Сосулька

В конце февраля, когда солнце начинает пригревать по-весеннему, но мороз по ночам еще держит землю в железных тисках, под самой стрехой старого, потемневшего от времени амбара выросла сосулька. Она была длинная, тяжелая, с толстым, мутно-белым основанием, полным застывших пузырьков воздуха, и совершенно прозрачным, острым, как стилет, концом.
Днем, в полдень, когда синее-синее небо становилось особенно глубоким и чистым, а снег на крыше начинал сиять нестерпимым, алмазным блеском, сосулька оживала. Внутри нее, казалось, загорался крошечный, холодный огонь. Лучи солнца преломлялись в ее гранях, рассыпаясь то нежной, почти неуловимой голубизной, то резким, золотистым сверканием. С самого кончика ее, медленно набухая, срывалась тяжелая капля. Она падала вниз, в рыхлый, потемневший у фундамента снег, пробивая в нем глубокую, узкую лунку, и звук этого падения — редкий, звонкий, стеклянный — был первым, робким голосом весны в тишине сонной усадьбы.
Воздух пахнул оттаявшей сосновой корой, мокрым железом крыши и тем особенным, горьковатым холодом, который бывает только перед закатом в ясные мартовские дни.
К вечеру солнце садилось за дальний, лиловый лес. Небо на западе окрашивалось в холодный, зеленовато-золотой цвет, и сразу, словно из-под земли, поднимался резкий, колючий мороз. Капель обрывалась. Последняя, не успевшая упасть капля замерзала на самом острие, делая сосульку еще длиннее, еще острее. В наступающих синих сумерках она становилась похожей на забытый кем-то ледяной кинжал, висящий над пустым, застывшим двором, полном тишины и ожидания.
Так проходили дни. Сосулька росла, наливалась тяжестью, вбирая в себя и полуденный жар, и ночную стужу. Но однажды ночью налетел с юга сырой, порывистый ветер. Он гудел в голых ветвях старых лип, срывал с крыш пласты слежавшегося снега и принес с собой теплый, мелкий дождь.
Утром двор был серым, туманным и неуютным. Снег осел, почернел, обнажив прошлогоднюю, прелую траву. Сосулька помутнела, истончилась, потеряла свой холодный, хрустальный блеск. Она больше не сверкала, а только плакала частыми, мутными слезами.
Около полудня, когда порыв теплого ветра снова ударил в стену амбара, она не выдержала. Раздался короткий, сухой хруст. Тяжелый ледяной обломок рухнул вниз и, ударившись о мерзлую землю, рассыпался на сотни мелких, тусклых осколков, которые к вечеру бесследно растаяли в черной весенней грязи.


Рецензии