От шимпанзе до Homo Sapiens анатомия традиции
Так было замечено в заповеднике Чимфунши ( что находится в Замбии ) в августе 2023 года некий самец шимпанзе по имени Джума придумал вставлять травинку себе в попу и так ходить с ней, а через несколько дней это действо подхватили пять обезьян, и вскоре ритуал стал массовым для всей группы шимпанзе. Животные передавали этот навык далее с помощью социального обучения.
Учёные изучив это явление доказали, что никакой практической или гигиенической пользы (вроде избавления от зуда или паразитов) в этом ритуале нет. Это чистая социальная традиция и элемент моды. Подобные ритуалы помогают шимпанзе «соответствовать» сородичам и укреплять дружеские связи внутри стаи.
И если шимпанзе Джума стал законодателем моды, вставив травинку в попу, то Homo Sapiens пошли гораздо дальше. Мы научились создавать сложные системы ритуалов, которые, если посмотреть на них свежим взглядом, выглядят не менее, а порой и более странно, чем соломинка в обезьяньем тылу. Разница лишь в том, что мы оборачиваем абсурд в тогу «высокого смысла», «истории» и «национального колорита».
Приведём несколько примеров:
1. «Обезьянья свадьба» по-человечески: бросание риса и битьё посуды
Взять хотя бы свадебные обряды. Молодожёны (или гости) осыпают друг друга рисом, чтобы «жизнь была сытной». Но с точки зрения этологии это чистой воды сигнальная функция: мы производим много шума и мусора, чтобы привлечь внимание к социальному событию. А битьё посуды на свадьбе? Это не «на счастье», это ритуальное разрушение, которое сплачивает группу через совместное переживание хаоса и его преодоления. Шимпанзе с соломинкой просто тихо ходит, а люди с криком бьют тарелки — и называют это «традицией».
2. Прыжки через костёр и обливание водой (Ивана Купала)
С точки зрения гигиены и безопасности — это абсурд. Прыгать через открытый огонь, а потом бегать мокрым по лесу, где полно комаров? С точки зрения социального маркера — это гениально. Рискованное совместное действо, как у шимпанзе, но с огнём, мгновенно отделяет «своих» тех, кто прыгнул от «чужих» тех, кто не рискнул. Плюс мощный выброс адреналина и дофамина, который закрепляет чувство общности.
Есть и совсем тонкий пример. В некоторых культурах существует традиция... ничего не делать в определённый день. Например, «ленивая пятница». С точки зрения продуктивности — это абсурд. Но с точки зрения социального маркера — это идеальный тест на лояльность группе: «Ты свой, если тоже сидишь и не работаешь, потому что так положено».
И таких примеров достаточно много. В контексте этого необычно рассматривать радение за традиции или же традиционные ценности в общем. Шимпанзе перенимают моду, чтобы не быть изгоями. Люди, требующие «соответствовать традициям», делают ровно то же самое: они используют социальное давление, чтобы привести поведение группы к единому знаменателю. Только у обезьян это называется «социальное обучение», а у нас — «нравственное воспитание». Механизм идентичен: отклонение от групповой нормы наказывается социальным остракизмом.
Пожалуй самый тонкий момент здесь в том, что «традиционные ценности» неизбежно подвержены моде. То, что сегодня называют «исконной традицией», часто оказывается изобретением XIX–XX веков (вспомним «шотландский» килт например). Как и соломинка Джумы, все эти «древние обычаи» когда-то были чьей-то удачной придумкой, которая прижилась в группе и стала маркером идентичности. Просто на них успели наклеить ярлык «вековое наследие».
И вот мы возвращаемся к заповеднику Чимфунши. Учёные доказали: соломинка в попе шимпанзе не имеет практической пользы — это чистый социальный маркер. Ровно то же самое можно сказать о многих «традиционных ценностях», когда их пытаются защищать в отрыве от живого контекста. Они перестают быть работающим механизмом сплочения и превращаются в ритуальный маркер, который сигнализирует: «я свой, я в этой стае».
Разница между Джумой и яростным ревнителем «традиционных ценностей» лишь в том, что Джума, скорее всего, не станет кричать, что соломинка в попе — это «духовные скрепы» стаи, а просто тихо порадуется, что он в числе первых её освоил. А Homo Sapiens, в отличие от него, придумал для своего конформизма философское обоснование и назвал его «традицией».
В этом смысле становится очевидно и то обстоятельство, что подлинными ценностями разумного существа, которые действительно должно возвести в ранг традиции и традиционных ценностей являются — свобода, равенство и братство.
И вот здесь ирония обретает новую глубину. Ведь если присмотреться, эти ценности — единственные, которые не являются маркером «своих» в ущерб «чужим». Они не требуют ритуального абсурда, не наказывают за инакомыслие и не превращаются в пустой символ при смене поколений. Они работают как живой механизм — ровно тот, который шимпанзе Джума и его стая нашли в соломинке: способ укреплять связи и чувствовать общность. Только у людей масштаб иной: не «я свой, потому что у меня травинка в попе», а «я свой, потому что признаю твоё право быть другим».
Свобода — это отказ от принудительного конформизма, который заставляет обезьян и людей перенимать моду из страха изоляции. Это возможность не вставлять соломинку, если не хочешь, и не быть за это изгнанным из стаи.
Равенство — это признание того, что ничья «традиция» не выше другой, будь то соломинка Джумы, свадебный рис или «исконный» килт. Все они — социальные конструкции, и ни одна не заслуживает статуса абсолютной истины.
Братство — это та самая функция сплочения, которую шимпанзе и люди ищут в ритуалах, но направленная не на исключение «чужих», а на расширение круга «своих» до масштабов всего вида.
Финальный парадокс заключается в том, что человечество тысячи лет создавало традиции, чтобы чувствовать себя частью группы. И только сейчас, на пике технологического и социального развития, мы начинаем понимать, что настоящая традиция — это способность договариваться без ритуального абсурда. И если шимпанзе Джума смог стать законодателем моды, просто вставив травинку, то Homo Sapiens вполне способен стать законодателем новой традиции — той, где свобода, равенство и братство перестают быть лозунгами и становятся ежедневным ритуалом.
И тогда, возможно, учёные из заповедника Чимфунши, наблюдая за нами, напишут в своей статье: "В отличие от шимпанзе, эти приматы научились передавать из поколения в поколение не бессмысленный маркер, а работающий механизм сплочения."
Свидетельство о публикации №226112201448