Мальчик на качелях. Глава 20
Терпеть не могу, когда меня оставляют дома в одиночестве. Или еще «лучше» – с экономкой. Вечно в голову лезет всякая дрянь, заставляя строить предположения, мучиться догадками, сооружать умопомрачительные логические цепочки, запутанные до безобразия, разобраться с которыми мне явно не по силам. Если, конечно, не рубануть от души лезвием Оккама, отсекая все лишнее.
Еще по дороге на Землю, я решил, что неплохо бы порыться в архивах Конторы. Одно дело голословные утверждения Келтена, совсем другое – реальные документы. Вполне могла сохраниться переписка того далекого времени или доклады Келтена. В том, что он мне лжет без зазрения совести, не желая отталкивать меня от себя, я не сомневался. Вопрос в том, признается ли он, если найдутся неопровержимые доказательства его неприглядного поступка? Или он упрется, не желая ничего признавать, чтобы не выглядеть в моих глазах убийцей?
И снова я остался один в четырех стенах. Мой отец не пробыл дома и получаса. Завел свою «пантеру», трансформировал ее в межконтинентальную модель и рванул куда-то за океан разбираться с пленниками, захваченными в ходе лунной операции.
– Ты даже не поешь? – спросил я, хватая его, такого целеустремленного, за рукав у самой дверцы машины.
– Мне просто некогда, Алекс, – пояснил он, задержавшись на полминуты, чтобы смерить меня весьма озабоченным взглядом. – Миссис Верна приготовит тебе что-нибудь вкусненькое. Конечно, если ты пообещаешь больше не ломать ее кухонный агрегат. – Он привычно растрепал рукой мои волосы и притянул меня к себе. – А я, в свою очередь, обещаю вернуться очень скоро и оценить кулинарный шедевр. Надеюсь, ты мне оставишь кусочек? Всем пока. – Махнул он рукой из своей «пантеры», и через несколько мгновений ее крылатый силуэт растворился в синем безоблачном небе.
Я стоял на лужайке, задрав голову, до тех пор, пока за мной не пришла экономка и не увела в дом. По времени Экстона было позднее утро – самое время для второго завтрака. Но вместо того, чтобы позавтракать, я заказал миссис Верне яблочный пирог, который так нравится моему отцу, а сам поднялся в свою комнату разбирать вещи.
Время тянулось медленно, неспешно, как размеренно раскачивающийся маятник старинных дедовских часов. Вправо, влево, вправо, влево, словно вселенские качели, взвалившие на себя обязанность отсчитывать истекающие секунды. Вот и мне качаться на них до скончания времен, пока не сломается древний механизм, запущенный непонятно кем, неизвестно почему, но тем не менее продолжающий работать, скорее по инерции, чем испытывая какое-либо особое желание манипулировать четвертым измерением моего мира.
Пол ответил лишь на третий звонок, проигнорировав первых два.
– Чего ты так долго не берешь трубку? – набросился я на него. – Я уж было подумал, что ты не хочешь со мной разговаривать.
– Не в этом дело, Алекс, – шепотом ответил мне мой друг. – У меня были занятия. Мои родители наняли какого-то профессора, чтобы он занимался со мною дома после занятий в школе. И сейчас он ждет меня в моей комнате, а я отпросился в туалет, чтобы ответить на твой вызов. Ваша экономка сказала, что ты куда-то улетел с отцом, и поэтому тебе не дозвониться. Ты уже вернулся на Землю?
– А то ты не видишь? – язвительно заметил я, разглядывая немного растерянную физиономию Пола, возникшую на экране моего монитора на фоне белой кафельной стены и полочки с висящими на крючках полотенцами. – Мой отец таскал меня за собой целых три дня, мотая и себе, и мне нервы. Вот, что бывает, когда не удается найти для меня няньку, – шутливо оправдывался я, пытаясь слегка развеселить друга. – Тебя отпустят ко мне в гости? – поинтересовался я, заметив, что сейчас мой приятель больше похож на затравленного зверя, затаившегося в своем не очень надежном убежище. Он то и дело с опаской оглядывался на дверь, словно боялся, что родители поймают его с поличным. Как будто ответить на мой звонок – нечто настолько предосудительное, что сродни преступлению. – Моего отца снова нет дома, и нам никто не станет мешать, – на всякий случай сообщил я. – Придешь ко мне?
– Не знаю. – Пожал плечами Пол. – Сначала мне надо выполнить все задания профессора… Э-э… Забыл его имя, – посетовал мой друг, почесав затылок. – Почему-то родители пребывают в полной уверенности, что я конкретно отстаю от школьной программы. У меня же – стойкое ощущение, будто мои педагоги нарочно ездят по ушам: говорят, что от меня можно добиться гораздо большего, если регулярно заниматься. Только я не понимаю, зачем мне настолько опережать программу и работать по индивидуальному плану? Куда мне спешить?
– Может твоим предкам изрядно польстит тот факт, что ты станешь самым юным академиком в тринадцать лет, а в двадцать уже выйдешь на пенсию и станешь самым молодым пенсионером? – высказался я.
– Какая чушь! – откомментировал Пол, посмотрев на меня, как на тяжелобольного.
– Не вздумай выполнять задания этого профессора, – дал я Полу дружеский совет. – Как только он увидит, что ты справляешься слишком быстро, он назадает тебе столько новых заданий, что ты будешь разгребать их до второго пришествия, забудешь о друзьях и прогулках. У тебя появятся темные круги под глазами, а кусочки пищи в тарелке, которую поставят перед тобой, покажутся тебе символами формул, и ты будешь пытаться их решать, перекладывая с места на место, и съедать лишь те, которые сокращаются. А потом получившаяся в итоге дробь покажется тебе совершенно неудобоваримой, и ты не станешь есть свою тарелку, а зажуешь листочек с формулами, которые вывел для профессора. И все подумают, что у тебя конкретно съехала крыша, и, наконец, отстанут от тебя.
– Ты что, Алекс? Уже через все это проходил? – изумленно вытаращив на меня свои темные глаза, спросил Пол.
– Проходил. – Не стал я скрывать очевидного. – Только это было не в этой жизни. В этой я поступаю более разумно. Сижу тихо, не высовываюсь, и никто от меня ничего невообразимого не требует. А если кто вздумает потребовать, я такого наворочу, что у них разом пропадает охота заставлять меня делать то, чего мне не хочется.
– Удобная позиция, – вздохнул Пол. – Только мои родители меня враз раскусят, если я попробую провернуть нечто в этом духе. А если догадаются, что это ты мне посоветовал, запретят с тобою видеться. Они мне сказали, что чем быстрее я решу эти тесты, тем быстрее пойду гулять. Но мне кажется, с этой кипой заданий я разделаюсь только к ночи, а ночью меня к тебе никто не отпустит.
– А ты не думай над тестами. Просто ставь галочки перед верными ответами и все дела, – настойчиво посоветовал я. – Поройся в «сети» и найди программу, которая кодирует порядок правильных и неправильных ответов. Тогда ты будешь знать, куда ставить галочку, и сэкономишь массу времени.
– А это идея! – сразу загорелся Пол и отключился. Надеюсь, он быстро пощелкает эти задания и позвонит мне до того, как наступит полночь.
Я целых десять минут потратил на восстановление утерянных файлов из моего компьютера и нашел-таки переписку моего отца с любителями экстремальных прилунений. Как оказалось, пудрил он им мозги мастерски. То там, то здесь ввертывал словечки из подросткового сленга, сетовал на слишком занятых родителей, то и дело раздающих подзатыльники, говорил, что собирается слинять из дома, как только представится подходящий случай, чтобы встретиться со своей родной матерью, о которой у него остались весьма смутные воспоминания.
«Я помню в подробностях тот самый день, когда один мерзавец сначала чуть не убил меня на глазах у матери, а потом решил взять в заложники, потому что моя мама добралась до оружия и навела на этого негодяя прицел. Он заслонился мною, как щитом. По-другому он не мог избежать смерти. – Писал мой отец от моего имени своим новым «друзьям», не скупившимся на комментарии. – Он зашвырнул меня в салон рейдера, который взялся непонятно откуда, и навел пистолет, чтобы вышибить мозги. Но тут над нами начал кружить еще один летательный аппарат, стреляя по машине лучами. Тип отвлекся и на некоторое время оставил меня в покое. Он бесконечно повторял, что убьет меня, если я буду орать. Больше я ничего не помню. Мои приемные родители – фермеры с Майоли, часто рассказывали, как нашли меня в большой спортивной сумке, застрявшей на ветке дерева. Так высоко ни один бы человек с земли не закинул, а это значило только одно – тот, кто меня украл, выбросил сумку со мной прямо из рейдера, и я лишь чудом остался жив. Если бы я мог отыскать свою настоящую мать… – Читал я дальше откровения моего папаши. – Я бы согласился лететь за ней на самый край галактики. Только бы моя мать нашлась».
«Друзья» по переписке заверили Келтена, выступающего от моего имени, что вполне понимают его чувства и разделяют горе из-за такого жестокого удара судьбы. Они писали, что могут помочь мне снова обрести своих близких. Их организация уже давно занимается розыском пропавших и довольно успешно. Надо только передать данные в специальную базу, где хранится вся информация о тех, кто пропал, и кто кого ищет. Мой хитрый отец сообщил, что вылететь с Земли на Марс, где находится их представительство, не может, но вполне реально встретиться с человеком этой организации на Луне, куда он прилетит очень скоро со своим интернатом на экскурсию. Он вполне сможет ненадолго отстать от группы и встретиться с нужным человеком на поле старого космодрома. Ведь там довольно открытое пространство и незаметно никак не подобраться. «И если вы меня обманываете, выдавая себя за тех, кем не являетесь, я сразу это пойму. – Писал мой папаша, делая небольшие грамматические ошибки – нарочитая небрежность, чтобы поддержать легенду. – Если я узнаю, что вы преследуете какие-то неблаговидные цели, например, занимаетесь торговлей несовершеннолетними, я сразу убегу и не дам возможности сверить мою ДНК».
Позже, уже на Луне мой отец отослал этим легковерным идиотам еще один пакет с моей слегка видоизмененной фотографией: сделал им поистине бесценный подарок. И этим самым надежно подсадил на крючок. В ответ на настойчивые просьбы сообщить свое имя, он написал, что его зовут, как и легендарного Лингера, Митчелл. «Это имя, которым называла меня мать. – Приписал он в конце письма. – Я же называл себя Мити».
Я прокручивал строчки, а в голове все крутилось: «Ну, конечно, Мити. Как мило. Он приложил столько усилий, чтобы я забыл это имя…» И эти глупые грамматические ошибки, чтобы сойти за подростка, которому плевать на правила. А эти типы глотали буквально каждую букву. Ловко же он подцепил их на крючок и повел прямо к краю. Они-то думали, что это они здесь ловцы. В пылу азарта очень легко упустить момент и не понять главную метаморфозу: добыча может оказаться позубастее охотника. И тогда роли поменяются.
Представляю, какое нетерпение испытывали эти неудачники, севшие за один стол с шулером. Они не почувствовали подвоха и в следующем письме выразили надежду, что он тот самый мальчик, которого очень давно ищет мать, потому что сходятся многие факты, особенно подробности похищения. Теперь же, когда совпало даже имя, у них не осталось никаких сомнений.
В ответ Келтен известил о времени рандеву, предупредив, что если они вздумают с ним шутить, им мало не покажется. Им и не показалось мало после обстрела из лазерных пушек, спрятанных заблаговременно в развалинах космодрома «Пасифик». И мне оставалось только констатировать, что мой отец очень грамотно подсек свою добычу, которую теперь оставалось лишь «выпотрошить» и отправить по назначению. Чем он, скорее всего, сейчас и занимался, предоставив меня самому себе.
Пирог с яблоками уже был давно готов, а Пол все не звонил. Неужели у него возникли проблемы с этой маленькой, но очень полезной программкой, позволяющей найти верные решения любых тестов? В это верилось с трудом. Скорее, его с этой программкой «хлопнул» профессор и заставил все перерешивать вручную.
Мой отец тоже не возвращался. Может пленники продолжали упорствовать, не желая назвать имя истинного заказчика? Или у него экстренно образовалось еще какое-нибудь неотложное дело, требующее его обязательного присутствия? Не знаю. Звонить ему я не стал. Я взял на дистанционное управление его компьютер, подобрав пароль, который, как оказалось, он успел сменить, вошел в систему. Прошелся по скрытым, старательно запароленным папкам, просмотрел последние видеофайлы, оказавшиеся среди хлама в мусорной корзине. И не пожалел, что это сделал. Это было видео, снятое камерами, которые сконструировали наноботы, гуляющие еще совсем недавно по моему организму.
Видеть на экране старенького монитора то, что я видел собственными глазами, было довольно странно. Я уже хотел переключить свое внимание на что-то другое – поинтереснее, как вдруг вспомнил, что из моей памяти усилиями Хейма пропал самый интригующий кусок, где, как я понял из чужих рассказов, меня освобождает группа захвата. Кажется, именно тогда мой отец прострелил мне колено, чтобы сделать меня неудобным заложником. По версии Хейма я был без сознания, чему очень удивился мой папаша. Кажется, он сказал что-то вроде изумленного: «Да? Ну, раз Док так говорит, значит так оно и было». И не стал особо об этом распространяться.
Я нашел нужную дату и прокрутил на то самое место, где лежу на крыше, глядя в ночное небо, и черная темнота застилает мой взор, когда я теряю сознание. В следующий момент камера фокусируется на какой-то комнате, мой взгляд скользит влево, вправо, изучая обстановку, и я замечаю, что сижу на полу, прикованный наручником к металлическому кольцу, торчащему из стены. Сижу я так довольно долго, но потом приходят какие-то люди, довольно решительно настроенные, и начинают выпытывать у меня, где спрятано передающее устройство, которое послало сигнал, позволивший их запеленговать. Камера в моих глазах фиксирует все, что происходит вокруг, но эти придурки даже об этом не догадываются.
– На нем нет никакого устройства, – говорила Кэтрин. Я собственноручно проверила всю его одежду. – Детектор даже не пикнул.
– Нас обложили со всех сторон! – взвизгнул особо нервный молодой человек, опасливо оглянувшийся на дверь. – Признавайся, парень, это ты пронес передатчик?
Кажется, мне стало смешно, но ненадолго, потому что они принялись выяснять, кто меня подослал, и как мое настоящее имя. Медикаментозных средств, развязывающих языки, у них не было, поэтому меня просто начали бить. Я прокрутил на ускоренной перемотке, чтобы не видеть, что со мной делали. Успел лишь вскользь заметить, что мне заламывали руки и пытались топить в тазике с водой. Наверное, это жутко неприятная вещь – захлебываться в воде и продолжать строить из себя героя. Поэтому я строил из себя полного идиота, не понимающего, чего им от меня надо. Я обзывал их ублюдками и недоумками, чем только подогревал их яростную решимость пытать меня дальше. Под конец у меня уже не было сил орать, и я молча пережидал, когда им надоест надо мной куражиться.
– Кто ты такой? – спрашивали у меня преступники.
Наверное, после всех этих пыток я совершенно забыл свою легенду, поэтому сказал, что не знаю уже, кто я такой. Зато знаю, кто такие они.
– Ну и кто же? – со злым многообещающим прищуром вопросил один из мучителей.
– Покойники, – четко произнес я, отплевываясь от попавшей в легкие воды. – И если не сейчас, то скоро будете. – Конечно, я оказался, как всегда, прав.
Снаружи послышался шум. Эти мерзкие садисты начали орать, что, если будет предпринята попытка штурма, они убьют заложника. Да не просто убьют, а порвут его на кусочки. Так они довольно долго перекрикивались с группой реагирования, которая никак не решалась начать операцию, пока в помещение не ворвался мой отец и не уложил самых рьяных крикунов с одного выстрела.
– Я перережу ему горло! – Вопль психопата, что грубым рывком выдернул меня из моего угла, приставил к моей шее острое лезвие, и одновременно прикрывался мною, точно живым бронежилетом, неприятно резанул по ушам. Даже в записи он прозвучал, выворачивая наизнанку все мое существо. Терпеть не могу звуки из столь высокого регистра, пронимающие до самых внутренностей.
Даже сейчас эта сцена на экране монитора била по нервам, хотя должна была восприниматься несколько отстраненно. И я смотрел, как завороженный на этот экшен от первого лица – не в силах отвести взгляд или включить перемотку. Этот пронизывающий до самой души лед, исходящий от моего отца…
– Ты не успеешь, парень, ничего сделать. – Ледяные нотки в его голосе и гипнотический тон резко контрастировали с визгливой интонацией противника. – Один заложник – невелика потеря. Я сам убью его, чтобы ты не утруждался. – С расстановкой произнес Келтен и одновременно выстрелил мне в ногу. Я видел холодную решимость в глазах моего отца, там не было места жалости или состраданию. Он действовал, словно робот, запрограммированный на убийство. Ни малейшего колебания или хотя бы капли сомнения. Черное жерло направленного прямо на меня пистолета, мстительный прищур безразличных глаз, и одно точное попадание. Я сразу же упал, будто снесенный гравитационной волной от взлетающего рейдера, не сумев устоять на одной ноге. С преступником, который осмелился угрожать мне убийством, было покончено еще до того, как я открыл глаза, зажмурившись, наверное, от нестерпимой боли.
Когда же ко мне вернулась способность видеть, узрел перед собой окровавленный труп того, кто секунду назад думал, что у него получится диктовать условия Келтену. Потом увидел отца, который склонился надо мной, чтобы оценить мое состояние. Он что-то говорил мне, но до меня не доходили его слова. Затем я увидел, как он разрывает зубами пакет с комплектом первой помощи и снимает колпачок с иглы. Эта игла, по всей видимости, вскорости вонзилась в меня, потому что я вздрогнул всем телом от боли и, вероятно, потеряв над собой контроль, заговорил на древнем инопланетном языке.
– Ты всегда хотел убить меня. – Удалось мне перевести. И не только мне. Мой отец прекрасно понял, что я ему сказал.
– Не говори глупостей, – ответил он мне на стандарте. – С тобой все будет в порядке. Это шок. Сейчас подействует обезболивание и тебя перестанет тошнить.
– Я вспомнил, – сказал я. – Боль хорошо прочищает мозги, пап. Ты уже хотел в меня выстрелить, очень давно. Только не в ногу, а в висок. Я сказал тогда тебе, что мне будет больно, и ты передумал стрелять. Ты обещал в меня никогда не стрелять. Ты забыл об этом? Так нечестно. Ты не выполняешь обещания…
Наверное, я плакал, потому что изображение настолько ухудшилось, что я практически ничего не видел на экране. В том числе и выражение лица Келтена, очень удивившегося моим словам. Наверное, он был поражен, что я вспомнил о чем-то давно забытом. Он думал, что начисто стер из моей памяти всё то запретное, о чем лучше вообще не помнить. И что теперь со мной делать, он не представлял. Немудрено, что Хейм поспешил избавить меня от травмирующих воспоминаний. И вот сейчас я совершенно случайно на них наткнулся. На записи, сделанной наноботами, подключившимися к моему глазному нерву.
Вот, что я обнаружил в хламе на компьютере моего отца. Забыл ли он опорожнить корзину? Или так и не решился удалить записи, желая просмотреть их еще раз на досуге? Не знаю. Но в чем я был уверен на сто процентов, так это в том, что он не предполагал, что записи окажутся в моем распоряжении. Он довольно хорошо обезопасил свой комп от посторонних. С этим трудно было поспорить. Просто не знал, с какой степенью защиты я способен справиться. Ничего он не знал и о хакерском клубе, и о наших коллективных тренировках. Все мои контакты с создателями вредноносных программ, проникающих, будто щупальца спрута, в галактическую информационную сеть через удобные лазейки, осуществлялись, как правило, с компьютеров тех школ и интернатов, где мне посчастливилось учиться. И связать меня с атаками на сервера было практически невозможно. Слишком много людей имели доступ к этим компьютерам.
Я не стал чистить отцовскую «корзину». Оставил все, как есть. Слегка прочистил извилины старому агрегату, чтобы он забыл, что некто ковырялся в нем. Закончив все эти нудные манипуляции, я крепко задумался.
Мой отец хотел скрыть от меня вовсе не свой меткий выстрел прямиком мне в коленку, он хотел, чтобы я забыл то, о чем вспомнил под дулом его пистолета. В этом я теперь не сомневался.
А время все так же размеренно отсчитывало секунды, качая маятник старых дедовских часов. Вправо, влево, вправо, влево… Будто эти вселенские качели качают не меня, а саму Вселенную, и кто-то давным-давно запустил этот механизм, не спросив, хочу ли я вообще на них качаться. Осознаю ли я, какую пружину пытаюсь раскрутить – не ведая, кто и зачем ее затянул так туго? На что надеюсь, затевая свою очередную «каверзу»? Что хочу узнать, какой ответ меня устроит? Подтверждение моих худших опасений, способное разрушить мою жизнь, или мне предстоит лишь посмеяться над ничем не обоснованными страхами и продолжать жить, как раньше, подозревая в глубине души, что меня в очередной раз обманули?
Сумеет ли часовых дел мастер починить хрупкую конструкцию из пружин и шестеренок, если в этом возникнет надобность, или вся Вселенная молча «подвиснет», как на статичной фотографии, даже не осознав, что происходит? Или, наоборот, маятник раскачается так сильно, что мне останется только одно: покрепче держаться за цепи и смотреть, куда вынесет…
Свидетельство о публикации №226112201397