Алкоголь как обезболивающее. Над пропастью во лжи

Я давно забыл, в какой именно момент алкоголь перестал для меня быть средством увеселения, и в какой момент он стал способом выживания. Мне неоднократно говорили, что я живу в очень изматывающих морально условиях, и что я — молодец. Верить в это я отказывался — подростковый максимализм, мол-де, в странах Южной Америки и Африки, вот там жизнь тяжёлая, а у меня — ну ваще лафа.

Злоупотреблял алкоголем я три года, из них — целый год я пил каждый или почти каждый день. По поводу и без, много или хоть сколько влезет или успеется сегодня. Крепкое не пил — терял сознание и память, да и похмелье было страшное. Один раз случайно выпил больше крепкого чем нужно, в результате чего проснулся с очень сильно болящей шеей и смутным воспоминанием, что мне её почти сломали в припадке пьяного психоза. После этого случая пил крепкое только на праздниках и поминках, и то по чуть-чуть.

Все вечера и все выходные были посвящены компьютеру и пиву — на улицу выходил только за добавкой. Счёт шёл на десятки литров в месяц. Именно в тот момент компьютер стал для меня неотрывен от алкоголя — сейчас я уже не могу играть в игры за одним единственным исключением, не могу смотреть фильмы, не интересуюсь видеоконтентом: без алкоголя это для меня не имеет никакой мотивации.

Работа была лишь необходимым злом, чтобы можно было пить. Друзья и близкие были лишь унитазом для алкогольных эмоций. Жизнь без алкоголя была лишь вынужденной паузой, безвкусной, словно армейская галета, и болезненной, словно заусенец на большом пальце ноги. Здоровье было лишь очками хитпойнтов, необходимым, чтобы пережить очередную попойку.

Я был скрытен — мне была важна моя репутация, чтобы никто не лез в процесс моей приятной растянутой во времени гибели. Я был горделив — и не был готов клянчить деньги на выпивку, настолько мне были неприятны люди как препятствия на пути к комфортной игре в очередную китайскую гачу с десятком литров пива под боком. И я был несчастен — глубоко под жировой броней из опьянения, которая истончалась по приходу похмелья. Раны от алкоголя и раны от реальности болели ужасно, пока вновь не заклеивались лейкопластырем кружечки пенного.

За последний год алкогольного тумана умерло двое самых близких мне людей, тех, о ком я старался заботиться до последнего даже несмотря на удивление других, мол, оставь ты это, нет, ты конечно молодец, уважуха, но мы бы так не смогли... Это были смерти не здоровых, полных жизни и надежд людей — это было угасание. В какой-то момент у них просто исчезло будущее, подобно тому, как из папки Windows удаляется папка System. Все окружающие и я сам знали, что надеяться не на что, и стоит наслаждаться хотя бы тем коротким периодом, что выделил им Бог.

Первая смерть не была неожиданностью, скорее, избавление от мучений нас обоих. Однако мне до сих пор совестно, что я променял последние месяцы жизни человека на пиво с компиком, обрекая человека на одиночество и слабеющие со временем просьбы о внимании. Да, это не было целиком моей виной, и сейчас я понимаю, что в каком-то смысле это было починкой Титаника наполовину в воде, однако особое зло в этом для меня видится именно осознанным пренебрежением жизнью человека, для которого я когда-то был почти всем, а к концу жизни — стал истинно всем, во имя вкусной ядовитой жижи.

Вторая смерть стала определяющей в моем решении закончить поливать мозг растворителем со вкусом фруктов. Смерть мерзкая, беспомощная, далекая и внезапная. До неё было такое же игнорирование, вечная спина за компьютером, пьяный храп и вонь проспиртованного пота ночью. Для этого человека я волей-неволей стал почти всем, единственным союзником в борьбе с опостылевшим миром, Иудой лжи во благо. И новость о смерти этого человека ударила меня в момент, конечно же, алкоотдыха у компьютера. Самым ужасным, что я осознал уже много позже, стала моя реакция на это. Сердце екнуло, но так же, как могло бы екнуть при взрыве БПЛА неподалёку или ночном сверлении соседей сверху. Более того, спустя уже полчаса я как ни в чем не бывало продолжил свое увеселительное времяпровождение. Только потом, после похорон и поминок, я осознал, что за человеком я стал по колено в пакетах с пустыми бутылками. Посмотрев фильм «Под крепким ангелом» и, до кучи, «Дом зла» от того же режиссёра, я принял решение больше не пить. Просто больше не пить. Пролив немало слёз из-за алкогольной ломки и боли внезапной пустоты в груди от недавней утраты, я до сих пор не могу простить себе того быстрого забывания о том, что произошло, той безмятежной реакции на мерзкую смерть беспомощного человека, который собирался в тот день приехать ко мне, но так и не добрался.

Для кого-то алкоголь всю жизнь может пробыть тем легкомысленным другом-темщиком, что по выходным и праздникам забегает в гости, занимает у тебя в долг в очередной раз (вы оба знаете, что долг он не вернёт), быть может, ворует пару мелочей из шкафа, весь вечер развлекает тебя шутками и своим глупым поведением, чтобы уехать, оставив тебя в хорошем расположении духа.
Однако для таких как я — это тюремщик, коллектор, школьный задира, мошенник со звонком из банка пожилому родственнику. Ни одна увлекательная история с ним не может быть ценнее или хотя бы сравниться с теми ужасами, которые он может принести совершенно мимолетно, подобно как немецкий офицер хихикает над звуками, проходя мимо умирающего в камере пыток пленного красноармейца.

Моё решение не пить — хрупкое, основанное на стыде из-за произошедшего в январе этого года и здравом смысле, что второй раунд этого поединка я не переживу. Не как человек, а как личность. Да, мощный удар от реальности может сдуть это намерение подобно соломенному домику поросёнка Ниф-Нифа, и я вновь могу начать травиться органическим растворителем, отходами жизнедеятельности бактерий, оковами для нищих духом от сильных мира сего. Но я буду жить в этом соломенном домике, даже если во время грозы удар молнии сожжет его дотла. Не потому что хочу, а потому что не имею никакой альтернативы — и честно скажу, что я пытался, пытался не со стиснутыми зубами и побелевшими костяшками кулаков, но пытался.

В одном из моих дневников есть заметка на тему духовного просветления. В ней говорится следующее: «Просветление — это не когда ты ходишь на сатсанги, слышишь голос Бога и Его ангелов, получаешь инсайт во время медитации. Просветление — это когда ты видишь сначала корзинку с милыми котятами, а потом то, как старушка сворачивает им шею, одному за другим, и бросает их тела в наспех выкопанную яму; и в первом, и во втором случае ты испытываешь лишь лёгкий интерес к происходящему, с толикой лёгкой грусти и любви к миру, в котором происходит так много разных событий». Именно такое я и почувствовал во время прихода той самой ужасной новости. В каком бы отвратительном свете меня бы это ни выставило, но в контексте просветления и смерти личности я готов принять такое чувство даже при смертях абсолютно всех, кто мне дорог. Но алкоголю и себе в состоянии опьянения я такое простить не готов. И никогда не буду готов, пока жива та личность, что создала эти строки.


Рецензии