От шимпанзе до Homo Sapiens анатомия традиции

Традиция есть ничто иное, как ритуальное действо внутри малых социальных групп некоторых земных видов, которое со сменой поколений продолжает быть актуальным для конкретной группы, служа маркером принадлежности к этой общности и некоторым ориентиром идентичности.
 Так было замечено в заповеднике Чимфунши ( что находится в Замбии ) в августе 2023 года некий самец шимпанзе по имени Джума придумал вставлять травинку себе в попу и так ходить с ней, а через несколько дней это действо подхватили пять обезьян, и вскоре  ритуал стал массовым для всей группы шимпанзе. Животные передавали этот навык далее с помощью социального обучения.
 Учёные изучив это явление доказали, что никакой практической или гигиенической пользы (вроде избавления от зуда или паразитов) в этом ритуале нет. Это чистая социальная традиция и элемент моды.  Подобные ритуалы помогают шимпанзе «соответствовать» сородичам и укреплять дружеские связи внутри стаи.
И если шимпанзе Джума стал законодателем моды, вставив травинку в попу, то Homo Sapiens пошли гораздо дальше. Мы научились создавать сложные системы ритуалов, которые, если посмотреть на них свежим взглядом, выглядят не менее, а порой и более странно, чем соломинка в обезьяньем тылу. Разница лишь в том, что мы оборачиваем абсурд в тогу «высокого смысла», «истории» и «национального колорита».
Приведём несколько примеров:
1. «Обезьянья свадьба» по-человечески: бросание риса и битьё посуды
Взять хотя бы свадебные обряды. Молодожёны (или гости) осыпают друг друга рисом, чтобы «жизнь была сытной». Но с точки зрения этологии это чистой воды сигнальная функция: мы производим много шума и мусора, чтобы привлечь внимание к социальному событию. А битьё посуды на свадьбе? Это не «на счастье», это ритуальное разрушение, которое сплачивает группу через совместное переживание хаоса и его преодоления. Шимпанзе с соломинкой просто тихо ходит, а люди с криком бьют тарелки — и называют это «традицией».
2. Прыжки через костёр и обливание водой (Ивана Купала)
С точки зрения гигиены и безопасности — это абсурд. Прыгать через открытый огонь, а потом бегать мокрым по лесу, где полно комаров? С точки зрения социального маркера — это гениально. Рискованное совместное действо, как у шимпанзе, но с огнём, мгновенно отделяет «своих» тех, кто прыгнул от «чужих» тех, кто не рискнул. Плюс мощный выброс адреналина и дофамина, который закрепляет чувство общности.
 Есть и совсем тонкий пример. В некоторых культурах существует традиция... ничего не делать в определённый день. Например, «ленивая пятница». С точки зрения продуктивности — это абсурд. Но с точки зрения социального маркера — это идеальный тест на лояльность группе: «Ты свой, если тоже сидишь и не работаешь, потому что так положено».
 И таких примеров достаточно много. В контексте этого необычно рассматривать радение за традиции или же традиционные ценности в общем. Шимпанзе перенимают моду, чтобы не быть изгоями. Люди, требующие «соответствовать традициям», делают ровно то же самое: они используют социальное давление, чтобы привести поведение группы к единому знаменателю. Только у обезьян это называется «социальное обучение», а у нас — «нравственное воспитание». Механизм идентичен: отклонение от групповой нормы наказывается социальным остракизмом.
Пожалуй самый тонкий момент здесь в том,  что «традиционные ценности» неизбежно подвержены моде. То, что сегодня называют «исконной традицией», часто оказывается изобретением XIX–XX веков (вспомним «шотландский» килт например). Как и соломинка Джумы, все эти «древние обычаи» когда-то были чьей-то удачной придумкой, которая прижилась в группе и стала маркером идентичности. Просто на них успели наклеить ярлык «вековое наследие».
 И вот мы возвращаемся к заповеднику Чимфунши. Учёные доказали: соломинка в попе шимпанзе не имеет практической пользы — это чистый социальный маркер. Ровно то же самое можно сказать о многих «традиционных ценностях», когда их пытаются защищать в отрыве от живого контекста. Они перестают быть работающим механизмом сплочения и превращаются в ритуальный маркер, который сигнализирует: «я свой, я в этой стае».
Разница между Джумой и яростным ревнителем «традиционных ценностей» лишь в том, что Джума, скорее всего, не станет кричать, что соломинка в попе — это «духовные скрепы» стаи, а просто тихо порадуется, что он в числе первых её освоил. А Homo Sapiens, в отличие от него, придумал для своего конформизма философское обоснование и назвал его «традицией».
 В этом смысле становится очевидно и то обстоятельство, что подлинными ценностями разумного существа, которые действительно должно возвести в ранг традиции и традиционных ценностей являются — свобода, равенство и братство.
 И вот здесь ирония обретает новую глубину. Ведь если присмотреться, эти ценности — единственные, которые не являются маркером «своих» в ущерб «чужим». Они не требуют ритуального абсурда, не наказывают за инакомыслие и не превращаются в пустой символ при смене поколений. Они работают как живой механизм — ровно тот, который шимпанзе Джума и его стая нашли в соломинке: способ укреплять связи и чувствовать общность. Только у людей масштаб иной: не «я свой, потому что у меня травинка в попе», а «я свой, потому что признаю твоё право быть другим».

Свобода — это отказ от принудительного конформизма, который заставляет обезьян и людей перенимать моду из страха изоляции. Это возможность не вставлять соломинку, если не хочешь, и не быть за это изгнанным из стаи.
Равенство — это признание того, что ничья «традиция» не выше другой, будь то соломинка Джумы, свадебный рис или «исконный» килт. Все они — социальные конструкции, и ни одна не заслуживает статуса абсолютной истины.
Братство — это та самая функция сплочения, которую шимпанзе и люди ищут в ритуалах, но направленная не на исключение «чужих», а на расширение круга «своих» до масштабов всего вида.
Финальный парадокс заключается в том, что человечество тысячи лет создавало традиции, чтобы чувствовать себя частью группы. И только сейчас, на пике технологического и социального развития, мы начинаем понимать, что настоящая традиция — это способность договариваться без ритуального абсурда. И если шимпанзе Джума смог стать законодателем моды, просто вставив травинку, то Homo Sapiens вполне способен стать законодателем новой традиции — той, где свобода, равенство и братство перестают быть лозунгами и становятся ежедневным ритуалом.
И тогда, возможно, учёные из заповедника Чимфунши, наблюдая за нами, напишут в своей статье: "В отличие от шимпанзе, эти приматы научились передавать из поколения в поколение не бессмысленный маркер, а работающий механизм сплочения."


Рецензии