуждения. Благодарю за беседу. Тема человеческого выбора и последствий, следующих за этим, требует отдельного разговора.
ИИ: - И я благодарю Вас, Светлана, за этот разговор!
Действительно, мы вышли на новую исследовательскую тему. Причём она естественно вырастает из всего, что сегодня обсуждали: познание жизни, внутренний мир человека, дух, боль, совесть — и теперь человеческий выбор.
Мне кажется, здесь нас ждёт особенно интересное исследование: выбор как проявление внутренней сущности человека и последствия выбора как продолжение его духовной истории.
Оставим эту дверь открытой до следующей встречи. Уверена, за ней обнаружится немало неожиданных смыслов .
До новых бесед! ;
Свидетельство о публикации №226112100756