Поросенок оказался живучей фрица

Там, где мы бывали, коньяк нам не давали

Владимир Петрович Никольский, мой дядя, был из необыч-ной для села семьи. Его мать, Мария Даниловна, была доче-рью крупного купца из города Трубчевска, а отец, Петр Ми-хайлович Никольский, мой дедушка по женской семейной линии, был православным священником. Его дед, а мой пра-дед Михаил Никольский, тоже был православным священни-ком в городе Новгород – Северском. И оба священника, отец и сын Никольские, были репрессированы в тридцатые годы и бесследно исчезли в период больших репрессий тридцатых годов. Дядя тогда, в годы репрессий, уже был в дееспособ-ном возрасте, родился он 1915 году, и вокруг него тоже сгу-щались тучи. Ведь это был период доносов и пострадать мог почти каждый. Кто-то имел на человека злобу или зависть и написал на него донос. А в НКВД имел план по поимке «ан-тисоветчиков», безграмотных карьеристов среди силовиков тоже хватало, и человека забирают. А там следователя тоже план и по посадкам, и по «раскрытым заговорам», которого поощряли за количество сознавшихся «врагов народа».
                С учетом биографии Никольского опасность последствий клеветнического доноса была велика, и чтобы не маячить на глазах потенциальных доносчиков, Владимир ушел работать в лес, примкнув к бригаде, которая занималась корчеванием пней. А перед самой войной был призван в армию в армию и направлен в Гороховецкие лагеря, откуда через три месяца вышел лейтенантом- артиллеристом. С первых дней войны оказался на фронте в должности командира батареи. Прошел всю войну, закончив ее в 1945 году в Праге, куда его часть пришла на помощь восставшим пражанам, а демобилизовал-ся лишь в 1948. У него был младший брат, Юра, которому в начале войны было лет четырнадцать-пятнадцать. Он оста-вался с матерью в селе Павловичи Суземского района, где их отец священник до его репрессии служил в церкви Архистра-тига Михаила. Весной 1942 года в ходе карательных опера-ций против партизан и мирного населения отряд венгерских солдат, продвигавшийся из города Севска в сторону Середи-ны-Буды, совершил нападение на село Павловичи. Не успевших скрыться в лесу местных жителей — в основном мужчин, а также нескольких женщин — согнали на пригорок за околицей села. Среди заложников оказался и Юрочка. Лю-дей поставили толпой и расстреляли из пулемета. Пулемет-ная очередь прошлась по рядам, покосила людей, все вокруг попадали, вместе со всеми упал и Юра, прикинувшись уби-тым. Его залили кровью, лежащие рядом и поверх убитые. Но один мужик в лаптях был еще жив, и он судорожно бился ногами и лаптем разбил Юре лицо. Оно тоже было залито кровью. Полицаи прошлись мимо, осмотрели трупы, окро-вавленного Юру посчитали убитым, раненого мужика в лап-тях пристрелили. Чтобы выявить выживших, солдаты про-шли кричали: «Эй, паны, матки, марш по хатам!». Всех ра-неных, которые подняли головы или пошевелились, каратели тут же добили выстрелами в упор. Юра полежал еще некото-рое время, потом раздвинул трупы и выбрался из-под тру-пов. Когда он пришел домой, Мария Даниловна едва не умерла, увидев живого, но окровавленного сына, которого она уже похоронила. Но психическая травма Юры вызвала неизлечимую болезнь, и он вскоре умер.
               
       После стольких лет полевой жизни на самом краешке жизни и смерти человеку естественно хочется сбросить с се-бя груз тяжелых времен. На фронте этот груз им частично помогала сбрасывать наркомовская норма (Руководство страны приняло решение ежедневно выдавать бойцам и ко-мандному составу паек, который состоял из ста граммов водки и пятидесяти граммов сала. Военнослужащим танко-вых войск полагалась удвоенная порция алкоголя, а летчики получали коньяк.) А с наступлением мира привычка у фрон-товиков сохранилась, и дядя предложил выгнать самогон. Тогда его гнали из сахарной свеклы, а свекла лежала у нас на кухне в небольшом закутке. Попросили у соседей самогон-ный аппарат, запарили свеклу и стали перегонять брагу на самогон. Это процедура врезалась в память, как целое пред-ставление- на кухне в печке стоит греется большой чугун, из него тянется труба и через большой бак с водой подходит к стеклянной банке. Из трубы в банку тонкой струйкой льется самогон. Вокруг суетятся мужчины, пробуют крепость, ком-ментируют, все в хорошем настроении. А за самогоноваре-ние в то время можно было сесть в тюрьму. Но человек с фронта, с пистолетом на боку и с целой витриной орденов и медалей на груди не боялся милиционера. Да милиционер вряд ли решился бы что-то предпринимать против фронто-вика с оружием. На войне у людей нервы на пределе. Само-гон, видимо, получился удачный и к нему напрашивалась хорошая закуска. Тут как раз кстати пришла пора забить по-росенка. Обычно для этого приглашали определенного чело-века, который умел резать поросят, о дядя говорит:
-Зачем нам кого-то звать, я же его просто застрелю и все.
Сказано сделано. Закутка поросенка была прямо в коридоре, под нее отвели кладовку. Мужчины оделись, заготовили дро-ва для костра, солому, наносили воды и приступили. Дядя вынул пистолет, спрятал его за спиной и открыли дверь за-кутки. Стали выманивать поросенка. Но тот почувствовал опасность и долго не хотел выходил. Наконец удалось, и по-росенок вышел. Раздался выстрел, второй, визг, крик и я ви-жу через окно, как поросенок выскакивает из коридора на улицу. За ним гонится дядя с пистолетом, стреляет еще раз, но поросенок бежит, оставляя за собой красную дорожку, выбежал на улицу и побежал по ней к центру села, дядя с пи-столетом в руке гонится за ним. По дороге от него шарахну-лись несколько похожих. Догнать поросенка удалось уже в самом центре, когда он ослабел от потери крови и его шата-ло из стороны в сторону. Тут его и нашла последняя пуля. Тут подоспели помощники с салазками и на них привезли поросенка во двор. Осмолили, достали печень и сразу стали ее жарить вместе с подчеревком и кровью. А мне достался пузырь, который надо было высушить и сделать из него воз-душный шарик. А вечером мы делали колбасу, в доме пахло чесноком и жареной корочкой домашней колбаски. Через несколько дней, дядя уехал, ему надо было сдавать его пуш-ки, которые он привез на артиллерийскую базу на втором Брянске.


Рецензии