Как бы...
`
Предисловие.
Представим, что состоялся закрытый просмотр данной работы, а один из старейших искусствоведов, обладающий безупречной эрудицией, некоторой профессиональной желчностью и совершенно необъяснимой неприязнью к чужим удачам, согласился высказаться.
Он, разумеется, совершенно не завидует. Просто у него такой характер.
* * *
— Итак, к вопросу о некоторых тенденциях современной портретной живописи. Автор: неизвестный господин, которому, по всей видимости, нечего делать.
«Портрет женщины, некогда прекрасной».
Масло. Современная работа. Автор — Luquian Bukov.
Начнём с названия. Оно, признаться, несколько нахально. Художник как будто заранее присваивает себе право распоряжаться биографией изображённой женщины, причём делает это с явной бесцеремонностью, которая иногда свойственна либо очень хорошим художникам, либо людям, совершенно не знакомым с историей искусства.
Впрочем, посмотрим.
I. О лице и некоторых злоупотреблениях выразительностью.
Перед нами пожилая женщина. Не старушка в общепринятом сентиментальном понимании, не музейная иллюстрация к теме «неумолимое течение времени», а вполне конкретная особа, имеющая собственное мнение относительно происходящего и, судя по всему, не испытывающая потребности сообщать его окружающим.
Лицо написано с некоторой демонстративной небрежностью к общепринятым канонам женской привлекательности.
Нос с горбинкой. Маленький рот. Подбородок, которому автор, очевидно, не пожелал отводить чрезмерно много места в композиции.
Брови — вразлёт. Верхние веки — с выраженной аристократической тяжестью.
Последнее особенно любопытно.
Автор не пытается омолодить модель. Он, напротив, позволяет возрасту существовать на холсте с почти неприличной откровенностью. И всё же лицо не производит впечатления побеждённого временем.
Должен заметить, что это несколько раздражает.
II. Глаза, или О несвоевременном возвращении зрителя в картину.
Мне известно, что некоторые художники считают прямой взгляд в портрете дешёвым способом добиться эмоционального воздействия.
Автор, по-видимому, придерживался аналогичного мнения, пока не решил его нарушить.
И вот результат.
Ближний глаз слегка прищурен.
Не настолько, чтобы это можно было счесть болезнью, не настолько, чтобы заподозрить кокетство, но достаточно, чтобы зритель почувствовал себя рассматриваемым.
Второй глаз сохраняет спокойствие.
Возникает асимметрия, которая, как ни прискорбно, работает.
Женщина не смотрит на нас с просьбой о признании её красоты. Она словно оценивает степень нашей компетентности.
Здесь, вероятно, следует упомянуть, что подобная манера поведения не всегда свидетельствует о высоком интеллекте модели. Однако в данном случае художник, кажется, сумел убедить нас в обратном.
И это уже определённое достижение.
III. О руках, которые имеют собственные намерения.
Вот здесь автор, пожалуй, обнаруживает наиболее интересное качество.
Ближняя рука слегка приподнята над спинкой кресла. Пальцы не касаются поверхности, словно между рукой и предметом возникло короткое, едва заметное недоразумение.
Дальняя рука собирается сжаться в кулачок.
Именно собирается.
Не сжимается. Не демонстрирует угрозу. Не выражает открытого раздражения.
Она только начинает движение.
Это чрезвычайно существенная разница.
Художник не показывает нам поступок. Он показывает момент, предшествующий поступку.
Таким образом, изображённая женщина оказывается не просто персонажем, а действующим лицом некоего события, содержание которого нам не сообщается.
Можно было бы назвать это психологизмом, хотя термин этот в последнее время употребляют совершенно безответственно.
Но здесь он, пожалуй, уместен.
IV. Кресло, плед и прочие свидетельства цивилизации.
Барочное кресло, несомненно, заслуживает отдельного упоминания.
Его золочёная пластика несколько избыточна, но именно эта избыточность оказывается полезной.
На спинке — бежевый плед крупной вязки, с белыми кисточками.
Признаться, я не сразу понял, зачем автору понадобилось помещать столь домашний предмет в столь представительную композицию.
Теперь понимаю.
Плед разрушает музейную торжественность.
Он сообщает нам, что женщина живёт в этом интерьере, что она не позировала специально для потомства, что кресло используется по назначению, а не приобретено исключительно ради создания художественного эффекта.
Это, разумеется, не отменяет некоторой театральности происходящего.
Но ведь и Версаль не был построен для того, чтобы в нём было удобно жить.
V. Архитектура уходящего времени.
Полуоткрытые двери с рифлёными стёклами образуют довольно убедительную пространственную конструкцию.
Коридор уходит в глубину, к окну, за которым едва различим закат.
Надо признать, что художник не стал особенно усердствовать в символике.
Слава богу.
Мы избавлены от очевидных аллегорий смерти, увядания, бренности и прочих обязательных принадлежностей художественного сочинения на тему старости.
Закат здесь не умирает.
Он просто заканчивается.
И, возможно, именно поэтому производит более сильное впечатление.
VI. О стилистической принадлежности и некоторых сомнительных достоинствах.
Заявленный авторский взгляд присутствует в работе скорее как дисциплина композиции, чем как строгое следование историческому стилю.
В живописной фактуре обнаруживаются черты реалистической традиции, местами переходящей в свободную, почти импрессионистическую манеру.
Автор, судя по всему, не испытывает особого почтения к стилистической чистоте.
Это можно было бы счесть недостатком.
Впрочем, стилистическая чистота сама по себе ещё никого не сделала великим художником.
Хотя, разумеется, в музейных каталогах она значительно облегчает жизнь научным сотрудникам.
VII. Заключительное замечание, которое я предпочёл бы не делать.
Итак, что же мы имеем?
Портрет пожилой женщины, которая не пытается понравиться.
Она не улыбается. Не демонстрирует покорность возрасту. Не просит сочувствия. Не предлагает зрителю удобного эмоционального ответа.
Её руки находятся в состоянии незавершённого жеста.
Её глаза несколько различаются по выражению.
Её голова повёрнута к зрителю, но корпус остаётся в стороне.
Иными словами, перед нами человек, который присутствует здесь физически, но не вполне принадлежит этому мгновению.
Мне представляется, что автор несколько переоценил собственную способность управлять психологическим содержанием изображения.
Однако должен признать: изображение управляет им не хуже.
Что касается названия, то оно, вероятно, заслуживает сохранения.
«Портрет женщины, некогда прекрасной».
Весьма рискованная формулировка.
Ведь после знакомства с портретом начинаешь подозревать, что прекрасной она была не только некогда.
И тут автор, возможно, совершает свою главную художественную провокацию: он заставляет зрителя усомниться в самом понятии красоты, одновременно не предлагая никакого нового определения.
Что ж.
Вполне возможно, перед нами не шедевр.
Но, к сожалению, это именно та работа, мимо которой трудно пройти, не остановившись.
На этом я заканчиваю своё заключение, поскольку дальнейшее пребывание перед картиной представляется мне научно неоправданным.
`
* * *
ПОСТСКРИПТУМ. ИЗ ЛИЧНОГО ДНЕВНИКА ИСКУССТВОВЕДА.
«Неприятно, когда неизвестный автор, не имеющий соответствующей академической подготовки, вдруг оказывается способен создать образ, который продолжает смотреть на тебя после того, как ты отвернулся.
Особенно неприятно, что смотрит он с некоторым подозрением.
Завтра непременно посмотрю ещё раз.
Исключительно в научных целях».
`
`
ПОСТПОСТСКРИПТУМ.
А теперь, выйдя из роли воображаемого недоброжелателя от искусствоведения, скажу одну вещь.
Самое удачное в этой картине — женщина не выглядит завершённой.
Она словно ещё не решила, что ей делать с нами: слегка поднять пальцы, сжать кулак, произнести что-нибудь или вообще ничего не предпринимать.
Именно эта незавершённость превращает портрет из изображения характера в присутствие характера.
А это уже территория настоящей портретной живописи.
Как бы...
`
`
Свидетельство о публикации №226112201210