Карамазовы. Продолжение

Авторская версия.



                «Дела давно минувших дней,
                Преданья старины глубокой...»
                А.С.Пушкин               


Дела давно минувших дней,
Преданья старины глубокой,
Я оживить их захотел
И перенесть их в свой удел.
Никто не знает и теперь,
Чем Достаевский мог закончить
Роман и что сказать он хочет.

Попробую, на страх и риск,
Продолжить авторскую мысль,
Примерю на себя героев
И с ними, Богу помолясь,
Отправлюсь вместе покорять
Страницы нового романа.


       КНИГА 1.

                «ИВАН»

                «1»

Катерина Ивановна, после суда над Дмитрием, забрала Ивана Фёдоровича к себе и поселила его в комнате своей компаньонки, которая уехала в Москву. Для ухода за больным она наняла прежних слуг Карамазовых; Григория Васильевича и Марфу Игнатьевну, которых Иван хорошо помнил и не капризничал при них,  а так же доктора Герценштубе, который вёл с ним беседы на отвлечённые темы. Но они нисколько не занимали внимание Ивана Фёдоровича.

Одетый в старенький халат,
На голове его колпак.
(Чтоб мысли далеко не убегали)
Узнать в нём можно лишь едва-ли
По очертаниям лица
Того, былого молодца,
Которого у Достоевского мы знали.


Осунулось лицо и воспалённый взгляд,
Клочками волосы на голове торчат.
Он, как шекспировский герой,
Сам разговаривал с собой,
Держа в руке бюст старика Крылова.
Его я не видал такого,
Он превратился в собственную тень.

Он перепутал с ночью день
И долгими ночами,
Как мышь летучая,
Хозяйку дома он пугает,
Что приютила, на свою беду
Ивана. Он теперь в бреду.
Её не признаёт, не привечает
И на любовь её не отвечает.

Застыло время, недвижимо,
За ночью день идёт уныло.
Ничто её не веселит…
Она обед подать велит.

Клубится пар из самовара,
Она зовёт к себе Ивана,
Чтобы обед с ним разделить.
Здоровый, вроде-бы, на вид.
Он ест и пьёт и разговор ведёт
О том, как мир несовершенен,
Что это мир сошёл с ума,
А он здоров и в этом был уверен.

Иван не считал себя сумасшедшим. Наоборот, по его мнению, сумасшедшими были как раз те, кто считал его таковым, кто придавал его нормальным мыслям ненормальность. Весь мир, по мнению Ивана, сошёл с ума.
 - Глупцы, что  гонятся за славой, деньгами, властью, которые тратят свою жизнь на суету, зависть, корысть, всё то, что их религия считает грехом, и , принимая эти грехи на себя, отпускает им за индульгенции, поощряя людей совершать всё новые грехи. И эти люди живут так всю жизнь и даже не могут жить по иному, считая, что это и есть нормальность. А это ненормально! Весь мир перевернулся вверх ногами.
Всё продаётся, покупается: честь, совесть, душа! Всё превратили в предмет торга. И это нормально? Чёрта с два! Надо этих «чертей» выводить на чистую воду: сажать, вешать, клеймить позором, да даже на кол сажать, если это поможет вернуть нормальность этому миру.
Как можно было обмануть людей по всему миру, простых, нормальных людей, внушить им, что они НЕ должны пахать землю, сажать хлеб и выращивать скот себе на пропитание, а работать за деньги, продавать свой труд тому, кто печатает резанные бумажки, называя их — деньгами.
Только гений или злодей ( или оба вместе) среди людей мог придумать деньги, ради которых люди готовы убить, зарезать, предать лучшего друга.
Даже если всех людей собрать вместе и утопить ( как уже однажды проделал Бог), оставив лишь малую горстку людей, всё равно, найдётся тот, кто будет считать себя равнее других: один придумает идола, другой наденет корону и всё начнётся сначала!. Разве это нормально?

Мысли Ивана охватывали весь мир, всю вселенную, а его мир умещался в этой крошечной полутёмной комнате, завешанной тяжёлыми гардинами, со  старомодным кожаным диваном да массивным круглым обеденным столом, заваленным бумагами и письменными принадлежностями, где со стен на него смотрели портреты знатных вельмож.
Слуги редко досаждали Ивану своим присутствием. Когда они являлись накрыть обед на стол или протереть пыль, Иван нарочито молчал и взглядом нетерпеливо выпроваживал их за дверь.

А когда в доме всё утихало, просыпался Иван, со своим мирком. Он садился за стол и начинал писать. Он задумал написать роман про всю мерзость людишек, вскрыть все язвы и пороки их никчемной жизни. И решил начать с себя. Вернее не с себя, а со своего семейства, взяв его как пример и назвал роман «Братья Карамазовы».
Иван стал писать роман с воспоминаний о детских годах, проведённых в отчем доме. Как он играл на заднем дворе, считая своими родителями слуг отца. А родной папаша в пьяном угаре даже не замечал его, словно какая-то сорная курица копошится в куче мусора.
 - Разве это нормально?
И так Ивану стало обидно, что он сам захотел стать чёртом, явиться к отцу и сделать какую-нибудь гадость! А по всему выходило, что делать гадости лучше получалось у отца;
- Свою душу продал дьяволу да ещё детей заложил чёрту под проценты. Ирод проклятый!

 - Других обличать легко. А ты попробуй своё бревно из глаза достань! Почему другие люди говорят, что я на отца похож больше других братьев? Что нас так роднит, объединяет? Может то, что привык жить как все нормальные люди? Принимать жизнь в скверне, разврате как должное, не осуждая и не пытаясь противостоять злу? Ведь я был рядом с ним, жил как он, без угрызения совести, зная с кем живу, какое он животное!
Не хочу быть животным! Уж лучше быть чёртом с рогами, копытами и мерзким хвостом, но самим собой! Только такую нормальность я принимаю! И пусть я в своём романе буду выглядеть идиотом, но я буду честен!

И он писал ночи напролёт, не разгибая спины. То хмурился, то смеялся, то с кем-то в полголоса переговаривался, то с кем-то жарко спорил,  метаясь по комнате. Перед его воспалённым взором проходили картины минувших дней, события, лица...Всё смешалось в его голове!

Скрипит перо Ивана по бумаге. День и ночь скрипит, а написано только две строчки: роман « Братья Карамазовы», а дальше - каракули...Катерина Ивановна зайдёт потихоньку, лист бумаги на новый  поменяет. На следующий день зайдёт, а на листке всё то-же: роман «Братья Карамазовы» и каракули...

                «2»


Иван заглядывает в угол
И из кромешной темноты
Выходит некий господин,
Две капли на него похожий.
Бородка клином, бойкий на язык.
Как в зеркале кривом себя он видит,
За это Чёрта ненавидит
И вечно спорить с ним готов.

Иван-
«Я думать о тебе не в силах,
Не то что говорить.
Но не могу себя я разделить,
Приходится с тобою жить
И слушать твои бредни.
Тебе я всё равно не верю,
Опять мне будешь врать...»

Чёрт-
«Ну, что за люди?
 Взяли моду верить!
И верят кто во что.
Не верят только в чёрта.
Вот потеха!
Вы в зеркало взгляните и сравните;
Со мной - одно лицо!
И мысли те же!
Тот-же взгляд!
Поверить не могу,
Что каетесь в грехах вы Богу,
А черти, что с икон глядят,
Уносят ваши души в преисподню.»

Иван осведомился у чёрта; нет-ли у него с кем-нибудь из семейства Карамазовых договора? Чёрт порылся во внутренних карманах и извлёк свиток со списками тех, кто ему должен свою бессмертную душу. То, что Фёдор Павлович, отец его, был в этом списке в числе первых, нисколько его не удивило. А вот то, что Алёшка оказался в этом списке, Ивана очень удивило и позабавило.
- Ай-да Алёшка! Ай-да схимник! — хохотал он целый день.
Домочадцы, глядя на Ивана, крутили пальцем у виска, а он смеялся и хлопал себя руками по ляжкам. Так ему понравилась эта мысль.
- Ну потеха! Ну насмешил! Что Алёшке надо было от чёрта? Уж не отцовские-ли капиталы? Недаром тот, не закончив обучение, раньше всех братьев вернулся ближе к дому. Видно что-то замышлял, к чему-то готовился, да чтоб  ему за это никто глаз не выколол, что по его плану всё вышло. Ай-да сукин сын!

Чёрт так увлёкся беседами с Иваном, что решил переехать к нему насовсем. Иван велел слугам принести кушетку и застелить её. Катерина Ивановна очень удивилась, но решила не перечить его капризу, чтобы не раздражать его. Так и стали они жить с чёртом в доме.
С той поры в доме стала происходить всякая чертовщина; хлопать по ночам дверцы шкафов, двигаться стулья, пропадать вещи и кухонная утварь. Из-за чего Марья Гавриловна страшно ругалась.

Однажды на огонёк к честной компании заглянул Павлуша Смердяков. Всё пытался умничать, вставить своё словцо, но, так-как был глуп от рождения,  то больше смеялись над ним, а не над его глупостями, что Пашу сильно злило, а Ивана с чёртом только забавляла. Бессильная злоба так и душила его, как верёвка на шее, через которую смешно перепрыгивал острый кадык.
 -  Точь-в-точь как у папаши! К гадалке не ходи!
Иван подошёл к Паше и, глядя в упор на него , спросил,  -
- А что тебе сказала Катерина Ивановна, что ты повесился? Чем тебя дурака напугала?
- И Вы бы, барин на моём месте  испугались, - с горечью отвечал Паша, - ежели Вас на живодёрню пообещали сдать, да шкуру с живого спустить, если на Вас укажу, как на папенькиного душегуба.
- Что, прямо так и сказала? — засмеялся Иван. — А может ещё содрав твою кожу лягушечью в котле обещала сварить да съесть за обедом? Дурак! Поделом тебе! А Катька-то — ведьма! Я знал, что она ведьма! — нервно потирая руки хихикал Иван.
 - Верно и у Аграфены Александровны не всё чисто с чертями, если Дмитрия в свои сети заманила. Да и папашу, старого греховодника, как телёнка на веревочке,  довела  до погибели. То-то черти рады!
Ну, папаша то мой, хоть пожил в скверне. Таких дел натворил, что и на исповеди не скажешь, прости Господи( крестится ). Таких не жалко! Пусть горит в геенне огненной! А я чертям подскажу, чтоб дровишек подкинули. Пусть порадуется! Вот потеха будет!


Катерина Ивановна всё реже заходит на сторону Ивана. Всё чаще вспоминает она брата его Дмитрия. Как она была счастлива тогда с ними обоими. Одного ревновала к этой «твари», другого, видя , как он её любит, изводила любовью к Дмитрию. Да и была ли любовь? Так, одному доверилась да и благодарна была благородству Дмитрия. За это и полюбила, да только не Митю, а себя, что в жертву ему эту любовь принесла. А Иван страдал!




                «3»


                Колеблется огонь свечи,
                Отбрасывая тени,
                То человечьи, то не знаю чьи...

Чёрт-
«Я вижу ты повеселел. Хороший знак!
                Соскучился по мне?
Кругом всё дураки,  да пустомели.
Поговорить ты был-бы рад, да не с кем.
                Вот беда! Зачем учился?
Годы молодые положил к ногам науки,
Претерпевая столько муки,
Ходил голодный и босой.
Наверно язву ты нажил,
Коль столько «желчи» ты излил
В газеты и журналы.
А сколько заработал?»

Иван-
« Мне деньги были не важны.
Я «Имя» заработал!»

Чёрт-
«Помилуй! «Имя» не намажешь на кусок,
Им сыт не будешь.
А если купишь должность, например,
Иль званье, на худой конец -
- почёт тебе и слава!
И деньги потекут в карман!»

Иван-
«Один обман все эти деньги!
Что в этих разрисованных бумажках?
Какое волшебство заключено,
Что даже жизнью рисковать готовы!»

Чёрт-
«Об этом лучше у отца спроси.»

Иван-
«Шутить со мной изволишь?
Как я могу отца спросить,
Коли его убили.»

Чёрт-
«Ты разве Гёте не читал, иль позабыл,
Как Мефистофель Фауста водил
В Загробный Мир и возвратился?
Там твой отец сейчас варится в кипятке
И очищается от скверны. А рядом -
Оруженосец (ск)верный Смердяков
Сидит в смоле кипящей.

Я знаю ритуал и заклинанье,
Чтоб перейти границу двух миров.
Я провести тебя туда готов
Без всяких проволочек.
Лишь слушайся меня, неприкословь...
Ты надеваешь галстук, чёрный плащ,
Бубни  под нос себе стишок,
Что напишу тебе я, перекрестись и прыгай!»

Иван-
«Откуда прыгать?»

Чёрт-
«Да хоть с этого стола! Ты только галстук повяжи.
Ах, да! Забыл, что ты в плену у Катерины.
И не положены тебе ни фрак, ни галстук,
Ни перчатки, ни пиджак...Ты повяжи на шею
Свой кушак и лезь на стол,
                За крюк держись для лампы.
Смотри не упади...Кушак за крюк ты привяжи.
Что, не хватает привязать руки?
                Давай мы стол подвинем.»

Иван двигает тяжёлый стол. Слуги, удивились ночной возне и пошли смотреть, что происходит. Открыли двери и увидели Ивана, висящего в петле.

Слуги-
-«Быстрее за ноги держи!»
-«Да выше, выше подними!»
-«Петлю ослабь скорее!»
-«Успели. Слава Богу — он живой!»

Слуги, в обнимку с Иваном, валятся без сил на пол.

Чёрт-
«Стареешь, брат! И потерял сноровку,               
Не смог на шее затянуть верёвку…
Дал слугам от петли спасти.
Ну, что ж, придётся мне уйти
И подыскать себе другого кандидата.
Как я оплошал?!
             Пустил всё по ветру!
Какое невезение!
             Прощай...»


Ивана слуги уложили
И Катерине доложили,
Что от петли его спасли.

Катерина Ивановна (пришла наверх к Ивану)-

«Как смел меня ты опозорить?
Что молчишь?
Сказать не можешь?
Я, как дура,
В дом тебя пустила,
Кормила,
На диване постелила,
Ухаживала за тобою
Как могла
И твой покой я берегла
От глаз чужих,
От разговоров, пересудов.
Была тебе сиделкой,
Другом…
А ты такой монетой отплатил!

Вас с Дмитрием любила я вдвоём!
Я Дмитрия в суде оговорила,
Чтоб быть с тобой,
Тебе лишь одному
Хочу принадлежать
Я всей душой и телом!
Смотреть в твои глаза,
Тобой одним дышать,
Встречать рассветы...

Но, где ты?
Милый мой!
Тебя не узнаю.
Ты грезишь наяву с другими.
А мной пренебрегаешь!
                Знаешь,
Как мне тяжело,
Смотреть на милое лицо
И...Быть не узнанной!

Ты
Всё дальше от меня.
Болезнь твоя,
Мне не даёт покоя.
Мне не пережить
Страданий этих!
Тебя должна
В Европу увезти,
Там есть кому лечить,
Не наши шарлатаны…

Для новой жизни!
Тебя я возрожу!»


После того как чёрт покинул дом, Иван Фёдорович как-то сразу притих, успокоился и дал себя посадить в дорожную карету, которая увезла его, в сопровождении Катерины Ивановны и доктора Герценштубе, сначала на московскую квартиру Верховцевой, а затем поезд умчал его вдаль,  в чужие страны, в далёкую Швейцарию в клинику профессора Шнейдера.  В этой клинике прошёл курс лечения небезызвестный Князь Мышкин и ,говорят, удачно излечился. Катя надеялась на чудо, что Иван, благодаря божьей помощи и передовым методам зарубежной медицины лечения душевно больных, тоже сможет вернуться к нормальной жизни. Вопрос лишь только в том: захочет ли «больной» вернуться к нормальной жизни, жить среди нормальных людей? У Катерины не было сомнений в нормальности её жизни, для неё это было, как само собой разумеющееся.


Иван-
«Прощай сермяжная Россия…
                Мне милей
Порядок парковых аллей.
Люблю я больше виноград
                перебродивший,
Что в кувшинах подают.
Порядок европейский и уют.
Люблю я платье европейское
                носить
И бороду по европейски брить,
А не носить лопатой.
Люблю уютные, опрятные дома
Под красной черепицей.
И по-французски говорить,
Читать философов, поэтов.
Культурным человеком быть,
В театр на оперу ходить,
И даже на балеты.

                А у нас…
Домишки, крытые соломой
Пыль да грязь!
Земля солёная от слёз и пота,
Да вороньё на куполах...
Зато, чиновники при орденах
Под сенью Золотой Короны!

Через неделю Иван Фёдорович с Катериной Ивановной приехали в клинику профессора Шнейдера.

Как в клинике все были рады!
Засуетились все вокруг.
Отдельный номер предложили,
С отличным видом за окном.

Стерильной чистотою
                Блещет,
Что коридор, что кабинет.
И персонал, с улыбками в ответ,
Ивана отвели в больницу
                На обед,
А Катерина,
Договоры заключила
И за леченье заплатила
За пару месяцев вперёд.

Исполнив долг, она перекрестилась
И в городке неподалёку поселилась.

Иван пожил в отдельном номере
Лишь день. Затем…Его скрутили
И в маленькую келью отвели.
Железная кровать,
              Тюфяк прогнивший,
Бачок с водой, как на вокзале,
Кружка на цепи. В углу нужник,
А на окне — решётка. Как узник
В заточеньи! Вот всё его леченье!

Вот месяц и другой проходит.
«Врачи» к Ивану не подходят.
«Обед» по расписанию приносят.
Иван от «угощенья» нос воротит.
Совсем извёлся, исхудал.
И каждый день устраивал скандал.
Во двор гулять его не выпускают,
А Катерину не пускают!

Иван-
«Я заперт в комнате своей,
Как драгоценнейшая вещь,
Как вклад, в ячейке банка,
А за хранение берут процент.
Чем дольше я здесь пролежу,
Тем больше выгода тому,
Чьей вещью я являюсь.
То не врачи, а шарлатаны,
Что продают другим мечту,
Что мир в душе я обрету,
А сами руки потирают,
К которым деньги прилипают!
Какое свинство! Я скажу!

В любви к Европе признавался,
(Вот дурак! Как ошибался!)
Не зная, что меня здесь ждёт.

Теперь я понял! Европейские народы,
Что немец, англичанин, что француз
Себя лишь признают и почитают,
А нас за варваров считают!
И только Русская земля
Для всех народов стала домом!
К ней мысли все мои устремлены.


                «4»

Прошло два месяца. Настал черёд платить,
Но Катерина не спешит,
Ивана прежде просит показать,
Что-бы узнать, за что она платила деньги
И есть ли прок от этого леченья.
«Врачи» переглянулись, улыбнулись
И попросили Катерину подождать,
Пока Ивана приведут в порядок.

Санитары, схватили бедного Ивана,
                Раздели до гола.
Напуган до смерти, дрожит…
Ему вкололи что-то. И...он затих…
Не может рта открыть!
                А санитары,
Надели чистые пижамы
                И под руки ведут.

Иван увидел Катерину -  в слёзы.
Молчит. Слюну пускает, силится сказать,
Как плохо здесь ему и как домой он хочет!

А Катерина в ужасе попятилась назад.
Что пережила! Не описать словами!
Пред ней животное стояло, а не человек!

Катерина Ивановна- ( в сердцах)
«Уж, лучше ты повесился тогда...
( опомнившись)
Да что я говорю? Пусть мой язык отсохнет!
Ведь я его по прежнему люблю!
И видеть я его хочу весёлым и здоровым.
                Как прежде было...

(плачет!)
Горе мне. Я потеряла смысл жизни;
То — двое было, то теперь ни одного!
Один меня не узнаёт, а Дмитрий -
В рабстве «на галерах» проклинает.

Что делать? С полоумным жить
И на алтарь мне положить:
Здоровье, молодость и жизнь?
И не вкусить мне радость материнства?
Неужто я в расцвете сил
Должна загнать себя в могилу?
В чём провинилась? Боже, помоги!»

Иван-(моля глазами)
«Святая Катерина! Сжалься, забери!
И душу грешную мою спаси
От медленной кончины,
Что приготовили мне палачи!
До гробовой доски тебе обязан буду!»

Катерина Ивановна-(обречённо)
«Я не врач и чем помочь не знаю,
Ему не обрести у нас покой.
Всё, что я дать ему могла - дала
И даже больше. Куда теперь идти?
Молиться Богу? А если не поможет?
Придётся мне в монахини идти.»

Санитары, держать устали
Бедного Ивана. Опустили на пол.
Собрав остаток сил, как Бес,
Лохматый и ужасный,
Пополз навстречу Катерине.
Иван так «закричал» глазами ,
Что чуть не вышли из орбит!

А Катерина, перекрестилась
И от бесовских глаз рукой закрылась.

Катерина Ивановна-
«Я это пережить не в силах!
Пусть здесь он остаётся!
А я назначу пансион
               на содержанье.»

Санитары только этого и ждали.
Ивану руки сзади заломили
И волоком в подвалы потащили,
Как мешок.

«Врачи», довольные своей работой,
Решили Катю окружить заботой.
Нюхательной соли в склянке принесли,
Чтоб Катерину в чувства привести.
Горячим чаем напоили…И всё-бы ничего,
Да только Кате вдруг так ясно стало,
Что облапошили её.

Катерина Ивановна-
«Не мог Иван так низко опуститься.
Что сделали вы с ним? Мне снится?
Или на яву, таким его я вижу!
А ну, сейчас-же отведите
                меня к нему.»


Иван- (в своей келье)
«Как больно было сознавать,
Что далеки мы друг от друга.
Меня ты не смогла понять
И в том моя вина, подруга.
Всё время я пытался угодить,
Твои предупредить желанья,
А Дмитрий  неудобным был
И злым, как мошка, больно жалил.
И чем больней, тем больше
Он вниманья получал!
А я, как мотылёк порхал,
На крыльях нёс тебе нектар
Своей любви. Но ты не оценила дар,
И даже понарошку,
Не думала о мне, как женихе!
Холодною была. И с вами
Я был, как между молотом
               И наковальней,
Раскалён в горниле страсти,
Сплющен,  брошен в воду!
И теперь, ненужной вещью,
Валяюсь здесь в подвале на полу!
Как идиотом был -
Так идиотом и остался!

Нечего скулить…
Вся жизнь моя теперь
обречена на муки!
Ведь, даже у собаки,
Что на цепи сидит
              всю жизнь
Есть с кем поговорить!»

Открывается дверь и в келью входит Катерина.

Катерина Ивановна-
«Мой любимый,
Откройся мне,
Поговори со мной.
Я вижу, ты не свой…
Дай обниму тебя,
В глаза твои взгляну.
Не говоришь?
Ты головой кивни,
Пойму я с полуслова!

Тебя не видела такого
                никогда,
Я просто испугалась.
Ты здоров? (кивает)
Я так и думала!
Меня ты узнаёшь? (кивает)
Домой ты хочешь?(кивает и в слёзы)

(Санитарам)
Велите нам одежду принести.»

Иван-
«Как мне судьбу благодарить!
Я не могу поверить.
Наверно Бог мне Ангела послал,
Чтоб оградить от смерти!
                Я спасён!»

И потерял сознание от счастья!

Что ждёт его?
Лишь Богу одному известно.

12.11.2026 года.


Рецензии