29. Внутренняя и внешняя политика

С тем же беспримерным жаром, с каким охранял Катков духовно историческую личность русского народа, пекся он и о его материальном благосостоянии. Сколько русских интересов в этой области – и мелких, и крупных – было им принято под свою защиту, сколько из них он сумел отстоять и защитить своим словом, своим кровным трудом. Расстройство русских финансов и обеднение народа постоянно заботили его. Он долго и без устали боролся против ненациональной экономической политики, разорявшей и финансы, и промышленность, и с Божьей помощью достиг и в этом благоприятного результата. Политика эта вступила на новый путь, обещающий быть плодотворным.
Мнения, которые в этой области высказывались М. Н., будучи вполне одинокими в начале, теперь делаются общим достоянием. Сколько пришлось ему ратовать против бесполезного сжигания на миллионы кредитных рублей, которые могли годиться на полезное дело внутри России, против разорительного для русской промышленности таможенного тарифа, подрывавшего его производительность, злоупотреблений железных дорог, поощрявших иноземных промышленников в ущерб отечественным и других многообразных злоупотреблений.

Многое из его желаний теперь, слава Богу, становится фактом, но долго, долго голос его был вопиющим в пустыне. Везде, где видел посягательство на достояние родного народа, он был неутомим в своих разоблачениях.
Для улучшения нашей хлебной торговли он находил полезным устройство подъемных машин (элеваторов), принятых за границей. Но когда образовалась иностранная компания с целью взять монополию на устройство их в России, М. Н. сразу усмотрел ее хищнические цели и в длинном ряде статей показал весь вред их устройства при данных условиях – дело компании не выгорело. Это эпизод из недавнего времени. У всех на памяти еще и поход его против питейных порядков. С необыкновенной ясностью показал он, в какой громадной степени бедность народа зависит от пьянства, и в многочисленных статьях указал и способы к поправлению дела. Новые питейные правила не выдержали его критики: он доказал как день, что они могут только ухудшить положение. Последовали различные противоречивые дополнения и
циркуляры к ним, но коренное исправление их все еще заставляет себя ждать.

Счастливее кончилась его кампания против кавказского транзита. Благодаря быстрому, всестороннему и убедительному выяснению дела пропуск иностранных товаров по закавказской железной дороге, грозившей подорвать наш сбыт в Закавказье и Средней Азии, Высочайшей волей был запрещен. Припомним ли Сибирскую железную дорогу или воровски засевшие на западной границе иностранные заводы, сахарную ли спекуляцию – вопросы эти не переводились во все время его писательского подвига; везде он – и обыкновенно он один со своей неумолимой логикой и ясностью разлагает положение вещей во всей их глубине и значении, везде победоносно ратует за правое дело против незаконных притязаний.

Не менее ревниво и неуклонно следила всеобъемлющая мысль Михаила Никифоровича Каткова и за внешней политикой и положением России среди государств Европы. С обычной проницательностью наблюдал он за всеми перипетиями политической жизни европейских стран, наглядно раскрывая их своим читателям и извлекая из этого всего поучение и убеждение в особой великой роли своего Отечества. И здесь
приходилось ему постоянно раскрывать интриги, направленные против достоинства и политической самостоятельности России. Западные недоброжелатели наши, борющиеся против русской прямоты обманом и ложью, рано почувствовали силу дальновидного противника, которого имели в М. Н., и научились ценить и бояться его. Он стал ценным союзником и опасным врагом. Во время последних замешательств на Востоке имя Каткова не сходило со страниц европейских газет. Целые столбцы наполнялись сообщениями о его словах и их обсуждением.

Когда в разгар кризиса М. Н. нашел нужным дать отпор зарвавшейся Германии и указать ей свое место, а вместе с тем высказал сочувствие Франции, это сочтено было событием и произвело озлобление в Германии и энтузиазм во Франции, которая ныне наперерыв спешит выразить скорбь по случаю его кончины и соревнует в чести присутствовать на его погребении.

Почитатель гения и патриотизма Бисмарка, долгое время искавший для России его союза, М. Н., как скоро не осталось сомнения в непримиримой враждебности германской политики, стал зорко на страже русского дела, и последние годы берлинский канцлер имел в его лице дело с равным по силе политиком, обращавшим в ничто его хитрые планы.

В чем же заключается разгадка приобретенного им чрезвычайного значения. Но надо
яснее выразить ее причину. Главная сила его истекла из того, что он сразу выступил органом русской народной культуры, как человек выросший из родной исторической почвы, верный вековым преданиям православия и самодержавия, полный убеждения в жизнедеятельности и спасительности этих начал, крепкий национальным самосознанием. Вот почему он сделался представителем тех зиждущих исторических
сил России, которыми движут эти великие начала и которые составляют хотя скромную в своей требовательности, но тем не менее преобладающую часть ее населения, которою до сих пор определялась ее историческая роль – представителем и выразителем мыслей православного русского народа. Как древний мистический богатырь в борьбе получал силы, соприкасаясь с землей, так и Катков почерпал
свое могущество в этой верности своей земле, ее заветам и нуждам, в
духовном единении с ней.

За границей хорошо поняли это значение его смелого голоса и только потому, конечно, и придавали ему такую важность. Там, правда, любят прикидываться непонимающими, выставлять его главою особой партии – «панславистов», этому приписывать его влияние и подчас удивляться его смелости, но это одна из обычных уловок западной науки обмана. Всем известно, что Катков никогда не принадлежал к
так называемым «партиям»; сам он неоднократно находил нужным заявлять, что выражает лишь свои личные убеждения. В этих убеждениях он сходился с большинством по-русски чувствующей России, и это была его партия. Катков говорил от лица настоящей России. Его великое значение заключается в том, что он явился в нужную минуту органом и поборником этой, безгласной всего чаще, России и впитал в свои речи ее скрытую силу и правду. Эта чувствуемая им и всеми опора его слова не дала ему пасть в борьбе. А вся деятельность его была неравная борьба одного с целой системой, с другой Россией, петербургской, тянувшей к западу, ненародной по стремлениям, а частью и по происхождению.

Первые шаги его были особенно трудны. Газета подвергалась гонению и запрещению. Русское дело встречало препятствия в среде лиц, облеченных властью. Но твердый сознанием правоты, он не побоялся говорить истину и смело ратовал против лиц, неверно служивших своему Государю или не понимавших русских интересов! Верный слуга Царя и народа, а не отдельных правительственных лиц, он сразу показал это и заставил уважать свое мнение; после первых опытов его изданию уже никогда не осмеливались делать даже предостережения и его свободная речь раздавалась громко и безбоязненно. В Бозе почивший Государь Александр 11 удостаивал его своего доверия, а Александр 111 в милостивом рескрипте год тому назад признал всенародно его заслуги и ныне в телеграмме к вдове усопшего вновь соизволил утешить всех
«истинно русских людей» выражением Своего высокого сочувствия и скорби о потере человека, которого «сильное слово, одушевленное горячей любовью к отечеству, возбуждало русское чувство и укрепляло здравую мысль в смутные времена».

Историческое значение для России знаменитого деятеля еще усугубляется характером той эпохи, в которой он был выдвинут провидением. Время, которое отмечено деятельностью Каткова, было переходное и критическое. Делом великой важности было, какое направление примет жизнь государства, потрясенная в своих устоях. От этого зависело будущее России. Весь народ по царскому слову стал свободен.
Начиналась новая эра русской истории. Еще новый в свободе народ, как нежный отрок, требовал о себе попечения. Нужна была большая осмотрительность, сдержанность и постепенность в примирении со старым нового начала. Вместо этого в образованных слоях, с восторгом приветствовавших реформу, находим совсем другое: не осторожность видим мы, а какой-то бешеный порыв вперед. Не смотря по сторонам, сломя голову несутся они, как будто желая вознаградить себя за народное освобождение и нахватать себе разных свобод с опасностью растащить государство на части. Освобождение было делом народным, без всяких подражаний чужому, небывалым блестящим проявлением чисто русских исторических условий жизни. Либеральные провозвестники дальнейших реформ, долженствовавших дополнить первую, напротив, искали себе свободы на чужой лад, по европейской мерке – искали конституции. Хотел ли идти к этому народ, ими не спрашивалось. Его намеревались вести не историческим, знакомым ему путем, – в такие басурманские дебри, в которые он не мог бы пойти добровольно. Но этот народ, получивший свободу, не мог оставаться безгласным. Как же он мог высказаться? Известно, что не весь народ обыкновенно делает события, а передовые люди, составляющие кость от кости его. Народу нужен был человек, который бы разделял его воззрения и верования и умел бы заставить уважать их. Такой человек, стоявший далеко впереди людей своего века, нашелся. Важен был этот ясно сознающий свое право, сильный своим прошлым, гордый русский народный голос, раздавшийся из уст Каткова. Этот передовой человек народа воплотил в себе все то, что мог и хотел бы сказать за себя сам народ. В минуты
пережитого нами шатания общественной мысли, поклонения иноземному кумиру, разочарования в старых народных идеалах – убежденная проповедь великого патриота сделала свое святое дело: поддержала угасавший огонь исторического величия России и не дала затоптать в грязь унаследованные ею от предков заветы.

Понятно, почему слово его было так смело и бестрепетно: оно далеко было от личных интересов и служило прикрытием и охраной неоценимого отечественного сокровища.
Всеми богатыми силами своими восстал М. Н. против увлечения России на путь конституции и в то время, как ее сторонники корили всячески русские порядки и видели в ней панацею от всех бед, он убедительно и настойчиво отмечал признаки ее разложения и бессилия на Западе и даже на самой родине ее, в Англии, изобличал ложь ее мнимой свободы и с обычной властью ума показывал, какие прочные задатки
государственного могущества и целости, и вместе истинной свободы заложены в русском, веками сложенном православном самодержавии.

Не знаем, будем ли повторять уже ясное для читателя, если скажем, что гений его, постоянно открывавший глаза общественному мнению то на то, то на другое явление, и способный ясно видеть столь многое недоступное обыкновенному взору, сделал едва ли не главное и самое важное для всех открытие, подсказав ему ту роль, которую он занял впервые в государстве, взявшись среди новых условий свободного от рабства народа за службу публициста. Он показал своею деятельностью, что в самодержавном государстве голос гражданина может раздаваться с полной свободой, если им движет истинная любовь к отечеству, а ум и талант дают право на внимание – и только лица, обладающие этими свойствами и достойны того, чтобы выдвинуться вперед ради общественной пользы! Мы видели, на какую недосягаемую высоту общественного значения поставило это открытие столь выдающийся талант.

После долгой и славной своей службы на избранном посту на кивания в сторону конституции и нытье о правах без слов об обязанностях М. Н. высказал свое политическое исповедание, которое всякий мог проверить его примером, что русская конституция заключается в государственном законе, в нашей присяге подданных на верное служение царю и Отечеству. Эта присяга заключает в себе нашу обязанность служить царю верою и правдою и всеми средствами способствовать благу государства; следовательно, она дает нам и неотъемлемое право делать это. Прямое и свободное слово в данную минуту – обязанность всякого верноподданного и тем более публициста, избравшего себе служение словом. Так и поступал Катков, и несмотря на массу могущественных врагов, его нельзя было заставить молчать. Эта заслуга Каткова особенно велика. Она показала нам всю высоту доступной у нас свободы и явила дивное зрелище независимого писателя перед независимым монархом


Рецензии