Шаман
– А-а-а! – крик за спиной оглушает. – Держись! – Мороз обжигает мокрое лицо. Ресницы слипаются, и я с трудом открываю глаза. – Хватайся! Давай, давай! – Передо мной мелькает острый край полыньи. Жёсткие руки толкают в спину. Я бьюсь носом о лёд, пытаюсь кричать, но вода заливает рот…
Я прижимаю лоб к стеклу, отгоняя видение. За окном кружатся снежинки. В тёмных домах напротив светятся редкие огни. Запоздалый прохожий с ёлкой в руке переходит дорогу. В голове всплывает тофаларская легенда: «Душа умершего не сразу отлетает, а вселяется в дерево, завершает земные дела и только потом уходит».
Тру горячими ладонями лицо. Сорок лет мне снится эта полынья. Чаще всего – перед Новым годом.
В тот день я рано пришёл из школы и, наскоро перекусив, побежал на аэродром к отцу – командиру санитарного вертолёта. Экипаж и дежурный врач с медсестрой стояли возле диспетчера. Сквозь треск радиостанции слышался глухой голос председателя из удалённой деревни в Тофаларском районе:
– …Арантаев Николай. Шестьдесят восемь. Второй день температура тридцать девять. Лихорадка…
За моей спиной хмыкнул бортмеханик, тридцатилетний балагур Сергей.
– Арантаев – он же там за шамана, или как это у них называется? – Сергей кашлянул. – Знахарь! А как заболел – сразу к врачу. Кстати, не его ли сына несколько лет назад задрал медведь?
Голос из динамика монотонно продолжал.
– И ещё. Нина Тулаева. Сорок два. Третий день резь в животе. Фельдшер говорит, похоже на аппендицит. Боится, как бы перитонит не случился. Муж везёт к нам на снегоходе с верхней заимки.
Председатель помолчал.
– Одна надежда на вас…
Я бросил умоляющий взгляд на папу, увидел одобрительный кивок и, пока он не передумал, помчался на поле, в холодное, пахнущее керосином чрево вертолёта.
Через сорок минут мы приземлились на заснеженной речной отмели у окраины деревни.
Дом больного встретил духотой и запахом лекарств. На сундуке в прихожей ждала посыльная от председателя. Она вскочила и быстро заговорила, глядя на доктора:
– Снегоход сломался. Из деревни отправили другой. Нину обещают привезти где-то через час.
– Постой, а мы не сможем перехватить её в дороге? – Второй пилот бросил взгляд на командира.
Отец покачал головой.
– Нет, я знаю ту долину. Не сядем – тайга. Будем дожидаться здесь.
– Ладно, командир, не грусти. Час – не три. – Сергей обвёл взглядом тесную комнату с большой белёной печью. – Пока кукуем, я лучше за ёлками сгоняю. Вон они, выстроились, красавицы. – Бортмеханик указал на островок за окном.
Я перевёл взгляд с озабоченного лица отца на скалистый остров с полоской ельника наверху.
– Какие ёлки, Сергей? – Отец строго посмотрел на бортмеханика. – Мы отсюда людей забираем!
Сергей виновато улыбнулся.
– Скоро же Новый год. Я всем возьму.
Папа помедлил.
– Ладно, только быстро. Как с давлением масла, не травит?
Сергей просиял.
– Проблема устранена, масло давит как надо, согласно закону товарища Паскаля!
За перегородкой прозвучал протяжный стон. Стукнула опрокинутая табуретка, и раздался звон разбитого стекла. Послышался тофаларский говор. Неразборчивую речь прерывал долгий надсадный кашель. Местная фельдшерица пыталась успокоить больного. Я пробрался к двери и увидел сухое бледное лицо старика и нависающую над ним фигуру женщины. Длинная узкая ладонь Арантаева поднялась над простынёй, растопыренные пальцы словно отталкивали нечто невидимое.
Доктор быстро и сосредоточенно переговаривался с медсестрой:
– Анальгин?
– Да, два.
– Глюкоза?..
Я оглядел комнату. Металлическая кровать с блестящей спинкой. Одинокая лампа на витом проводе. Под ней – стол, укрытый клеёнкой в сетке тонких длинных порезов. В простенке громко тикали часы «Янтарь»; ниже – календарь из разворота журнала «Работница» за 1986 год. Никаких шаманских атрибутов я не заметил.
В прихожей скрипнула половица. Посыльная затараторила:
– Шаман говорит, нельзя на острове ёлки рубить. Там дух его сына. Худо будет… – Она почти не мигала. Мне почему-то стало не по себе.
Сергей ухмыльнулся и закатил глаза.
Посыльная нахмурилась, прожгла его взглядом и исчезла за дверью.
Отец задумчиво покачал головой. Повернулся к доктору и кивнул на кровать:
– Забираем?
– Да.
– Сколько нужно времени?
– Минут тридцать. Чуть прокапаем и подготовим к вылету.
Пока отец разговаривал с доктором, Сергей вышел на улицу. Я незаметно выскользнул следом.
Бортмеханик шагал широко, и я проваливался в рыхлый снег, пытаясь догнать крепкую фигуру. В его правой руке в такт шагам качался топор.
У каменного острова Сергей остановился, ожидая меня. На гранитном уступе, нависающем над гладким льдом, высился ряд стройных двухметровых елей. Сергей оглядел деревья и поцокал языком. Обернулся ко мне:
– Шире шаг, молодёжь! Неужели устал? Сколько тебе нынче, а, Андрей?
Я подошёл и опёрся о скалу, пытаясь отдышаться.
– Двенадцать.
Сергей ухмыльнулся и далеко сплюнул. Он кивнул на деревья.
– В сторонку отойди, чтобы по башке не прилетело. Он протянул мне топор.
– Подбросишь, как заберусь.
Я шагнул назад, рассматривая толстый прозрачный лёд под ногами.
Сергей ухватился за скалу и полез наверх. До меня доносилось его ворчание:
– Духи-шмухи. Сын у него в дерево вселился! Как болеть, так к нам, а как парочку ёлок спасителям дать, так сразу нельзя…
Сергей выбрался на уступ и махнул рукой. Я бросил ему топор. Бортмеханик скрылся за деревьями.
Через двадцать минут внизу лежали четыре ёлки. Разгорячённый Сергей оглянулся:
– Ну что, хватит или?..
Он посмотрел в сторону деревни.
– А, уже несут. Пошли.
Я обернулся. От домика к вертолёту двигались люди с носилками.
Бортмеханик кинул топор к срубленным ёлкам. Присев, он ловко соскочил с уступа и приземлился на лёд рядом со мной. Неожиданно под нами раздался гулкий треск, и мы провалились в обжигающую черноту. Быстрое течение сразу потащило нас в глубину. Отрывисто крича, Сергей толкал меня в спину, пытаясь выкинуть на лёд, но сам каждый раз уходил под воду. Вдруг он толкнул меня так сильно, что я ударился носом о край полыньи, вылетел на лёд и потерял сознание…
Той ночью я проснулся от разговора в соседней комнате. Мама плакала. Папа горячо шептал, пытаясь её успокоить.
– …не знаю я, как это случилось! Не знаю. Увидели, что они провалились, – оставили Арантаева с доктором и рванули к ним. Андрей лежал на льду, а Серёгина голова торчала из полыньи. Помогли Серёге выбраться. Я схватил сына в охапку и побежал в дом.
Скрипнула кровать. Папа прошёлся по комнате. Остановился.
– Ну не плачь. Главное – они живы!
Отец помолчал.
– Вот что странно. Уже на базе доктор рассказал: «Как только с реки закричали, Арантаев выставил ладони с растопыренными пальцами, изогнулся дугой и окаменел. Через несколько минут изо рта побежала кровь. Он задрожал, обмяк и умер».
Я задёргиваю шторы. Решаю завтра же достать из кладовки коробку с ёлкой – внуки ждут праздника.
Мне до сих пор не дают покоя слова Сергея. Он уверял, что, когда сил уже не осталось, под ногами вдруг оказался камень. А местные говорили, что под той скалой – глубокий омут.
Нет там никаких камней.
Ноябрь 2026
Свидетельство о публикации №226112100757