Жизнеописание семьи Нецветовых
КРЕПКАЯ СЕМЬЯ — ОПЛОТ ГОСУДАРСТВА РОССИЙСКОГО
(жизнеописание семьи Нецветовых, расширенная редакция по дневникам отца Иакова)
Именами наших героев — семьи Нецветовых, святого праведного Иакова, просветителя народов Аляски (1804—1864), его отца Егора Васильевича и матери Марии Алексеевны, его супруги Анны Семёновны — мы продолжаем летопись.
Семья Нецветовых — редкий дар для нашей летописи: семья, которая соединила два народа, два языка и два мира — русский и алеутский, — и из этого соединения выросло дело просвещения целого края. Первенец четы, Иаков, стал первым коренным жителем Аляски, рукоположенным в священный сан, сподвижником святителя Иннокентия Вениаминова, а в 1994 году был прославлен в лике святых как «просветитель народов Аляски». Но за этим подвигом стояла та самая крепкая семья: дом, где звучали и русские сказки, и алеутские предания, где свекровь и невестка считались равно своими, а смена городов не меняла главного — любви и веры.
Пролог. Стык двух миров
В суровом краю, где море встречается с небом, а скалы хранят древние тайны, рос мальчик, которому суждено было стать мостом между двумя мирами. Иаков Нецветов родился в начале XIX века — по одним источникам в 1802 году, по другим в 1804-м — в семье, которую судьба давно приучила к стыку миров. Его отец, Егор Васильевич Нецветов, русский из далёкого Тобольска, был сыном ямщика, но сменил почтовые тракты Сибири на Алеутские острова: на Аляске он состоял с 1794 года и встал во главе алеутской артели морских охотников на острове Святого Георгия Прибылова. Там же, в годы краткого подвига иеромонаха Макария из Первой духовной миссии, он предложил своей избраннице — алеутке с Атки, в крещении Марии Алексеевне — настоящий церковный брак, что было тогда редкостью: промышленники, по свидетельствам той поры, чаще жили с туземками без венца и бросали их, оставляя в нищете. Нецветов поступил иначе.
Остров Святого Георгия главный правитель Русской Америки Матвей Муравьёв, инспектировавший владения в 1822 году, описал честно: «нельзя выбрать хуже места для жительства людей» — низкие болотистые берега, ни одной рыбной реки, голубые песцы, ради которых Компания держала там людей. Муравьёв вывез с острова до шестидесяти человек, но Нецветовы остались — и год спустя семья уже шла в Иркутск.
Первые шаги
Детство маленького Иакова прошло в традициях двух народов: русские сказки переплетались с алеутскими преданиями, православные молитвы соседствовали с древними обрядами, морской промысел учил выживанию, а ремесло передавалось от поколения к поколению. Жили небогато, но родители сделали всё, чтобы четверо выживших детей — Иаков, Осип, Антон и Елена — получили хорошее образование: в семье Нецветовых наука и вера шли рука об руку.
Судьбы детей сложились примечательно. Антон стал военным штурманом. Осип, обучавшийся корабельному делу на Охтинской верфи в Петербурге — там, где строили шлюпы «Камчатка» и «Восток» и фрегат «Паллада», — вернулся в Новоархангельск корабельным мастером и в 1838 году участвовал в строительстве первенца российского парового флота Америки — парохода «Николай I». Управляющий колониями Купреянов доносил в Главное правление Российско-американской компании, что вместо положенных пятисот рублей строителю «онаго судна» Осипу Нецветову справедливо выдать восемьсот: занятие около сего судна «стоит трёх обыкновенных парусных судов». Позже Осип строил и тендер «Камчадал» (1842).
Путь в Иркутск
В 1823 году семья перебралась в Иркутск — и это был судьбоносный поворот: в том же году Святейший Синод учредил особую миссию на Уналашке и Алеутских островах, первым священником которой отбыл двадцатипятилетний Иоанн Вениаминов — будущий святитель Иннокентий, чей путь всю жизнь будет идти рядом с путём Нецветовых. Братья устремились в Петербург, в Морской кадетский корпус, но Иаков выбрал иной путь: он отказался от блестящей военно-морской карьеры и поступил в Иркутскую духовную семинарию.
Сам путь в семинарию был для креола делом непростым: Егор Васильевич специально занимался оформлением бумаг, подтверждающих законнорождённость Иакова, — это было условием зачисления; соответствующий документ заверил лично главный правитель колоний М. И. Муравьёв. Так девятнадцатилетний Иаков стал студентом Иркутской духовной семинарии.
Его семинарский наставник, протоиерей Прокопий Громов, оставил такое свидетельство: «Судя по холодной, мрачной, американского типа наружности нового моего слушателя-креола Иакова Нецветова, долго не решался я требовать от него отчёта в уроках, опасаясь пристыдить его в случае безответности. Наконец, однажды спросил его — и горько раскаялся в моей ошибке. Креол не только в данном уроке, но и во всём прежде пройденном дал ответы с такой отчётливостью, что она могла бы быть образцом для коренных учеников». Об этом «феномене» было доведено до сведения самого преосвященного Михаила.
После года учёбы епископ определил Иакова иподиаконом к собору Богоявления — служить при себе: юноша-креол нёс перед архиереем трикирий и дикирий, подстилал орлец, омывал владыке руки, облачал его. Несомненно, что многому он научился у Михаила (Бурдукова) — иерарха, ревновавшего о просвещении язычников светом евангельским. Здесь же, в Иркутске, он встретил свою судьбу — Анну Семёновну, русскую девушку; в это же время они венчались. По выпуску из семинарии, 31 октября 1826 года, Иаков был рукоположен во диакона к Троицко-Петровскому храму Иркутска, а 4 марта 1828 года архиепископ Иркутский Михаил (Бурдуков) рукоположил его во пресвитера. Тот же архипастырь рукополагал и Иоанна Вениаминова — так что и в самом чине возложения рук связала их общая судьба.
Тринадцать месяцев до дома
Чтобы понять, что значил путь отца Иакова, надо помнить о том, как его готовили. Пятью годами ранее, при учреждении Уналашкинской миссии, епископ Михаил наметил четырёх дьяконов и предложил им жребий. Громов описывал: «В присутствии консистории, с торжественною обстановкою, стали читать первую главу из Деяний Апостольских, и после слов: „И даша жребий има, и паде жребий на Матфея, и причтен бысть к единонадесяти апостолам“ — жребий был брошен и затем, пред крестом и Евангелием, был вынут. Оказалось, что случай пал на соборного дьякона Малинина». Тот ответил владыке: «Лучше пойду в солдаты, чем поеду в Америку!»
Выручил неожиданно явившийся священник Благовещенской церкви Иоанн Вениаминов, объявивший желание ехать на Уналашку; а через пять лет в страну «дебрей и тундр» вернётся и её родной сын.
С принятием священства юного батюшку потянуло обратно на родную Аляску, для проповеди Слова Божия среди земляков. Владыка Михаил благословил отбытие, снабдив двумя антиминсами — походным, для службы «на всяком месте», и для алтаря новой церкви, которую отец Иаков намеревался построить на Атке. 1 мая 1828 года был отслужен молебен на путешествие — и тронулась в путь маленькая семья: молодой священник, его матушка Анна и престарелый отец Егор, поставленный в чтецы для будущей аткинской церкви.
Дорога шла по Охотскому тракту — водно-сухопутной дороге между Якутском и Охотском, действовавшей с 1650-х годов; по табели о расстояниях от Якутска до Охотска было 801 верста 100 саженей, и в иные годы на этом тракте погибали тысячи лошадей. Затем — море на судах Российско-американской компании, с заходом в Новоархангельск, столицу колоний. Тринадцать месяцев по морям и волокам — и лишь 15 июня 1829 года нога отца Иакова ступила на остров Атку.
Остров Атка
Селение, принявшее Нецветовых, было единственным на острове и называлось Никольское: несколько домов служащих Компании, склады с пушниной и товарами, недостроенная церковь. Низменная коса, на которой располагалось селение, в дождь заливалась текущей с горы водой так, что между домами передвигались на байдарках.
Океан иногда выбрасывал на берег стволы топляков, но их не хватало даже для приготовления пищи; топливом служили пучки длинной травы, от которых было мало тепла. Оскудело и питание: на острове нет рыбных речек, лишь в конце июня появлялось немного сёмги, а ходы трески, сельди и терпуга позволяли островитянам на время забывать о продовольственной проблеме. Огороды, которые так любят русские, плохо награждали труды: редька, репа и картофель в сырое холодное лето хорошего урожая не давали. Пришлось забыть об уюте и относительном благополучии, которые Нецветовы имели в солнечном Иркутске.
Паства же располагалась на огромном пространстве: кроме Атки в его приход входили острова Амчитка, Атту, Берингов, Медный и другие — территория простиралась более чем на три тысячи километров; к приходу относилось к тому времени девятьсот девяносто четыре христианина. Двадцатипятилетний Иаков стал настоятелем прихода, отец его занял должность церковного старосты.
Первое время отец Иаков служил под открытым небом, в палатке. Главный правитель колоний П. Е. Чистяков, противник смешанных браков, предлагавший официально запретить союзы русских с туземками и с позором изгонять из колонии таких русско-американских семейств, встретил молодого священника демонстративным пренебрежением. Но Иаков, «понимая, что с предубеждениями людей не будет бороться — будет смиряться», конфликта не сотворил: поведение Чистякова вызвало неоднозначные вопросы в правлении Компании, а к чести отца Иакова, он с самого начала не стал обращать внимания на неудобные обстоятельства, а принялся за дело. Через два года церковь во имя святителя Николая была достроена и освящена; рядом встали приходская школа и дом для детей, собранных на учение со всего обширного прихода. Приход Нецветовых стал для островитян местом молитвы, совета и крещения детей: сюда шли со всех соседних островов.
Сменивший Чистякова Ф. П. Врангель в марте 1833 года писал иерею Иакову: «Объявляю вашему священству мою благодарность за примерное усердие при школе, которая находится в весьма хорошем порядке единственно трудами вашими», — и обещал ребятишкам по суконной рубахе раз в два года и по три пары торбасов вместо двух.
Именно здесь дневник показывает то, чего не покажет ни одна метрика. Воскресными днями отец Иаков, отслужив молебен, беседовал с детьми обоего пола — о молитве, о том, чего должно просить у Бога; учил на русском, «который здесь довольно общепонятен», а для алеутов имел написанные на их языке особенные поучения великим постом. А по вечерам к нему в дом приходили алеуты, не способные понимать церковных чтений, — просить «удобопонятнейшего объяснения». «Чем бы ни был я занят, я оставляю всё и спешу удовлетворить благочестивым желаниям возлюбленных чад моих, — записывал он. — Беседы наши часто продолжаются до глубокой ночи; тогда мне кажется, что я живу в блаженные Апостольские времена».
Море и промысел оставались его приходскими дорогами: он имел право ездить по селениям Аткинского отдела на судах Компании, собирающих пушнину. В 1830 году он впервые побывал на самых удалённых островах прихода — Беринговом и Медном, где жили русские, креолы и алеуты, и поставил себе правило посещать их не реже раза в два года; по его распоряжению там были отстроены молельные дома.
По истечении первых шести месяцев служения он записал в своей книге: шестнадцать крещёных, четыреста сорок два миропомазанных, пятьдесят три сочетавшихся браком, восемь погребённых.
Цифры простые, а за ними — тысячи километров пути по морю на байдарке, зимой и осенью, в любую непогоду.
О том, какими нашёл острова новый священник и что изменилось за годы, сохранилось свидетельство самого Вениаминова. В справке 1840 года, описывавшей состояние православных церквей в Америке (на всю Аляску тогда стояли четыре храма — в Новоархангельске, на Кадьяке, Уналашке и Атке — и служили четыре священника), он писал: «В числе нынешних американских священников находится один из уроженцев тамошних, человек достойный… человек набожный, ревностный, словом, истинный христианин; будучи же тамошний уроженец и зная алеутский язык совершенно, мог с первого раза объясниться с алеутами… Почтеннейший о. Иаков по прибытии своём на Атку писал мне, что хотя тамошние алеуты и одноплемённы с уналашкинцами, но в них нет того усердия в вере. Впрочем, это очень естественно, потому что у атхинцев до отца Иакова, можно сказать, не было проповедника. В последнее же время все очевидцы, заслуживающие всякое доверие, единогласно утверждают, что атхинцы — примерные христиане».
Он проявил себя опытным педагогом и воспитателем, много проповедовал; помогал святителю Иннокентию в трудах по переводу Евангелия от Матфея и Катехизиса на «алеутско-лисьевский» (уналашкинский) диалект, составлял пояснения к переводу Катехизиса для своих прихожан. Знал он и другую науку: находил и подготавливал ботанические экспонаты из Аляски для музеев Санкт-Петербурга. После пятнадцати лет ревностного служения у отца Иакова были уже набедренник, камилавка, золотой наперсный крест и орден святой Анны.
Книги, словарь и гербарий
Святитель Иннокентий, составляя с алеутами Иваном Паньковым, Семёном Паньковым и Петром Бурениным перевод Евангелия от Матфея на алеутско-лисьевский язык, после всех исправлений отослал рукопись именно Нецветову: «священник Иаков Нецветов, рассматривая его окончательно, своими пояснениями сделал его понятным и для атхинцев, имеющих своё наречие». Сам отец Иаков перевёл на аткинское наречие одну главу Евангелия от Луки и две первые главы Деяний апостольских с пояснениями. А когда печатный Катехизис вызвал споры, Вениаминов писал мореплавателю и академику Литке: «Я получил от многих замечания на печатный Катехизис; впрочем, дельныя из них — только замечания о. Иакова, Атхинскаго священника».
Осталась и его главная учёная работа — рукописный русско-алеутский словарь: около 4600 словарных единиц, отдельный тематический словарь примерно на 900 единиц и девяносто восемь местных названий островов Атка и Амля. Рукопись хранится в Библиотеке Конгресса в Вашингтоне; работа не была завершена, но её материалы целиком вошли в сводный алеутский словарь Кнуда Бергсланда, изданный в 1994 году — словарь, по которому сегодня восстанавливают язык. Этнограф Владимир Иохельсон, работавший на островах в начале XX века, отмечал, что его алеутские собеседники «довольно хорошо грамотны, то есть пишут по-алеутски вениаминовской азбукой» — во всей Сибири и Америке ни один коренной народ той поры не достигал такой грамотности.
Сестра Елена. Родня на службе
На Атке Нецветовы породнились с замечательным человеком: за креола Григория Климовича Терентьева, бухгалтера, правителя Уналашкинской конторы и Аткинского отдела, которого директор Компании в 1833 году велел считать «персоной», Егор Васильевич выдал свою дочь Елену. Венчал новобрачных счастливый брат невесты. Позднее, по алеутскому обычаю, по которому дядя покровительствует племянникам больше, чем родной отец, отец Иаков серьёзно занимался воспитанием их сына.
Испытания 1836–1837 годов
Но не только счастье и служение выпало на долю семьи. В марте 1836 года от тяжкой болезни скончалась матушка Анна — спутница тринадцатимесячного пути, соратница и утешительница. В июле того же года сгорел дом отца Иакова — вместе с домашним имуществом в суровом краю, где всё нажитое добывалось трудом лет. В 1837 году отошёл ко Господу его отец Егор Васильевич — чтец аткинской церкви, церковный староста с первых дней прихода. Три удара, один за другим, за пятнадцать месяцев.
И вот что делает эту скорбь особенно пронзительной: в том же 1836 году вдовствует и его учитель. Иоанн Вениаминов в тот год поехал в Россию хлопотать о нуждах миссии, оставив семью в Иркутске, — и в Москве получил весть о смерти жены.
Митрополит Московский Филарет тогда побудил его к монашеству, и в 1840 году вдовец был пострижен с именем Иннокентий, а 15 декабря того же года хиротонисан во епископа Камчатского, Курильского и Алеутского. Два священника, потерявшие жён в один и тот же год, пошли двумя разными дорогами одного и того же призвания — и обе эти дороги вели на Аляску.
Отец Иаков решился: в июне 1837 года он подал прошение — разрешить ему вернуться в Иркутск и принять монашеский постриг. Разрешение было получено — с условием: постриг состоится, как только на приход придёт замена. И замены не нашлось. Не один год ждал отец Иаков преемника: на обширнейший Аткинский отдел не согласился ехать никто. Срок разрешения истёк, а пришедшая замена появилась лишь через восемь лет — и то не оттуда, откуда её ждали: в 1844 году Атку принял его собственный ученик, иерей Лаврентий Саламатов, а самого отца Иакова перевели на Юкон. Так скорбь, которая ломает иные души, у него стала крестом, который он понёс до конца. Он остался — не потому, что запретили, а потому, что не мог оставить паству: совсем рядом, в гавани аткинского селения, стояли байдарки тех, кто только в его доме находил слово на своём языке.
Прямых дневниковых строк о вдовстве в печатных источниках не осталось — сокровенная скорбь отца Иакова, по всей видимости, ушла не в журнал, а в молитву. Но о нём самом в эти годы скажет в путевом дневнике его учитель: «Причт здешний, почти во всех отношениях, может быть поставляем в добрый пример, особливо священник (вдовый): ревностен и деятелен до истощения сил, жизни строгой и благочестивой, скромен, добр и благотворителен… очень нередко случается, что он в беседах с ними у себя в доме проводит почти целые зимние ночи». «Вдовый» — единственное слово, которым письменный источник позволяет заглянуть в ту пятилетку. За ним — целое: человек, оставшийся один на острове посреди океана, трудился до истощения сил, и во время ревизии владыки не нашлось ни одной неисправной метрики, ни одной запущенной книги.
Путь с учителем
Утром 13 июля 1842 года епископский галиот «Мореход» бросил якорь в аткинской гавани. Владыка Иннокентий, строгий к священникам ревизор — он проверял расходные книги, метрики и даже метеорологические дневники, которые священник обязан был вести, — Нецветовым остался доволен и на литургии пожаловал иерею Иакову первую церковную награду, набедренник. В путевом дневнике он записал: грамотных в аткинском приходе — не менее четвёртой части жителей (на Уналашке — не более пятой); атхинцы «усердием к слышанию слова Божия превосходят уналашкинцев», ибо почти на каждом богослужении слышат что-нибудь на своём природном языке, а священник-уроженец проводит с ними беседы почти целые зимние ночи. Владыка поручил Нецветову перевести Послание к Ефесянам и составить алеутский молитвенник — и вынашивал план перевести его в Кадьяк или Кенаи, где были нужны «люди самые благонамеренные».
Затем епископ с небольшой свитой — протоиереем Иаковом, иеродиаконом Николаем (Милиотовым) и певчими — на скромном судне Компании отбыл на Камчатку. 22 августа 1842 года в Петропавловском порту свершилось «небывалое, невиданное служение архиерейское», на котором Нецветов сослужил владыке в числе двух протоиереев. Для благочинного Громова это впечатление стоило «служения в Царьграде при патриархе». Иннокентий тем самым преподал колонистам урок: в свите епископа Камчатского, Курильского и Алеутского шёл священник-креол. Хотя поговорка «что простят русскому, того не простят креолу» была в ходу во всех отраслях колониальной службы.
В пути под воздействием святителя отец Иаков убедился, что Божий промысел уготовал ему долю миссионера в отдалённых внутренних землях Аляски. Учителю не пришлось уговаривать своего ученика — Иаков сам увидел, куда зовёт его рука Господня, и смирил своё желание о покое перед большим делом.
Квихпакская миссия
30 декабря 1844 года епископ Камчатский Иннокентий поставил отца Иакова во главе вновь организованной Квихпакской миссии — на реке Юкон, в селении Икогмют. Дневник сохранил самую её стартовую ведомость: «Миссия при отправлении из Новоархангельска снабжена походною церковью, Св. Антиминсом…, св. Миром и другими нужными церковными вещами, как-то утварью, образами, книгами, ризницею и проч… а сверх того, для покупки потребных вещей для Миссии выдано из общего капитала Американских церквей тысячу пятьдесят рублей ассигнациями».
С ним отправились племянник Василий Нецветов и двое молодых креольских помощников — дьякон Иннокентий Шаяшников, бывший ученик аткинской школы, и Константин Лукин. Впереди были новые языки, новый алфавит, новый храм и новое стадо: эскимосы-юпики и индейцы-атабаски, жилища из земли и дерева, зимы ещё более суровые, чем на островах. За три года до того путешественник Л. А. Загоскин пересчитал Икогмют: «Зимников (домов) в Икогмюте пять, всего жителей — 92, в том числе взрослых мужчин — 22, христиан — двое, а язычников — 90». Нецветовых ждала холодная юрточка и «тихое равнодушие туземцев», среди которых очень трудно было нанять кого-нибудь для заготовки рыбы и дров. Двадцатилетний Лукин стал ризничим и переводчиком с эскимосского.
Отец Иаков неутомимо путешествовал: пересекал тундры на байдарках и лодках, преодолевал горные тропы, проводил богослужения в отдалённых селениях, учил грамоте, помогал строить храмы. Летом миссионеры ходили вверх и вниз по самой длинной реке Аляски, зимой — пешком; по настоянию индейских вождей доехали до середины реки Инноко, крестив сотни индейцев из прежде враждебных племён.
В первый же год отцу Иакову рассказали о юноше, которого с детства одолевали припадки безумия, а в последние два года — настолько жестокие, что жители держали его связанным. Миссионер наказал отцу при всякой светлой минуте говорить сыну о Боге; больной пришёл в себя, изъявил твёрдое намерение креститься, после долгой беседы принял таинство — ему дали имя Стефан — и спустя годы прибыл в Икогмют совершенно здоровым.
А вот как звучит в дневнике первая школьная весна: «Некоторые дети с первого раза полюбили это занятие и охотно приходили к слушанию поучений; а иные долго дичились. Но наконец, благодарение Господу!.. Многие дети начали приходить без всякого зова, и все начали внимать и помнить учение и произносить на своём языке спасительные истины… Особливо мне приятно, что они начали хорошо молиться; и кроме того, не имея прежде обычая мыть руки и лицо, ныне приходят с чистыми лицами и руками. Родители их говорят: „Дети ваши уже знают и читают молитвы, а мы ещё ничего не знаем“».
Крещение шло волной. В одном селении миссионер окрестил шестидесятилетнюю старуху, многосемейную и потому уважаемую повсюду: она согласилась выслушать, потом поверила, потом «на другой день приехал её сын с тремя домочадцами», а в следующий визит крестилось ещё восемь её родственников — сами, «лишь только увидели миссионера». В селении Такчагмют, видя большие заботы о рыбном промысле, он отложил крещение — и старшина просил непременно заехать ещё раз, «говоря, что они нарочно будут ждать его». В самом Икогмюте, по его отчётам, «шаманство и грубое суеверство у них вовсе уже истребилось, и даже не слышно этого и в окрестности миссии, между новокрещёнными». За 1845–1852 годы, по особому документу, подписанному епископом Иннокентием, Нецветов просветил одну тысячу пятьсот шестнадцать туземцев — и снискал имя просветителя юпиков и атабасков.
Слава о деле шла в Россию. Летом 1850 года в Икогмют пришло известие: митрополит Московский Филарет прислал тысячу рублей серебром на построение церкви на Квихпаке. Церковь освятили 22 декабря 1851 года с престолом во имя Честного и Животворящего Креста Господня — и с тех пор Икогмют официально зовётся по-иному: Русская Миссия. Имя это он несёт и поныне.
К тому времени миссия, «построенная своими трудами», имела дом миссионера (1847), дом дьячка с пономарём (1850), лавку, амбар, баню (1848), казарму (1849) и пильный сарай (1850), а также часовни в Михайловском редуте — во имя Покрова Пресвятой Богородицы — и в Калмаковском — во имя Преображения Господня.
Известна и история селения Чагелюк. Отец Иаков находился там и узнал, что к нему идут племена инкалитов и кольчанов, чтобы принять крещение. Чагелюкцы сильно взволновались, помня свою старую вражду с воинственными соседями, — а батюшка с миром ввёл всех в Церковь, где крещёные враги стали братьями: в тот вечер пятьдесят человек приняли крещение, а всего — более трёхсот.
Дом как центр просвещения
Там, где жил отец Иаков, возникал особый мир: у него учились дети разных народов, хранились знания двух культур, рождались новые переводы и традиции взаимопонимания. Его дом был открыт для всех: сюда приходили за советом, здесь находили утешение, здесь рождались новые идеи. Особое внимание отец Иаков уделял сохранению алеутского языка и народных сказаний, соединению православных традиций с местными обычаями, воспитанию уважения к культуре предков.
В 1850 году при икогмютской миссии открылась приходская школа — на первый год тринадцать учеников, на следующий семнадцать. Его переводные книги, записанные кириллицей, по которым проводились богослужения, служили прихожанам ещё и в первой половине XX века — об этом свидетельствует дарственная надпись на одной из них, датированная 1930 годом. Вот на каком фундаменте стояло его педагогическое наследие: школы при церквях, методики обучения, воспитанное поколение просветителей.
Ситка. Последние годы
Измучил отца Иакова на Юконе не только климат. После отъезда Иннокентия в Сибирь святитель посылал на Квихпак «помощников» — и каждый из них стал для старика крестом. Иеродиакон Филарет оказался умственно повреждённым и был отослан обратно. Иеромонах Гавриил, прибывший в Икогмют в 1853 году и почти сразу отправленный на Михайловский редут, был несвязен в речах, подозрителен и подчас насильствен: в 1855–1856 годах он послал в консисторию донос, в котором обвинял Константина Лукина в убийстве туземцев — «при попустительстве» самого отца Иакова. Третий, иеромонах Феоктист (1858), питал неприязнь к креолам и туземцам на церковной службе — его недолюбливали так, что люди отказывались жить рядом с ним; он игнорировал возведение отца Иакова в протоиереи и орден святой Анны и отказывался вести записи и отчитываться перед ним.
Старый миссионер, уже возведённый в сан протоиерея, принуждён был вести следствие о наговорах на собственного ученика. В 1863 году, уже в Ситке, последовал вызов к епископу Петру и разбирательство, по итогам которого отца Иакова оправдали полностью. Наконец, после всей этой тяжбы прошение об отставке по болезни было удовлетворено.
В сентябре 1862 года, когда здоровье и зрение стали подводить, тяжело больной и слепнувший отец Иаков оставил миссию и переехал в Новоархангельск — Ситку. Здесь он проживал в колониальном училище и до последних дней служил в часовне, окормляя прихожан-тлинкитов; делился знанием и мудростью с новым поколением будущих миссионеров. Находясь в Ситке, он разыскал могилу своей любимой матушки Анны и построил ей достойный памятник — до конца своих дней хранил верность той, с которой шёл тринадцать месяцев к родному острову.
26 июля 1864 года отец Иаков тихо отошёл ко Господу на шестидесятом году жизни, служа у Святого Михайловского собора; похоронили его в Ситке, у входа в тлинкитскую часовню, недалеко от могилы жены.
И вот пронзительная деталь архивных описей: отец Иаков умер в долгах — на 6573 рубля. Не в роскоши корень этих денег, а в содержании миссии, в зарплатах проводникам, в закупках продовольствия, когда суда Компании опаздывали и паства голодала. Всё его личное имущество, кроме книг, — книги взяли в консисторию и роздали другим священнослужителям — ушло с молотка. Остаток долга оплатил из церковной казны сам Иннокентий, к тому времени митрополит Московский: почти сорок лет спустя после того, как молодой диакон из Иркутска встал под его руку. Подвижник, крестивший полторы тысячи человек и строивший храмы из ничего, не оставил после себя ни рубля, ни дома — одну библиотеку, и ту отдали.
Память и наследие
Дневники отца Иакова, ранее неизвестные, были обнаружены лишь во второй половине XX века — и их публикация (два тома: «Аткинские годы, 1828–1844» и «Юконские годы, 1845–1863», в переводе Лидии Блэк) породила почитание его как святого, подвижника и миссионера. В 1994 году Священный Синод Православной Церкви в Америке причислил протоиерея Иакова Нецветова к лику святых как «просветитель народов Аляски»; память его совершается 26 июля (8 августа по новому стилю), в день блаженной кончины.
Дело школы он оставил преемникам: его аткинский ученик Иннокентий Шаяшников, ставший в 1848 году настоятелем уналашкинского храма Воскресения Христова, продолжил переводческую традицию — к 1872 году им были переведены на восточный диалект все четыре Евангелия.
И вот ещё один голос — не из дневника Нецветова, а о его семени. В 1846 году, уже при его преемнике Григории Головине, алеут Никита Хорошев рассказал, что прежде не верил поучениям священников: «казалось ему, что они всё от себя выдумывают». Заболев во время зимней поездки на восточную оконечность Атки, он изнемог и положил себе мысленно: если есть Бог — пусть исцелит, «тогда бы я точно уверовал». «Утром я проснулся и чувствую, что-то мне стало легко; я встал с постели на ноги, и без помощи других начал ходить… И с тех пор боюсь иметь какое-либо сомнение о Боге». Никита поклялся, что не лжёт, и повторил рассказ при тоёне и старшинах для назидания других.
Точное место захоронения святого неизвестно до сих пор. В 2015 году епископ Ситкинский, Анкориджский и Аляскинский Давид поручил Службе национального парка Ситки найти могилу святого — «известно, что его предали земле где-то здесь, но точное место захоронения пока не найдено», — и директор парка Мэри Миллер предложила искать её георадаром. Более полутора веков спустя Ситка всё ещё хранит его прах где-то возле старой тлинкитской часовни.
Записи миссионера
Иаков вёл записи о жителях, промыслах, погоде, о работе миссии; в журнал вшивались выдержки из метрических книг и исповедальных росписей, а на страницах 288–289 аткинского тома — рукописная карта его путешествий, теперь хранящаяся в Отделе рукописей Библиотеки Конгресса (Аляскинский церковный архив, фонд D45). Это не отчёт, а живой дневник миссии: вместе с алеутами и креолами он трудился над переводами Священного Писания на местные наречия — и сам стал документом эпохи.
Эпилог. Свет во тьме
История семьи Нецветовых — это рассказ о том, как человек, рождённый на стыке двух культур, смог стать их объединяющей силой. Его жизнь показала, что разные народы могут жить в мире, что древние традиции можно сохранить через просвещение, что любовь к своему народу не противоречит служению общему делу и что один человек способен изменить судьбы многих.
За всем этим стояла та самая крепкая семья: отец-русский, первым делом венчавший свою алеутскую невесту в церкви; мать-алеутка; брат-штурман и брат-кораблестроитель, строивший первый пароход Русской Америки; сестра, соединившая семью с колониальной администрацией; жена, которая тринадцать месяцев шла за мужем на край света. Дневник отца Иакова показывает эту семью изнутри — в цифрах крещений и в ночных беседах, в скорби о матушке Анне и в словах икогмютских родителей о детях. Один человек, выросший из такой семьи, способен изменить судьбы многих — и сегодня, когда туман рассеивается над алеутскими островами, эхо его деяний продолжает звучать в сердцах потомков, напоминая о том, как важно сохранять связь между поколениями и культурами.
Отрывок из книги "Летопись Крепкая семья - оплот государства Российского"
Свидетельство о публикации №226112201282