Библиотека. Часть II

Персонажи:

Старший Инспектор Шурш — ходит в плаще, говорит шёпотом, потому что «громкость — это бунт».

Младший Инспектор Скрип — очень старательный, всё записывает, боится забыть слово «порядок».

Ора — библиотекарь, приятная дама в возрасте.

Сасу - мужеподобная, очень пожилая женщина.

Эна-химэ — Наблюдатель Высшего Уровня.

Ориа - привлекательная женщина средних лет.

Ари - немолодой, но все еще красивый мужчина.

Юри, Вику - не действующие персонажи, а тени тех, кого упоминают в разговорах.


Сцена первая: «Министерство Порядка.»

(Приёмная. На стене табличка: «Тишина — это согласие». Ещё одна: «Если ты не шумишь, ты не существуешь». Ора сидит на жёстком стуле. Младший Инспектор Скрип листает папку. Сасу сидит в углу, развалившись в кресле. Она очень тучная, поэтому не совсем в него помещается. Сасу сияет от удовольствия.)

Скрип (шёпотом, будто боится разбудить воздух):
— Гражданка Ора, вы обвиняетесь в создании зоны комфорта.

Ора (спокойно):
— Это как?

Скрип (заглядывает в папку, понижает голос ещё на полтона):
— В вашей библиотеке читатели улыбаются. А улыбка — это форма несогласия с серостью.

Ора:
— А если они улыбаются, потому что нашли нужную книгу?

Скрип (в панике листает бумаги):
— Тогда это ещё хуже. Это значит, что система работает слишком хорошо. А хорошая система должна быть сложной.

(Входит Старший Инспектор Шурш. Двигается бесшумно, будто сам себя стирает из пространства.)

Шурш (шёпотом):
— Доложите.

Скрип:
— Она слишком полезна. Люди к ней идут. Это создаёт неформальные связи.

Шурш (кивает, будто это самое страшное преступление):
— Неформальные связи ведут к разговорам. А разговоры — к мыслям. А мысли...

Ора (ровно):
— Мысли ведут к вопросам. А вопросы — к поиску ответов. То есть к книгам.

Шурш (впервые чуть повышает голос, и это звучит как крик):
— Именно!

(Пауза. Скрип дрожит от важности момента.)

Шурш:
— Мы вынуждены... оптимизировать вашу должность.

Ора:
— То есть уволить?

Шурш (качает головой, будто это слишком простое слово):
— Нет. Мы её... нормализуем. Вы будете выдавать книги строго по расписанию. И улыбаться — только по вторникам. И только на 17 секунд.

Ора (смотрит на часы):
— Сегодня вторник. У меня есть 17 секунд, чтобы объяснить, почему это не сработает.

Скрип (радостно):
— Отлично! Давайте.

Ора (начинает ровно, без эмоций):
— Книга не спрашивает, вторник ли сегодня. Читатель не смотрит на таймер. Если вы сделаете библиотеку неудобной, люди перестанут приходить. А если люди перестанут приходить, некому будет соглашаться с тишиной.

(Шурш и Скрип переглядываются. Это звучит как государственная измена.)

Шурш:
— Вы... вы... вы подрываете порядок.

Сасу (не сдерживаясь, почти радостно):
— Ну наконец;то! Я говорила, что эта её «доброжелательность» — это подрывная деятельность! Она всем улыбается, чтобы они думали, будто система хорошая!

Шурш (смотрит на неё с лёгким ужасом, словно она нарушила главное правило Министерства — быть тихой):
— Гражданка, вы здесь как наблюдатель? Или как соучастник эмоций?

Сасу:
— Я - совесть общества! Я вижу, где прячутся нарушения! Ора делает людей счастливыми, а счастливые люди не соблюдают регламенты!

Скрип (шепчет, пытаясь вернуть контроль):
— Мы не принимаем доносы в устной форме.

Сасу (достаёт из сумки стопку бумаг, скреплённых скрепкой в форме шипа):
— У меня всё в письменной. Тридцать семь эпизодов «подозрительной доброжелательности». И ещё восемь случаев, когда она посоветовала книгу, которую не было в плане выдачи.

(Ора даже не смотрит на Сасу. Она смотрит только на Шурша.)

Ора:
— Если вы закроете мою библиотеку, люди перестанут приходить за книгами. А если они перестанут приходить, некому будет читать ваши инструкции. И тогда вы не узнаете, работают ли они.

Шурш (впервые задумывается, будто это логическая ловушка, из которой нет выхода):
— Это... парадоксально.

(В этот момент в дверях появляется Эна-химэ. В чём-то, что выглядит как официальный наряд, но слишком изящный для Министерства.)

Эна-химэ (спокойно, но так, что слышно даже в тишине):
— Парадоксально, но верно. Вы пытаетесь победить смысл порядком. Это не работает.

Шурш (сразу выпрямляется, голос становится ещё тише, почти исчезает):
— Да, госпожа.

Сасу (вскакивает, бумага летит по комнате, как серые листья):
— Работает! Просто вы делаете это без энтузиазма! Надо быть строже! Надо запретить улыбки! Надо...

(Эна-химэ делает один жест — просто поднимает палец. Сасу замолкает, будто её выключили.)

Эна-химэ:
— Достаточно. Ора остаётся. А вы, гражданка, сдайте свои доносы в архив. Пусть их прочитают... лет через сто. Может, тогда они будут казаться смешными.

(Сасу выбегает из зала, в дверях она оборачивается. В её глазах — обида и обещание: «Я ещё вернусь».)

Эна-химэ (осматривает комнату, останавливается взглядом на табличках):
— «Тишина — это согласие»? «Если ты не шумишь, ты не существуешь»? Вы сами себе противоречите. Это не порядок. Это путаница, замаскированная под дисциплину.

Скрип (шепчет):
— Но у нас есть регламент.

Эна-химэ:
— Регламент без смысла — это просто список слов. А библиотека — не место для списков. Это место, где слова становятся мыслями. И если вы боитесь мыслей, вам не нужно Министерство Порядка. Вам нужно Министерство Страха. А мы не будем его строить.

(Ещё одна пауза. Даже воздух будто становится чуть светлее.)

Эна-химэ (мягко, но окончательно):
— Ора остаётся на своём месте. И будет улыбаться, когда это уместно. А вы перепишите таблички. «Тишина нужна, чтобы слышать». «Порядок нужен, чтобы помогать, а не мешать». И добавьте одну новую: «Читатель важнее инструкции».

Шурш (уже не шёпотом, а почти нормальным голосом):
— Но... как мы это объясним в отчёте?

Эна-химэ (чуть улыбается):
— Напишите честно. Это тоже форма порядка.

(Ора берёт свою стопку книг.Тихо, но так, чтобы услышали все):
— Спасибо. Я пойду. У меня там читатели ждут.

Эна-химэ:
— Иди. А я прослежу, чтобы таблички поменяли.

(Они обе уходят. Шурш и Скрип смотрят на пустую приёмную.)

Скрип (шёпотом):
— А что писать в отчёте?

Шурш (вздыхает, впервые без пафоса):
— Напиши: «Библиотека работает. И это хорошо».


Сцена вторая: «Трибунал из девяти»

(Зал Трибунала. Огромный стол. За ним сидят девять членов в одинаковых серых мантиях. Перед ними — Ориа. Она спокойна, но устала. А сбоку, на отдельной скамье, снова Сасу — она громко возмущается.)

Председатель Трибунала (читает монотонно):
— Дело № 998877665544332211. Вопрос: допустимо ли оставить гражданке Ориа право на владение небольшим журнальным ларьком площадью 3,14 кв.м?

Сасу (выкрикивает, не дожидаясь разрешения):
— Недопустимо! Она использует журналы, как инструмент влияния! Она продаёт слишком плохие журналы! С иллюстрациями. Непотребство, разврат.

Член Трибунала № 3 (вздыхает):
— Гражданка Сасу, вы уже подавали два письменных доноса. Мы их приобщили.

Сасу:
— Приобщили, но не приняли меры! Это коррупция! Я уверена, что Ориа дала вам взятку!

(В зале слышны сдержанные смешки. Члены Трибунала делают вид, что не слышат.)

Ориа (глядя прямо на Сасу):
— Сасу, ты сумасшедшая. Твои собственные дети поместили тебя в клинику для душевнобольных, откуда ты и строчишь свои пасквили.

(Тишина. Абсолютная. Даже часы на стене перестают тикать.)

Сасу (голос срывается с крика на шёпот, полный ярости):
— Лжёшь! Дети меня любят. И внуки. Меня. Такую, какая я есть! С телом 60-летней женщины. Я умная! У меня есть принципы! И я не в клинике! Я здесь! Я борюсь с разложением!

Ориа:
— Я ошиблась. Ты не в клинике. Ты сама создала свою клинику. И сама в ней лечишь всех остальных.

Председатель (откашливается, пытаясь вернуть формальность):
— Вернёмся к делу. Гражданка Ориа, ваши аргументы в пользу сохранения ларька?

Ориа:
— Мои аргументы просты. Люди приходят ко мне, чтобы найти нужные журналы. Такие, каких нет в других местах. Да, в этих журналах публикуются статьи о жизни известных людей. Порой с пикантными подробностями. Но, если находятся те, кому это интересно, почему обязательно надо их запретить? Это не разложение. Если вы отнимете у меня ларёк, вы не сделаете общество спокойнее. Вы сделаете его тише. А тишина без смысла — это не порядок. Это - пустота.

(Члены Трибунала переглядываются. Кажется, они впервые слышат что;то, что нельзя вписать в регламент.)

Председатель:
— Решение будет вынесено... через три недели.

Сасу (встаёт, стул с грохотом падает):
— Три недели?! Да за три недели она продаст ещё десять журналов и испортит десять человек! Это саботаж! Вы все куплены!

(Её выводят двое охранников. Она кричит до тех пор, пока двери не закрываются.)


Сцена третья: «Разговор между Сасу и Эна-химэ.»

(Маленький коридор между залами. Эна-химэ стоит у окна, смотрит на дождь. Сасу подходит к ней — не как враг, а как человек, которому вдруг нужно с кем;то поговорить. Это страшнее любой открытой агрессии.)

Сасу (шёпотом, без крика, почти доверительно):
— Ты знаешь, что Юри опять рассказывала про своего сына? Какой он талантливый, какой успешный. Как красиво у них в доме. Как на неё все мужчины смотрят.

Эна-химэ (не поворачиваясь):
— Знаю. Она это делает, чтобы не чувствовать себя одинокой.

Сасу (зло усмехается):
— Одинокой? Да на неё только старик Вику смотрит! Уже успех по меркам этого городка!

Эна-химэ:
— Вику действительно старый. Ну и что? А Юри... ей важно, чтобы её замечали. Это не плохо.

Сасу:
— А мне не важно. Мне важно, чтобы меня боялись. Потому что если меня боятся, значит я существую. А если не боятся... я словно бы исчезаю.

(Пауза. Дождь стучит по стеклу.)

Эна-химэ (теперь поворачивается к Сасу, не с жалостью, а с вниманием):
— Вас не надо бояться, Сасу. Вас надо услышать. Но вы так кричите, что за криком ничего не слышно.

Сасу (отводит взгляд, голос становится жёстким, чтобы скрыть уязвимость):
— Не надо со мной по-доброму. Я этого не люблю. Я люблю, когда всё по правилам. Когда понятно, кто враг. А ты всё путаешь.

Эна-химэ:
— Мир и так запутан. Правила не делают его проще. Они только прячут правду.

Сасу (почти шёпотом):
— Правда в том, что старик Вику считает Юри красивой. А она некрасивая, и немолодая.

Эна-химэ:
— Это его право. Как и право Юри представляться красивой и молодой. А вы злитесь, потому что вам больно. Это тоже чувство. Его не надо прятать за регламентами.

(Сасу сжимает кулаки, будто хочет снова закричать, но не может. Она разворачивается и уходит. Не побеждённая, но и не торжествующая. Просто уставшая.)

Эна-химэ(смотрит ей вслед, потом снова на дождь):
— И всё-таки... пусть у Юри будет её дом. Пусть Вику смотрит на неё. Пусть кто-то будет счастливым.

Финал.

(Это уже не Министерство и не Трибунал. Это просторный, но странно пустой зал. В центре стоит Эна-химэ. К ней медленно стекаются все: Ора, Сасу, Ориа, Ари. Даже тени Вику и Юри будто скользят по стенам.)

Эна-химэ (негромко, но так, что слышно в каждом углу):
— Мы все думали, что строим крепости. А строили зеркала. И теперь смотрим в них и пугаемся отражений.

(Пауза. Сасу стоит прямо, высоко подняв голову.)

Сасу (громко, с вызовом, обращаясь к Оре и Эна-химэ):
— Ну вот. Вы видите? У меня есть всё. Дом, деньги, новый муж. А у вас что? Старые книги и тишина?

Ора (спокойно, без обиды):
— У нас есть тишина, в которой слышно, когда другому больно. Этого не купишь.

Сасу (смеётся, но смех выходит резким, как удар):
— Боль? Да я не боюсь боли! Я боюсь скуки! А вы скучные. Вы живёте так, будто мир должен быть справедливым.

Эна-химэ (ровно, не повышая голоса):
— Мир не обязан быть справедливым. Но он обязан быть честным. И если вы строите счастье на чужом несчастье, оно будет кривым. Как дом на косогоре.

(Сасу хочет возразить, но Эна-химэ поднимает руку — не грубо, а как будто останавливает время.)

Эна-химэ:
— Вы хвалитесь своим мужем. Вы хвастаетесь деньгами. Но вы не довольны ни своим возрастом, ни своим здоровьем. Вы больны. И болезнь не спрашивает, сколько у вас денег. Она просто идёт вперёд. И когда ваш муж поймёт, что вы не сможете дать ему ничего, кроме унылой старости, он уйдёт. Не потому что он злой. А потому что у него свои мечты. И они не совпадают с вашими.

Сасу (впервые теряет голос, он становится тоньше, злее):
— Неправда! Ты просто завидуешь! У тебя ничего нет!

Эна-химэ (мягко, но окончательно):
— У меня есть всё, что мне нужно и все, кто действительно дорог. А ещё правда. Она тяжелее золота. И её нельзя спрятать за дорогим платьем.

(На фоне, будто в отсветах, мелькают сцены: Ориа и Ари бегут по мокрому городу, смеются, прячутся от дождя под одним зонтом. Они счастливы. Потом Ари останавливается. Его лицо становится серьёзным.)

Ари (тихо, почти шёпотом):
— Я не могу. У меня жена. Я обещал. Я не хочу быть тем, кто рушит дом, даже ради своего счастья.

Ориа (в её голосе — холодная ясность):
— Значит, ты не герой. Ты просто мужчина, который боится последствий.

(Он уходит. Она остаётся одна. Но ненадолго.)

(Снова зал. Ориа стоит спокойно. Рядом с ней молодой человек. Не такой красивый, как Ари. Но в его взгляде спокойное уважение.)

Ориа (смотрит на Сасу, но говорит всем):
— Да, я бросила старого мужа. Да, я искала счастья. Да, меня предали. Но я не стала ненавидеть весь мир. Я просто пошла дальше. И нашла человека, который не обещает мне небо, но держит за руку, когда идёт дождь.

Сасу (почти кричит, но голос звучит уже жалко):
— А у меня новый муж! У меня деньги!

Эна-химэ:
— Деньги можно заработать. А достоинство — нельзя. Его можно только сохранить. Или потерять.

(Тишина. Даже стены словно прислушиваются.)

Ора (подходит к Эна-химэ — как к той, кто держит равновесие):
— Что теперь?

Эна-химэ (улыбается едва заметно):
— Теперь мы идём дальше. Кто-то — с новым мужем. Кто-то — с прежним, кто-то - в одиночку. Кто-то — к тишине, где слышно, как падают страницы. Главное — не нести злость, как флаг. Пусть она станет просто памятью. Тяжёлой, но не смертельной.

(Зал затихает. Свет ложится ровно, без театральных теней. Эна;химэ стоит в центре — не как судья, не как победительница, а как та, кто довёл историю до точки. Она говорит так, что слышно каждому.)

Эна-химэ:
— Мы привыкли думать, что сила — когда ты громче всех. Когда ты пишешь доносы, чтобы мир стал таким, как тебе удобно. Но настоящая сила в том, чтобы слышать. Слышать, как другой человек тихо просит о помощи. Слышать, когда тишина становится криком. Слышать даже тогда, когда тебе страшно услышать правду.

- Мы строим себе пьедесталы из чужих ошибок, из чужой боли, из чужих падений. И думаем, что, если мы высоко, значит, мы правы. Но высота не делает правду правдой. Она только делает падение больнее.

- Счастье, построенное на унижении другого не держится. Его шатает от первого же ветра. И когда оно рушится, остаётся не пустота — остаётся стыд. Тяжёлый, колючий, который хочется спрятать за новыми доносами, за новыми обвинениями, за новой громкостью.

— Сила не в том, чтобы заставить всех замолчать. Сила в том, чтобы услышать, когда другому больно. А мы соберём рассыпавшиеся страницы — не для того, чтобы всё исправить, а чтобы книга осталась целой. Жизнь не обязана быть справедливой. Но она может быть человечной. И этого достаточно.


Рецензии