Когда уходит сердце, приходи
ты прикусываешь мою нижнюю губу, пока ладонь скользит под мои короткие волосы, влажные от снега и дождя, и ложится на шею, не давая мне шансов к отступлению. ты пахнешь холодным утром, морозом, туалетной водой от живанши, усталостью, кардамоном и на твоем языке до сих пор привкус корицы, которая говорит о том, что первым, с кем у тебя была близость этим вечером, был маленький капучино. все, как ты любишь. крепкий. 250 миллилитров любви. один стик сахара. корица. закрепить поцелуем.
мы стоим на светофоре — мешаем людям переходить дорогу. вокруг суетится народ. в руках пакеты с продуктами, новогодние игрушки. мужчина в светлой куртке, измазанный хвоей, аккуратно обходит нас стороной, держа на плече вечно зеленую и пахнущую героиню новогодней ночи. ты отрываешься всего на секунду, чтобы позволить промозглому воздуху вновь научить тебя дышать. легкие горят огнем, пальцы покалывает от нереальности происходящего. в твоих глазах так много всего, будто хроники настоящего и будущего, нужного и нет. необходимого, как воздух.
;маленький мальчик протискивается мимо, обмотанный ярким синим дождиком, задевает тебя худеньким плечом в дутой куртке. ты даже не вздрагиваешь, лишь линия челюсти становится более напряженной.
я не помню, когда мы расстались, но помню, что ты любил яблоки. зеленые. кислые и твердые. я такие с самого детства терпеть не могла, ощущая, как зубы сводит от вида, с каким удовольствием ты вгрызаешься в твердую сочную плоть.
ты всегда хотел быть понятым, услышанным, важным и нужным. курил лишь тогда, когда все было слишком плохо, хотя когда-то вторил, что сигареты для тебя не больше, чем акт удовольствия. потом я отняла его у тебя, как отнимают конфеты в ярких обертках у детей до ужина.у меня же ничего не изменилось, кроме одного: пачками моих сигарет был завален весь балкон, их можно было отыскать на кухне, в прихожей, в ванной, на каждом подоконнике, в каждой части квартиры, но их стало намного больше. если раньше их них я строила башни, теперь можно было возводить целые города.
тебя это это раздражало. злило. выводило из себя. ты все меньше меня обнимал, касался, тебя больше не было во мне ни в одном из существующих смыслов, будто вынесли и сдали в ломбард, чтобы больше никогда не вернуться. тебя выводила из себя не просто я, а мое нахождение рядом, слова, действия, реакции, поцелуи — короткие, сухие, сдержанные, как целуют покойников, отправляя в последний путь, чтобы больше не встретиться никогда.
скомканные объятия в прихожей, облепиховый чай, теряющий вкус на языке, в котором пытаешься утопить октябрьскую тоску. короткие сообщения от тебя, не имеющие больше глубокого смысла. твоя улыбка, мелькающая, как на повторе, в голове. волосы, мешающие целоваться, путающиеся в замерзших пальцах, небрежно спадающие на светлые брови, пахнущие свободой, домом, парфюмом, название которого я уже забыла. поцелуи на лестнице подземного перехода под ноябрьским дождем, мой кожаный плащ, который не грел, письма, написанные от руки, красная помада, поцелуями оставленная на зеркалах, разводами на коже.
твои губы ведут линию по влажной скуле, стирая пудру, к виску. тяжелое дыхание не желает успокаиваться, повинуясь сердцу, стремящемуся выскочить из груди. снег продолжает бить по щекам. я закрываю глаза, пытаясь представить, что между нами нет этой вереницы дней из расставания. твоя рука скользит ниже, покидая шею, замирая на талии и крепче прижимая к себе.
на языке по-прежнему вкус твоей чертовой корицы и крови: я прикусила твою губу или ты мою — никто сейчас уже точно не узнает.
машины с гулом пролетают мимо, разнося брызги грязного снега, попадающих на мое пальто. твои короткие волосы покалывают пальцы, когда я провожу прямую линию от затылка к пояснице, желая ощутить тепло твоего тела без пальто. ты вновь целуешь меня. жадно, но слишком коротко. без надежды на что-то еще. а мне до боли в груди хочется спросить, стоит ли тот ярко-желтый старый стол на твоей кухне, который ты все никак не решался выбросить, несмотря на то, что он совершенно не подходил к общему интерьеру. но я любила его.
— надеюсь, вы женаты.
мужчина, стоящий сзади, улыбнулся, поправляя коричневую шляпу, местами съеденную молью, и постукивая тростью по промерзшему тротуару, не успевшему покрыться белым одеялом. «надеюсь, вы женаты…» повторил он, задумчиво поправляя очки и переходя дорогу, стоило светофору дать зеленый свет.
— тебе хотелось бы вернуться назад?
— мне хотелось бы больше никогда тебя не знать.
— ты никогда меня и не знал.
— до этого вечера — никогда.
Свидетельство о публикации №226112201058