Глава 1. Первая охота. новая версия, черновик
Несмотря на ливень, на поляне у изгиба реки сидел мальчик.
У него были глаза цвета неба перед грозой. Не карие, не такие, как у всех в племени. За эту особенность иногда ему в спину летели комья земли. Старухи у костра шептались, прикрыв рты ладонями. Шаман обходил его тень. Младшие братья отодвигались от него вдоль костра. Мать молча кормила грудного брата, стараясь лишний раз не пересекаться взглядом.
Только отец придвигался ближе и всегда крепко обнимал его — от его плеча пахло дымом и силой. Мальчик ждал этих объятий, как ждут тепла после холодной реки.
Весь мир мальчика мог уместиться на ладони — эта река и стена девственного леса. Длинные пальцы, привыкшие к холоду камня и шероховатости древка, держали стрелу. Её наконечник — чёрный камень с горы огня, что ледник принёс в долину, — острый, как мысль, ещё не облечённая в слово. Он любил разглядывать мир, прижав ладони к щекам и глядя сквозь растопыренные пальцы, — словно подглядывал за ним из укрытия, в уверенности, что в этот миг его никто не видит. Отец смотрел на эту игру с умилением: так сын прятался от всего, что не могло ответить ему взаимной радостью.
Обычно он рисовал на влажном песке зверей, на которых охотилось племя. Но сегодня разум ребёнка занимало нечто иное. Остриё стрелы со скрежетом выводило на сером холсте замысловатую фигуру. Это был не олень и не кабан. Линия свивалась в тугую спираль, смыкаясь пастью змея, поглощающего собственный хвост. Петля — знак бесконечности, начертанный мальчиком, который ещё не знал этого слова. Он смотрел на рисунок, и в глазах его тлело предчувствие: на песке лежала карта его судьбы, которую он чертил сам, ещё не ведая о том.
— Пора взрослеть. Сегодня ты станешь охотником, — сказал отец на заре и вложил ему в руки лук. — Смотри вокруг на весь мир. Ты думаешь, он у тебя в руках? Когда-нибудь поймёшь — он необъятен.
Они шли по берегу единым следом нога в ногу. Отец велел ему затаиться и ушёл вниз по течению — на разведку.
Мальчик остался один. Он вжался в холодную землю у воды и замер, высматривая каждое движение: ветку, тень, траву — всё, что шевелилось. Лес отвечал шёпотом дождя.
На поляне прямо перед ним, у кромки зарослей, из земли пробился росток можжевельника. Расправив скованные почвой побеги, он потянулся навстречу необъятному миру, но радость его была недолгой. После изнурительной пробежки, тяжело выдыхая, грациозная лань в три прыжка стёрла росток без следа. Укрывшись под кроной старого дерева, она огляделась. Тяжёлое дыхание раздувало пятнистые бока, понемногу выравниваясь.
Мальчик смотрел из зарослей ивы, не шевелясь. Он был ещё совсем мал — но взглядом старался походить на охотников, о которых поют у священного очага племени: по преданию, добыча у великих замирала от одного их взгляда. Впервые ему предстояло отнять чужую жизнь.
Озарённая проблеском солнца, словно сотканная из утренних лучей и предрассветной дымки, лань застыла. Их взгляды встретились. Между ними натянулась незримая нить, связавшая два сердца в одном биенье. В черноте глаз зверя вспыхнул голубой огонёк - пульс самой жизни, создавшей её плоть. Он не мог отвести глаз, тонул в этой бездне, словно падал в синюю звезду, чувствуя, как собственная душа отзывается на зов первородного света в зрачке зверя.
Рука не поднялась. Тетиву он так и не спустил. Что с ним случилось, юный охотник не понял. Лань скрылась в тумане над рекой, оставив его без ответа.
Из леса донёсся хруст веток, а следом звериный вой, больше похожий на свист: ужасный звук, выдуваемый сквозь стиснутые зубы.
Двухметровыми прыжками к нему мчалось чудовище. Гигантский амфицион - подобие медведя и огромного пса. Глаза зверя были залиты красным. Выхватив стрелу из оцепеневших рук мальчика, грудью на пути зверя встал отец.
— Анум! Уходи!
В голосе отца звучал не крик, а приказ. Сын навсегда запомнил это мгновение: тепло дыхания, оборвавшегося на полувздохе; запах дыма и пота от разгоревшейся на склоне борьбы, тяжесть отцовской ладони, которая только что вырвала у него стрелу и которую он больше никогда не почувствует на своём плече.
Охотник вскинул лук, и стрела уже летела в цель - но дикий гигант, вернув самообладание, отскочил в сторону и, юрко обогнув пронзённое дерево, рванулся навстречу обидчику. В порыве общей ярости они схлестнулись единым комом и покатились со склона; клыки обоих оскалились, готовые рвать чужую плоть. Разницу сил уравнивало неистовое желание жить. Дюжий удар когтями под рёбра остался незамеченным, хоть и стоил вырванного куска мяса. Отдав предплечье на истязание, яростный охотник выдернул стрелу из ствола и воткнул зверю в шею. Захлёбываясь кровью, зверь застонал. Надломленную стрелу зверобой добил, что было мочи, подвернувшимся булыжником. Стрела вошла в череп, с хрустом спелого ореха. Не теряя времени, он раздвинул пасть монстра и раненой рукой всунул туда кулак, насколько позволяла глотка. Испарина заливала глаза, на секунду ослепив. Всё было кончено.
Отец стоял над поверженным зверем, изорванный, залитый кровью. Лихорадочное торжество на мгновение заглушило боль. Он ударил себя в грудь и закричал:
— Ха! Га-ха! Ха-га-га-ха! Я тут победитель!
Это была их первая настоящая охота вместе — до того отец лишь ходил следом, присматривая. Прохладный весенний дождь смывал с них усталость и кровь. Отец накинул крапивную петлю на лапы зверя и посмотрел на сына с триумфом героя.
— Я поверг гигантского амфициона и вместе с ним - охотника за судьбами!
Он выдернул из окровавленного исполина стрелу, устремив остриё в надвигающуюся тучу.
Молния ударила в наконечник и вошла в охотника, в один миг испепелив его душу.
Вокруг дерева вспыхнул пожар.
Но мальчик не услышал звука грома. Раскат, как и крики птиц, шум дождя, треск пожара, вместе со всем миром провалился в абсолютную тишину. Время застыло. Мальчик стоял, вросший в землю, и не мог пошевелиться, не мог вздохнуть. Громче всего в этом мире в этот миг прозвучал последний удар сердца отца.
Анум закричал так, что свело скулы. Детский крик рвался из него, как из раны. Он бросился к отцу, но не успел. Вот что было хуже всего — он опоздал. Отец ушёл туда, куда рука сына не дотягивалась; и даже когда он тряс бездыханное тело, это была лишь оболочка. Мальчик потянулся к нему — и тут же отпрянул: оплавленный наконечник обжёг ладонь, будто прикипел к ней.
Дождь продолжал смывать кровь.
Дождь шёл всю ночь. Мальчик сидел подле отца не смыкая глаз, спиной к обгорелому стволу. Ступни ушли в глину по щиколотку - он не чувствовал ни холода, ни промокшей насквозь шкуры на плечах. Мёртвый амфицион лежал рядом, и остекленевший глаз его отражал огоньки обугленного дерева. Вода вокруг ступней остывала, остывала и земля под ним. За излучиной, вниз по течению, горел огонь племени — как на небе горит одинокая звезда. Он смотрел, как она тускнеет, как гаснет последняя искра, и берег исчезает. Тогда он остался наедине с абсолютной темнотой — и в ней только дождь, мёртвый зверь и отец.
С рассветом его нашли соплеменники. Первыми к отцу подошли те, с кем он ходил на зверя: молча, вчетвером взвалили тело на плечи и понесли к стойбищу — вниз по течению, высоко над мокрой травой, лицом к небу. Крапивная петля осталась лежать на траве. Мальчик вытащил ступни из глины и пошёл следом.
Шаман подошёл последним. Наклонился над мордой зверя, поддел окаменевший глаз большим пальцем - и выдавил его из глазницы, как выдавливают костяную пуговицу из подмокшей кожи. Он обтёр камень о траву, поднял к свету, обмер пальцами - вдоль и поперёк, как меряют камень под оправу, - завернул в сырую шкуру и ушёл, не проронив ни слова. Его молчание было ещё тяжелее крика.
Анум пошёл следом за телом. Так он вернулся в стойбище, откуда уходил вчера на свою первую охоту. Он мечтал вернуться и войти туда со своей добычей первым.
Тело отца положили у священного очага племени и укрыли его родовой накидкой. К полудню дождь сменился мелкой моросью, а жизнь в племени оставалась прежней: изо дня в день кто-то колол кости, кто-то тянул жилы, дети бегали к реке и возвращались с визгом. К нему никто не подошёл; его ни о чём не спросили. За весь день к нему не протянули ни одной руки.
Вечером племя сошлось к священному огню — тому, у которого лежал отец. Шаман стоял над телом с бубном: глухие удары и напевы провожали охотника в последний путь. Племя сидело тесным кругом — и Ануму не нашлось в нём места. Тепла огня ему не досталось. Он подошёл вплотную — и только свет, мелькая сквозь щели, падал ему на лицо. Тогда он обошёл круг за спинами и в последний раз посмотрел на отца — на единственного, кто любил и ценил его. Слёзы пошли сами: прятать их было не от кого. И побежал — вдоль воды, на поляну, к дереву, где под корнями лежала надломленная стрела. Нашёл её во мраке — в звёздном мраке, — упал на колени и закричал во всё небо:
— Почему моя стрела?! Почему моя?!
Небо молчало.
— За что я заслужил всё это?! Зачем я появился на свет таким?!
Ответа от Неба не последовало — только дождь хлестал по лицу.
За рекой над лесом вставала чёрная стена: буря шла навстречу его вопросам. Гул нарастал, как топот исполинского стада. Ветер завыл на все голоса древнего леса: так мир отвечал посмевшему спросить. Ветви могучего дерева сошлись над ним ловушкой; сук надломился с треском — и выбил его сознание, погрузив в поток голубого света.
Тело упало у корней — рядом с надломленной стрелой. Дождь накрыл его — и больше никому не было до него дела.
Анум погружался в голубой поток, как в зрачок лани. Он тонул в этой бездне - как прошлым утром, на первой охоте. Его разум, выбитый из тела, как тетива из равновесия, поднимался в лучах неведомых сил. Анум видел отца, догоравший лес, бегущую вдалеке лань, но не видел самого себя. Земля уходила вниз. Он поднимался над облаками; свет, частью которого он становился, менял цвет на густую синеву и таял в вышине, унося его прочь, от земли.
С немыслимой высоты он увидел стойбище своего племени у реки - горстку теней, жавшихся к родному очагу. Утрата этого огня — единственного оставшегося источника тепла в племени — навалилась на него ужасающим осознанием одиночества. Жизни, ещё мгновение назад бывшие для него всем миром, теперь казались тусклыми искрами. Он смотрел на них. Страх и боль отступили. Как росток можжевельника, пробивший каменную твердь, мальчик вдруг разглядел красоту вселенной - необъятную и страшную. Их место заняло пугающее чувство безграничности. Свет вокруг него густел, наливался багрянцем, сливался с пространством и уносил его прочь, вне времени и привычных законов. Чёрную вечность прорезал огненный шлейф, словно след мириада падающих звёзд.
Чередой мгновений, утративших счёт, Анум оказался у Источника бытия. Оно было непостижимо: застилало горизонт - и не имело формы; было больше неба - и могло уместиться на ладони. Вокруг вилась тьма, плетя паутину из графитовых струн и жадно втягивая сияние. Из этого противоборства вырывались окалины полыхающих звёзд, вихри лучей сплетали потоки из армад небесных тел. Пространство здесь измерялось не верстами, а ударами пульса самого мироздания.
Упоённый величием увиденного, он всё же поддался ребяческому любопытству. Невидимой сутью сознания потянулся к одной из сияющих громадин. От этого небесное тело мощной волной раскололось, разлетевшись роем раскалённых осколков. Шлейф, который привёл его сюда, истаял, а вившаяся вокруг тьма подхватила космические валуны и слепящей вспышкой повлекла их в направлении далёкой Земли.
Анум парил на фоне голубого свечения, окутанного красной каймой. В его ладони лежал тот самый наконечник - чёрный, оплавленный молнией камень, всё, что осталось от земной жизни. Он уже не был ни мальчиком, ни мужчиной: он становился свидетелем того, что лежит за пределом человеческого понимания. В его глазах навсегда застыл холодный отблеск первозданного света. Одиночество было абсолютным. Оно не давило, а поглощало, растворяя последние остатки земного. Наступила тишина.
— Что со мной? Где я?
Мысль, лишённая голоса, вырвалась из него криком отчаяния. В ответ послышался низкий вибрирующий гул. Звук дыхания самого мироздания. Он звучал не в ушах, а внутри, как рябь на воде или волна на песке. Входил в него и становился словом - тем, на котором говорит всё живое, прежде чем научиться говорить: старше всех языков, понятном младенцу в утробе, зверю в норе и дереву в земле.
— Нигде. И везде. Ты вне времени и места.
— Кто ты?
— Твоя жизнь.
— Как это возможно? Как я здесь оказался?
— Ты пришёл сюда по пути своего предназначения.
— Что же мне теперь делать?
— Сохрани амулет из наконечника. Придёт день - и две энергии, что правят миром, сомкнутся, чтобы не кануть в небытие. А пока созерцай и будь свидетелем происходящего.
— А отец? - вырвалось у него, и это было важнее всех остальных вопросов.
Мироздание помолчало - или просто сделало вдох, потому что такого наивного вопроса даже оно не ожидало.
— Все души возвращаются сюда, - наконец прозвучал ответ. По сиянию прошла волна, будто Мироздание вздрогнуло. - Он останется здесь.
Мальчик почувствовал, как его сердце сжалось вне времени и вне тела. Он пришёл сюда, чтобы встретить отца. Из всех душ, которые ему предстояло провести через эпохи, он никогда не проведёт ту, единственную, ради которой стоило быть Проводником. Это было его первым уроком в вечности.
— Но кто ты на самом деле? Назови себя!
На мгновение вибрация усилилась. Казалось, даже вечность задержала дыхание.
— Я то, что ты носишь в себе с рождения.
В оглушительной тишине остался лишь гул. Гул нарастал, переходя в низкий, глубинный рокот, старше звёзд. И тогда взгляд Анума обернулся к родной планете. Он промчался над лесом, пронзил пелену облаков и увидел ту самую лань на поляне возле реки. В её зрачках мелькнули россыпи холодных звёзд, бескрайнее море, горы, серая паутина, натянутая над землёй, белые крылья, плывущие по волнам, круглые макушки высоких жилищ, устремляющихся под облака, огненные стрелы, летящие к звёздам, огни ещё не построенных городов и лица людей, которые Ануму предстояло встретить сквозь эпохи. Последней вспышкой возник силуэт незнакомого человека с оплавленным обсидиановым наконечником в руке - и глаза его были тоже цвета неба перед грозой.
Голос Мироздания умолк. Среда разверзлась воронкой времяворота и утянула его по тропе предназначения. А голубая планета вращалась вокруг светила во всей своей хрупкой красе. И где-то в её огненном сердце, словно маяк, бился древний огонь.
Он ещё горел.
Свидетельство о публикации №226112201349