Шаман

    

      – А-а-а! – крик за спиной оглушает. – Держись! – Мороз обжигает мокрое лицо. Ресницы слипаются, и я с трудом открываю глаза. – Хватайся! Давай, давай! – Передо мной мелькает острый край полыньи. Жёсткие руки толкают в спину. Я бьюсь носом о лёд, пытаюсь кричать, но вода заливает рот…


      Я прижимаю лоб к стеклу, отгоняя видение. За окном кружатся снежинки. В тёмных домах напротив светятся редкие огни. Запоздалый прохожий с ёлкой в руке переходит дорогу. В голове всплывает тофаларская легенда: «Душа умершего не сразу отлетает, а вселяется в дерево, завершает земные дела и только потом уходит».
      Тру горячими ладонями лицо. Сорок лет мне снится эта полынья. Чаще всего – перед Новым годом.


      В тот день я рано пришёл из школы и, наскоро перекусив, побежал на аэродром к отцу – командиру санитарного вертолёта. Экипаж и дежурный врач с медсестрой стояли возле диспетчера. Сквозь треск радиостанции слышался глухой голос председателя из удалённой деревни в Тофаларском районе:
      – …Арантаев Николай. Шестьдесят восемь. Второй день температура тридцать девять. Лихорадка…
      За моей спиной хмыкнул бортмеханик, тридцатилетний балагур Сергей.
      – Арантаев – он же там за шамана, или как это у них называется? – Сергей кашлянул. – Знахарь! А как заболел – сразу к врачу. Кстати, не его ли сына несколько лет назад задрал медведь?
      Голос из динамика монотонно продолжал.
      – И ещё. Нина Тулаева. Сорок два. Третий день резь в животе. Фельдшер говорит, похоже на аппендицит. Боится, как бы перитонит не случился. Муж везёт к нам на снегоходе с верхней заимки.
      Председатель помолчал.
      – Одна надежда на вас…
      Я бросил умоляющий взгляд на папу, увидел одобрительный кивок и, пока он не передумал, помчался на поле, в холодное, пахнущее керосином чрево вертолёта.

      
      Через сорок минут мы приземлились на заснеженной речной отмели у окраины деревни.
      Дом больного встретил духотой и запахом лекарств. На сундуке в прихожей ждала посыльная от председателя. Она вскочила и быстро заговорила, глядя на доктора:
      – Снегоход сломался. Из деревни отправили другой. Нину обещают привезти где-то через час.
      – Постой, а мы не сможем перехватить её в дороге? – Второй пилот бросил взгляд на командира.
      Отец покачал головой.
      – Нет, я знаю ту долину. Не сядем – тайга. Будем дожидаться здесь.
      – Ладно, командир, не грусти. Час – не три. – Сергей обвёл взглядом тесную комнату с большой белёной печью. – Пока кукуем, я лучше за ёлками сгоняю. Вон они, выстроились, красавицы. – Бортмеханик указал на островок за окном.
      Я перевёл взгляд с озабоченного лица отца на скалистый остров с полоской ельника наверху.
      – Какие ёлки, Сергей? – Отец строго посмотрел на бортмеханика. – Мы отсюда людей забираем!
      Сергей виновато улыбнулся.
      – Скоро же Новый год. Я всем возьму.
      Папа помедлил.
      – Ладно, только быстро. Как с давлением масла, не травит?
      Сергей просиял.
      – Проблема устранена, масло давит как надо, согласно закону товарища Паскаля!
      За перегородкой прозвучал протяжный стон. Стукнула опрокинутая табуретка, и раздался звон разбитого стекла. Послышался тофаларский говор. Неразборчивую речь прерывал долгий надсадный кашель. Местная фельдшерица пыталась успокоить больного. Я пробрался к двери и увидел сухое бледное лицо старика и нависающую над ним фигуру женщины. Длинная узкая ладонь Арантаева поднялась над простынёй, растопыренные пальцы словно отталкивали нечто невидимое.
      Доктор быстро и сосредоточенно переговаривался с медсестрой:
      – Анальгин?
      – Да, два.
      – Глюкоза?..
      Я оглядел комнату. Металлическая кровать с блестящей спинкой. Одинокая лампа на витом проводе. Под ней – стол, укрытый клеёнкой в сетке тонких длинных порезов. В простенке громко тикали часы «Янтарь»; ниже – календарь из разворота журнала «Работница» за 1986 год. Никаких шаманских атрибутов я не заметил.
      В прихожей скрипнула половица. Посыльная затараторила:
      – Шаман говорит, нельзя на острове ёлки рубить. Там дух его сына. Худо будет… – Она почти не мигала. Мне почему-то стало не по себе.
      Сергей ухмыльнулся и закатил глаза.
      Посыльная нахмурилась, прожгла его взглядом и исчезла за дверью.
      Отец задумчиво покачал головой. Повернулся к доктору и кивнул на кровать:
      – Забираем?
      – Да.
      – Сколько нужно времени?
      – Минут тридцать. Чуть прокапаем и подготовим к вылету.
      Пока отец разговаривал с доктором, Сергей вышел на улицу. Я незаметно выскользнул следом.


      Бортмеханик шагал широко, и я проваливался в рыхлый снег, пытаясь догнать крепкую фигуру. В его правой руке в такт шагам качался топор.
      У каменного острова Сергей остановился, ожидая меня. На гранитном уступе, нависающем над гладким льдом, высился ряд стройных двухметровых елей. Сергей оглядел деревья и поцокал языком. Обернулся ко мне:
      – Шире шаг, молодёжь! Неужели устал? Сколько тебе нынче, а, Андрей?
      Я подошёл и опёрся о скалу, пытаясь отдышаться.
      – Двенадцать.
      Сергей ухмыльнулся и далеко сплюнул. Он кивнул на деревья.
      – В сторонку отойди, чтобы по башке не прилетело. Он протянул мне топор.
      – Подбросишь, как заберусь.
      Я шагнул назад, рассматривая толстый прозрачный лёд под ногами.
      Сергей ухватился за скалу и полез наверх. До меня доносилось его ворчание:
      – Духи-шмухи. Сын у него в дерево вселился! Как болеть, так к нам, а как парочку ёлок спасителям дать, так сразу нельзя…
      Сергей выбрался на уступ и махнул рукой. Я бросил ему топор. Бортмеханик скрылся за деревьями.
      Через двадцать минут внизу лежали четыре ёлки. Разгорячённый Сергей оглянулся:
      – Ну что, хватит или?..
Он посмотрел в сторону деревни.
      – А, уже несут. Пошли.
      Я обернулся. От домика к вертолёту двигались люди с носилками.
      Бортмеханик кинул топор к срубленным ёлкам. Присев, он ловко соскочил с уступа и приземлился на лёд рядом со мной. Неожиданно под нами раздался гулкий треск, и мы провалились в обжигающую черноту. Быстрое течение сразу потащило нас в глубину. Отрывисто крича, Сергей толкал меня в спину, пытаясь выкинуть на лёд, но сам каждый раз уходил под воду. Вдруг он толкнул меня так сильно, что я ударился носом о край полыньи, вылетел на лёд и потерял сознание…

      
      Той ночью я проснулся от разговора в соседней комнате. Мама плакала. Папа горячо шептал, пытаясь её успокоить.
      – …не знаю я, как это случилось! Не знаю. Увидели, что они провалились, – оставили Арантаева с доктором и рванули к ним. Андрей лежал на льду, а Серёгина голова торчала из полыньи. Помогли Серёге выбраться. Я схватил сына в охапку и побежал в дом.
      Скрипнула кровать. Папа прошёлся по комнате. Остановился.
      – Ну не плачь. Главное – они живы!
      Отец помолчал.
      – Вот что странно. Уже на базе доктор рассказал: «Как только с реки закричали, Арантаев выставил ладони с растопыренными пальцами, изогнулся дугой и окаменел. Через несколько минут изо рта побежала кровь. Он задрожал, обмяк и умер».


      Я задёргиваю шторы. Решаю завтра же достать из кладовки коробку с ёлкой – внуки ждут праздника.
      Мне до сих пор не дают покоя слова Сергея. Он уверял, что, когда сил уже не осталось, под ногами вдруг оказался камень. А местные говорили, что под той скалой – глубокий омут.
      Нет там никаких камней.

      
Ноябрь 2026

      

      


Рецензии