For a breath I tarry - 35
- Ухмыляешься? Наивная, глупая, да еще мужчина ее звезду зацеловал, что впервые кончила, довольная лежит...
- Радуюсь с тобой, Ира. А если есть легкая ироничная улыбка, так она относится к твоим чудачествам на прогулке. Ты мне там напоминала девушку из анекдота: "Милый, о чем ты сейчас думаешь? – О том же, о чем и ты, дорогая! – Ах ты бесстыжая морда! Чего захотел!" Хотела со мной слияться и грозила всеми карами, если подумаю об этом.
- А мне хорошо и совсем не стыдно сейчас. Там был сплошной стресс и страх. Страшно, что после моих наездов вдруг повернешься и молча уйдешь – насовсем; ужас! Страшно, что будешь самодовольно посмеиваться и трахать, использовать меня. И еще много "что". А теперь ты свой, родной, милый, мой любимый; я счастливая до безумия, хочется тебя окружить, беречь, делать счастливым, любить, давать себя всю. Что было, не стыжусь: у каждого найдется, что он не умеет, в чем неуверен, боится сделать, слабый. Я в этом такая, ты в другом.
- Точно, Ира. Именно так. Поэтому не смотрю свысока и пренебрежительно на тебя. Все мы в чем-то бываем нелепы или испуганы.
- И считаю, правильно все делала, презирая секс и трахателей. Твое появление и всё с тобой подтверждают. Сказать не могла словами, но понимала: близость мне нужна, интимное общение, вот такое доверие, как сейчас. Хочу любить, но чтобы эта любовь была не втоптана; пока говорю о любви, меня втихую используют спермоприемником. Ты умеешь пользоваться мной, но так, что больше достается мне самой. Возвращаешь мне.
- Тех ты отвергаешь, что они бы тебя использовали. А не одно и то же это?
- Противоположное! Используют, значит, я вещь. Предмет для удовлетворения их хотелок. Ты берешь у меня, что я даю, и с толком пользуешься. Благодарно, признательно, бережно. Для чего даю, как не для этого!
- Верно, Ира. Мы даем другому что-то от себя для того, чтобы оно было с пользой применено. В любви так же. Кто утверждает: "я люблю тебя, поэтому ТЫ должна любить меня", на деле требует любить себя.
- Мне хочется дарить нежность, ласку, любить, чтобы наслаждался и любовался мной. И стал счастливее или лучше. А не втаптывал, что дам.
- Мои чувства к тебе такие же, Ира. Могу сделать девочку счастливее, принести немного ей светлой радости, яркого наслаждения, нового опыта. Да, совсем ненадолго, такова ситуация, но дарю искренне, сполна, от всего сердца. По той же самой причине: даю, потому что девочка принимает с пользой для себя.
- С какой пользой?
- Какая польза у радости или наслаждения? Просто испытать их, прочувствовать, и стать чуточку счастливее. Или увереннее, опытнее. Приятно давать, когда не садятся на шею, не говорят: ты должен мне, давай еще!
- Вот! Это тоже имела в виду. Ничего от тебя не потребую, на шею не сяду. Не берегла себя для кого-то, просто не было никого умного, рассудительного, понимающего. Чудила, а ты терпел. Теперь я тебя благодарно ласкаю. Понимал?
- Понимал. Или полюбил.
- Полюбил?
- Любовь – это доверие, понимание и общение. Общение не словами, а всем собой.
- Вот и я так. У меня тормоза всякие были, мешали, а так я готова была. Ты их снял, и я такая, как есть – любящая тебя. Любимый – это уже свой, родной, которому ничего не закрыто. Так в детстве представлялось.
- Девочка, какая ты чистая, светлая, наивная немного, добрая. Постараюсь подсказать, научить, чтобы сохранила свои светлые качества, меньше ошибалась.
- А еще вернуть той же монетой: подарить самое близкое общение, блаженство.
- Несколько странно, что ты ни разу не испытывала сладострастия. Девушка ты страстная: кончила от тискания звёздочки через штанишки! Не хотелось себя поласкать, погладить?
- Да ровно по жизни, никакая не страстная. Дела, устаю, не до этого. Хотелось иногда, когда видео посмотрю.
- Ты смотрела порно!?
- Да ну! Эту грязь! – воскликнула Ира. – Секс скотство и грязь. Секс – трахание. У нас слияние: интимное общение, как ты назвал. Смотрела фильмы с животными, как они живут, ну и тоже занимаются этим. Там красиво: природа, иногда и музыка наложена хорошая. Это вызывало во мне что-то волнующе-приятное, я мечтала, как и меня так будет друг... – бесхитростно призналась Ира.
- Ну и отлично! Возбуждает такое – смотри, поласкай себя, кончи.
- Нет! Мне кажется, это зоофилия. Ну, такая легкая форма. Что есть, уж есть, но поддерживать и катиться дальше по этому пути не хочу. Хотя не знаю, удержусь после тебя или нет. Так хорошо мне было, когда ты ласкал мою звезду. Сладострастие – это счастливое, безмерно радостное, блаженное, куда уносило меня с тобой.
Я повернулся с Ирой на бок, подвинул, чтобы видеть ее глаза, и сказал, как мог, нежно, доверительно и ласково:
- Девочка моя, ласкай себя, как тебе захочется. И смотри свои фильмы. Никакой зоофилии в этом нет. Ты же не с животными представляла себя?
- Конечно, нет. Но и не с мужчиной. Просто пенис – красивый, приятный, как у тебя – он в меня сам заходит...
- Это оттого, что ни в кого не влюблялась, никого не хотела из тех, кто знаком. Не к чему было привязать образ. После того, что со мной, у тебя будет, что и с кем представлять. Будет куча воспоминаний. Представляй меня, мои объятия, ласкай звёздочку и кончай без опасений, Ира.
- Думаешь, ничего отклоняющего во мне?
- Уверен, Ира. Очень горячая девушка, неопытная и незнающая себя. Почитай определение зоофилии: там другое. После нашей встречи ты будешь представлять меня, вспоминая наши слияния. Загоришься, поласкай звёздочку, не мучь себя. Сладострастия эти слабее, понятно. Нормально это, Ира.
- А ты сам ласкаешь себя?
- Да. И здесь так делал, пока ты не появилась. Силы есть, желание растет с каждым днем, когда один.
- Ты так делаешь всегда, когда один оказываешься?
- Да. Выкинь опасения, Ира. Совершенно нормальная девушка, никаких отклонений у тебя. Страстная, горячая, но только для слияния, секс тебя не интересует. Не очень знающая, поэтому иногда перебарщивающая с запретами. А чего сама не поискала информацию?
- Боялась найти подтверждение своим подозрениям. Не уверена была, что это отклонение, но и не норма, считала. Вдруг окажется...
- А с подругами поговорить? Ну, окольно там выяснить, что да чё.
- Нет подруг, чтобы до таких тем дойти.
Ира прижалась ко мне, спрятала лицо мне в шею, поцеловала и радостно прошептала:
- Как здорово! Не с кем посоветоваться вот так, с полным доверием. Чтобы и понял, и не тыкал пальцем: ну ты дура. Спасибо! Значит, все нормально?!
- Это твоя неудовлетворенность толкала: хоть посмотреть на зверей, если нельзя себя поласкать. Уверен, после меня эти фильмы будут тебе неинтересными. У тебя будет куча ярких воспоминаний со мной. А захочется посмотреть, не запрещай себе. Ты хочешь и умеешь слияться с мужчиной.
Подумал, как тяжело было Ире. Всюду одна, на свои силы только расчет. Сомнения, опасения только в себе держать. Ира как услышала мои мысли.
- Ты у меня первый, с кем такое исключительное доверие. Буду тебе все вываливать; все свои раздумья, сомнения. Ты старше, умнее, главное, свой! Послушаешь, поймешь. И конечно, слияй меня. Счастье развеивает мою мнительную чушь. А когда я тебе подарю наслаждение, будет еще лучше, – Ира задумалась, глядя внимательно мне в глаза, потом решилась и предложила. – Ты меня во второй послияешь? Или это будет намек на зоофилию?
- Сначала твою целочку осторожно преодолею, входик растянется, привыкнет к моему струю, а потом будем и во второй. Во второй позиции острее ощущения и возможность по всему телу руками тебя трогать. Ты во второй выглядишь зажигательнее.
- Вот и мне отчего-то казалось, что во второй лучше. Прогнусь, отставлю попку, она вперед всего выйдет, об нее по-разному будешь касаться. Мне думается, будет очень хорошо. Я раньше, когда пенис представляла, эту позу воображала. Значит, послияешь меня во второй!
- Конечно! Ты убедишься, что поза очень приятная; в звёздочке лучше чувствуется струй, яички по губкам хлопают, крепкие руки тебя держат.
- Разошелся, хвастунишка мой. Мне, Ире – всем девушкам покровитель и помогатель...
- Ира и ты – одно, – перебил ее. – Жена говорит: помогатор.
- Еще точнее! Снисходительный, пока Ира из твоих правил не вышла. Представь, она говорит: хочу анальный секс попробовать. Что ответил бы?
- Не соглашусь, верно. А ответил бы так же мягко, без вызова или укора: вне моих правил и вкусов. А дальше, не со мной, пусть сама решает.
- Но прелесть она потеряет в твоих глазах? Уже такой нежности к ней не проявишь.
- Если она не станет вдаваться в подробности, с кем и когда занималась этим видом секса, то мне без разницы. Если сама первый раз попробовать хочет, то уже ответил: не в моем вкусе. В общем, если спросила, ответил и тему закрыли, то и закрыли! – ответил я несколько резко.
- Ты себя уж таким принцем-покровителем выставляешь! Покровительствующим и я…щим наивных девушек, – она так и произнесла, через "я". – Не кипятись и признай это.
- Договаривались: сочиняй фантазию. Она у меня такая: покровитель и обучатель девушек. Ты меня в своей фантазии глупым девственником изобразила, может, мне тоже было обидно.
Мила внимательно посмотрела мне в глаза и повинилась:
- Прости. Зацепило, сама не знаю, отчего. Наверное, за Иру: маленькая девочка, которая на тебя снизу вверх смотрит. Я самостоятельная и способная быть, а ты меня... да, бывают минуты слабости, но ты их растянул на всю Иру. Это ты меня такой хочешь иметь?
- Так что, фантазию закрываем? – спросил я, зная, что этого не будет.
- Зачем! Слияй своих наивных девочек, как тебе хочется, посмотрю. Интересно же.
- Конечно, интересно! Ира же полностью мной придумана, не было такой девушки! – отметил я, улыбаясь. – И целочкой сделал ее только ради своей прихоти, ты тут ни при чем!
Мила подумала и признала:
- Да, мне самой хотелось предстать для тебя наивной девочкой и быть в твоих надежных руках. Но ты разошелся и совсем ее безвольной сделал. Вот и обидно стало. У тебя другое важное качество, которое очень ценю. В каждом десятке самодовольных трахателей найдется целая сотня, которые не преминут порыготать над неопытной или неуверенной девушкой: глядите, дура, гы! Даже если она не слабая совсем, лишь бы повод был. Может, не явно, но это все равно выступает наружу при общении. Ира, пусть неопытная, но не дура, чтобы ничего не понимать в людях. Она сильнее замкнется, будет еще недоверчивее. А ты создаешь настоящие близкие отношения, учишь ее им. Уверенность от тебя появляется у меня, потому что ты даешь опору. Точно! Зыбко все, сомневаюсь, колебаюсь, а ты производишь уверенность. Это самое важное, что получила от тебя. И это... какая вторая позиция! Откуда целочка Ира знать может?
- Ты знаешь, вот и назвал кратко. Ира бы мялась и заикалась, долго объясняя. Мы же договорились, Ира – это ты девушкой. Упрощаю и всякие объяснения не делаю. К нашим словам Ира не сразу привыкнет, так что, пенисами и коитусами пользоваться? Коряво и стыдно выйдет. Не собираюсь спрашивать, кончать ли в нее, хотя это у меня обязательный пункт. У нас с тобой он прояснен, достаточно.
- Понятно. Давай, слияй свою Иру, сколько можно тянуть!
- А чувствуешь, Мила?
- А то! Стоит во мне все время. Слушаю тебя, а в звезде шевеление, будто слияешь меня тихо. Помогает переселиться в образ; я как бы на месте Иры. Лежу под боком у тебя, девочка, и со сладким замиранием жду первой слияния. Это мой первый мужчина, и он такой... такой замечательный, нежный, добрый, делает меня счастливой, с ним я маленькая девочка, доверчиво обнимающая, и равная ему, подарю ему такое же наслаждение, как он мне. Ничего не знаю, но шевеление в моей звезде такое приятное... завлекающий холодок в животике... скоро это будет.
- Ты вот говоришь: хочу дать тебе, хочу ласкать, но ничего не делаешь, – я откинулся на спину и предложил. – Начинай, Ира. Погладь меня, легонько помассируй. Очень приятно.
- А как?
- Садись прямо на меня, на бедра верхом. Звёздочкой на струй.
Ира неуверенно устроилась у меня на бедрах. Взял ее за руки и потянул к себе, когда наклонилась, отставив попку, обнял, поцеловал и подвигал бедрами, чтобы струй поелозил между ее губок. Ира сидела на мне, гладила грудь и живот, рисовала что-то ноготком, а из-под ее пушистого лобка выглядывала моя головка.
Потом она передвинулась к коленям и осторожно подняла струй. Помогая ей осваиваться, обнажил его, сдвинув всю кожу к корню.
- Ой, какой симпатичный! – воскликнула Ира. Осторожно взяла своей ручкой. Я убрал свою, отдал на ласку струй Ире, кожа быстро наползла обратно и собралась валиком за головкой.
- Давай, сама так сделай, – побудил Иру.
- Я не знаю, как. А больно не сделаю?
- Нет, Ира. Это мне приятно. Не гни его и кончик головки не трогай, остальное можно.
Ира неуверенно взяла. Вертела, наклоняла. Поводила по головке пальчиком. Потом осторожно и понемногу сдвинула кожу к корню и замерла, разглядывая. Поначалу получалось у нее только до середины, затем приноровилась и обнажала, как я, до самого корня. Наклоняла, вертела, заглядывала под венчик, прощупывала весь. От ее робких прикосновений струй зажужжал. Головка уширилась, еще больше стала походить на алый грибок, венчик затопорщился. Ее волновала не только форма, но и алость. Струй был светлого оттенка, особенно обнаженный ствол. Алый ствол и чуть темнее широкая головка. Поделилась впечатлением:
- Симпатичный он. А еще гармоничный. Был бы выше, казался бы тонким, ниже – толстяком. А такой – стройный. А еще, – она взглянула на меня искоса, зарумянилась и призналась, – он такой, каким представляла пенис, который будет меня... – она совсем зарумянилась и едва слышно произнесла – слиять! Правда, очень похоже. Члены противные, ужасные, а у тебя красивый...
- Струй. Стесняешься, не называешь.
- Да, струй, – согласилась Ира. – Им будешь... слиять меня. В мою звезду войдет такой красивый! Будет здорово! Как мне хорошо с ним! И с тобой!
Ира взглянула на меня снова, улыбнулась, потянулась и страстно поцеловала меня. Легла на меня и призналась:
- Правда, как сладко говорить: выслияешь меня... или послияешь мою звезду. Я тебе всю себя... и хочу, чтобы ты всем во мне любовался, наслаждался... слияй меня, милый! – это была не уступчивость и слабовольное согласие, а ее собственное горячее желание. Девочка хотела слияться, подставлять себя, принимать в себя струй, обнимать и прижимать к себе слияющего ее мужчину, произносить зажигательные слова о том, как ей хорошо. В ее лексике ничего для этого не было, она, чуть краснея с непривычки, принимала мою.
Ира полежала молча, затем встала и принялась снова играться со струем. Помедлила, наклонилась и поцеловала головку. Губами взяла головку, огладила. Наклонила и пощипала венчик губами, взглянула на меня и зубками нежно-нежно прикусила. Ай да проказница! Отпустила, он лег на лобок, а Ира заинтересовалась яичками. Бережно их разделила, прощупала, опускала и поднимала, брала в ладонь. Сквозь мошонку повела по корню струя, сколько могла: везде прощупывался упругий стержень. Завернула мошонку на лежащий стоящий струй, яички скатились по сторонам, медленно сползли, увлекая мошонку, вниз и повисли. Повторила это несколько раз, ее забавлял вид обтянутых мошонкой яичек. Ай да шалунья!
О, эти робкие девичьи пальчики! Как же вы нежны! Как восхитительно несмелы, когда тянетесь к струю, как озорно стеснительны, когда впервые трогаете его! Как вы обаятельно неуверенны, когда касаетесь стоящего, готовые отдернуться при первом же движении; и ваше невидимое трепетание становится пламенной лаской. Как вы шаловливо стыдливы в своем прикосновении к струю, будто совершаете недозволенное, а ваша нервная дрожь от преступания границ воспламеняет желание. Как вы обворожительно застенчивы, охватывая звенящий от возбуждения струй, и пленительно конфузливы, когда на нем сдвигается кожица, словно вас застали за неприличным делом. Милые, трепетные девичьи пальчики, оживляющие струй одним своим прикосновением! А девичья ладошка, союзная с вами! Как она осторожно подставляется под яички и прелестно перекатывает их в своей лодочке. Никакая женская ласка не сравнится с вашей, девичьи чуткие ручки! Вы одним кратким и легким прикосновением способны вызвать шквал пронзительного желания. Женские ласковые ручки столь же искусны и волшебны, нет сомнения. Но они знакомы с предметом, он им привычен, у них отсутствует зажигательный трепет пугливой девичьей души: так ли? тут ли? тем ли? а если?
Впрочем, и девушка очаровательна, пленительна своей доверчивой готовностью! Тянется потрогать это зримое вожделение ее! Берёт его двумя пальчиками, он оказывается неожиданно крепким, упругим, цельным. Заинтересовавшись доблестным мускулом любви, охватывает его ладошкой и легонько сжимает, сильнее... внезапно звенящая дрожь возбужденного струя переходит к ней, бежит по телу, собирается теплом в звёздочке, испускающей сладкий звон по телу. Как хорошо ей, как волнительно и радостно! Она стесняется обнаружить свое явное наслаждение и выпускает струй: да что в нем такого! Но сладкий звон столь притягателен, что снова бережно и восхищенно оглаживает головку. Неожиданно кожа легко отодвигается – у нее под ладошкой возникает обнаженный струй! Он кажется нежным, с алой кожицей и податливым венчиком, но пальчики ощущают в нем несгибаемую силу проникать, на которую ее девичья звёздочка откликается счастливым паническим холодком: скоро он меня выслияет! Конечно, так прямо девушка не думает, просто от понимая, что у этой несгибаемости одна цель: проникать в звёздочку и наполнять ее, у девушки начинается сладкая дрожь внизу животика. Этот удивительный струй одновременно и ластится, подставляя бархатистую головку под девичьи трепещущие пальчики, и готов напористо проникать в самое ее девичье естество, наполняя его сладкой негой и увлекая с собой в невиданное наслаждение. Этот красивый струй будет в ней! Она сжала ладошку крепко, не задумываясь, просто играясь, он ответил сильным коротким вздрогом и долгой тонкой вибрацией, которая стремительным током пронеслась по руке, телу и смоталась в звонкий шарик где-то между животиком и звездой. От него в животик потекло приятное тепло, а естество вдруг откликнулась бурно: Ире захотелось слияться немедленно. Чтобы этот распираемый желанием струй вошел в нее, проник глубоко, заполнил ее пещерку, напряженно дрожа в ней от возбуждения и наслаждения. Тогда сладкое дрожание разлетится по всему ее телу, заполнит каждый уголок и понесет ее в блаженство вместе с ним, как уже было.
Увлеченная игрой, Ира, не осознавая, переменила положение, вытянувшись вдоль его тела, отпустила и опять взяла струй в ладошку, оттянула кожу и нежно там и сям касалась головки и ствола, восхищаясь ощущением податливой твердости. Иру захлестнуло и накрыло волной сладкой слабости. Ей показалось: прямо через ее пальчики в нее втекает наслаждение от стоящего напряженно струя. Она не заметила, что это он накрыл ее лобок горячей ладонью, мнет и тискает ее, вставив неглубоко один пальчик между губок, гладит целочку. Она держала обнаженный струй в кулачке, а ее звезда звенела и дрожала сладко, рассылая по телу волны наслаждения и наполняя всю ее восторгом.
Ира держала и трепетала от наслаждения. Потом волна немного спала, голова немного прояснилась. Ей очень захотелось выразить свои чувства ему, она склонилась и поцеловала головку в кончик, пощипала венчик губами. Прикосновение к губам гладкой кожицы понравилось, и она расцеловала головку со всех сторон. Все в ней радовалось. Струй оказался симпатичным, таким, как она представляла в своих туманных мечтах. Он всем своим состоянием говорил ей, что войдет в нее уверенно, неостановимо, напористо и заполнит ее всю. Она не знала ощущений, какие посылает пещерка, заполняемая струем, потому что ни разу ничего внутрь не задвигала, вот только сегодня его пальчик что-то приятное показал. Однако, благодаря своему женскому естеству предвосхищала событие; Ира точно знала, какое это будет волшебное чувство: вход и заполнение ее пещерки этим упругим и ласковым струем! Играясь с ним и натыкаясь на его крепость, она каждый раз испытывала волнующий холодок предвкушения чудесного, невероятного счастья. Он буде в ней, она его примет, будет слияться с ним. Все смутное, что представлялось, станет явным блаженством.
Возясь со звенящим от возбуждения струем, восхищаясь его грибовидной формой, темно-алой головкой и розовым стволом, пощипывая губами широкий венчик, Ира случайно задумалась: туда он пойдет гладко и сладко, а обратно? Вон как венчик сильно задирается. Он же зацепит все там у меня внутри и потащит наружу! Не может быть!! Она оглядела струй и венчик внимательно. Венчик выступал далеко от корня, и между корнем и венчиком образовывался глубокий и широкий карман. Как гарпун, подумала она. У меня там все нежное, розовенькое, слабенькое, а он такой крепкий, несгибаемый. Войдет глубоко-глубоко, пещерка позади головки плотно охватит. Целочка же узкая. Тут он и потащит все за собой наружу. Не вырвет, наверное, но что-то ужасное сотворит. Будет очень плохо! Главное, когда войдет, как потом вынуть безопасно?! Им самим не справиться.
Ира взглянула на него. Он на нее смотрел ласково. Отвела взгляд, посмотрела на струй и венчик, снова перевела на лицо. Ей становилось все страшнее и страшнее. Она понимала, что он не убивец, но ведь у нее может быть некая особенность, пещерка уже. Она целочка, еще не пробовала никогда ни с кем; а если ей таким фигуристым струем просто нельзя? Этот струй для женщин, а не для девушек.
Ира вспомнила, в детстве шушукались взрослые: бабу и мужика увезли в больницу, они рассоединиться не могли! Все посмеивались и прикалывались, она не понимала: как это не могли, они же каждый сам по себе! Вот оно что! У нее так же случится. Ира то смотрела на струй и головку с топорщащимся венчиком, то глядела ему в глаза, раздумывая, говорить или нет. Он был спокоен, нежился от ее ласк. Что она девочка, он сам понял, а откуда ему особенности ее тела знать! Определившись, что столь важный вопрос следует с ним обсудить, Ира спросила:
- Ты уверен, что мне таким струем безопасно будет?
Он не понял ее беспокойства:
- А что в нем такого, Ира? Толстый? Буду входить осторожно, постепенно, если будет больно, сразу говори. Можем отложить на завтра, а сегодня тебя только пальчиком входик расширю, подготовлю.
Он заботливый и нежный, но мужчины такие беспечные; для него это кажется чепухой. А она-то знает, что опасность серьезная! Ира возразила печально и понуро:
- Нет, не это, не толстый он. Ты посмотри вот на это? – она взялась за край венчика пальчиками и встопорщила его. – Глянь, какой крюк получается!
- Совсем не опасно, Ира, – он явно не понял, о чем она говорит.
- Да внимательно посмотри сюда! Так идет хорошо, – она повела пальчиком по головке, венчику, соскользнула с венчика на корень. Остановила пальчик и повторила: – Смотри сюда! – и начала его двигать обратно. Пальчик заскользил по корню, попал под венчик и дальше двигаться не мог. – Видел? Понял?
- Что? Больно туда тыкать!
- Он войдет в меня глубоко-глубоко, а когда обратно станешь вынимать, что там у меня внутри, попадет, как этот пальчик, под венчик. Ты не сможешь вынуть, или мне что-то вырвешь! Так бывает, поверь!
- Ты серьезно?!
Ира кивнула только. Он ее позвал к себе:
- Иди ко мне, девочка.
Она передвинулась на четвереньках и села около него. Он поднялся и сел рядом, взял струй в руку, оттянул кожу и сказал:
- Ни одной девушке от этого струя проблем не было, а только наслаждение! Особое наслаждение именно от топорщащегося венчика.
- Ты не знаешь, бывают случаи, что не вынуть... я знаю.
- Как это не вынуть? Как вошел, так и вышел.
- Бывает! Я точно знаю. Видела. Они не могли рассоединиться.
- А... вон про что. Знаю, Ира. Спазм влагалища от стресса или страха. Это женщина зажимает член, мужчина ничем там у нее не цепляется.
- Точно? – она не до конца верила еще, но его рассудительный вид успокаивал ее. – Разве может быть? Чтобы так сильно зажать?! Нет там у меня ничего такого сильного.
- Сильное или нет, но если весь струй охватить, держит.
- Ты уверен?
- Конечно, Ира! Знаю. Женский организм держит член. Колют ей расслабляющее, и член освобождается, как только спазм проходит.
- Он у тебя вон какой... гарпунный!
- Пещерка у тебя не гладкая, но пальцев, чтобы под венчик вонзаться, там нет. Никакой опасности нет, девочка моя, не бойся! – ласково ответил он. – Твое женское естество, не видев ни разу струй, представляло пенис именно как у меня, сама говорила. Подсознательно знала, что такая форма самая сладкая в слиянии, создаст в твоей звёздочке волшебные приливы и волны наслаждения, – напомнил он. Ира еще колебалась. Сама желала и готова, но ей хотелось быть более убежденной. Он продолжил: – Подумай, разве я б стал слияться с тобой, будь такая опасность. Не стану я подвергать тебя опасности, Ира. И мне тоже какой смысл: раз вставил – и все, не шевельнешься!
- Ты можешь не знать. Какие-нибудь особенности моей целочки. У меня же не было ни разу, а у тебя вон какой!
- Про зажим члена я знаю. При резком испуге, это не к нам. Ты же не боишься, сама хочешь. А особенности... ты проходила медосмотры не раз, гинеколог бы увидел и сказал тебе, направил на лечение. Все у тебя в норме, девочка. Твою звёздочку рассматривал и целовал – она восхитительна и совершенна, она горячая и нежная, будет слияема красивым струем, даст нам обоим невероятное наслаждение. Будет только блаженство. Выкинь опасения, – говорил он, прижимая Иру к себе и тиская звёздочку горячей ладонью. Гладил по попке и тепло смотрел в ее глаза, повторил: – Никакой опасности нет. Струй только наслаждение принесет.
- Ну, если ты уверен и не боишься...
- Уверен, девочка моя желанная! Вообще не думай об этом.
- ...то чего откладывать, бери меня, милый! Хочется тебя почувствовать в себе. Чувствую, от блаженства, которое подарю тебе, будет и мне очень хорошо. Как мне от твоего. От одной мысли, что мной будешь наслаждаться, мне хорошо становится. Хочешь меня, правда?
- Ира, мы кончили с тобой пару часов назад, видишь, снова стоит. Это ты поднимаешь его, потому что очень желанна.
- Только подумаю, что будешь слиять, будешь мной наслаждаться всей, у меня тепло в животике и там огонь загорается – наивно и бесхитростно поведала Ира свои ощущения. – Бери меня, милый, как хочешь! Наслаждайся мной, чувствую, от твоего блаженства мне еще лучше будет! Твоя!
Свидетельство о публикации №226112201030