Воспоминания. Залманович

    "Друзья, скажите, ну зачем вам Аргентина? Вот вам история каховского раввина..." / одесская народная песня

   Он был по паспорту евреем, имея отчество Залманович. Но притом в натуре человеком. Быть не может!, возопите вы... Тише, тише - слушайте сюда...
   Залманович уродился в неподходящее время, в 42-м году, в эвакуации. Отец воевал себе рядовым красноармейцем, наград не имея, зато имея побывки. Что таки куда интереснее... Одна была беда - нехватка молока, грудного в смысле. Залмановича выкормила простая русская корова. О чём он всегда вспоминал под шестую рюмку и за здоровье которой предлагал выпить. А после восьмой даже порывался съездить на могилу своей кормилицы.
   После войны семья осела в Минске, в частном домике на Сельхозпосёлке. Из обрывочных воспоминаний следовало, что жили небогато, но с детской точки зрения - свободно. Во всяком случае курить Залманович начал с пяти лет, почти сразу как говорить. С семи носил в кармане финку. Ну как в песне: "когда я был мальчишкой, носил я брюки "клёш", соломенную шляпу, в кармане - финский нож. Одесса, Одесса , родная сторона...". Школа хоть и была типа средней, имела спортзал и тир в подвале, куда Залманович-малолетка зачастил не по-детски и к выпускному имел первый юношеский по стрельбе и штанге. Не считая финки в кармане...
   Поступать намылился в радиотехнический. А там перебор "залмановичей" на фоне "ивановичей". Опаньки! Подался на заочное, в техникум, а чтобы "право иметь" - на радиозавод, на конвейер. Где сильно пригодился "воскрешая" мертворожденные телики. Между прочим, в бригаде числился некто Ли Харви Освальд. Да-да, тот самый... Что вскоре выкрестившись из советских граждан из-за полного отсутствия ночных питейных заведений (по его словам), обычных в гнилом Пиндостане, завалил амерского презика в лимузине прямо на ходу. Во что Залманович, в отличие от ФБР, не верил и тогда и многие лета после. "Фраер такое не потянет. Надо упреждение делать под скорость. Нет, там профи работал, и не спорьте...". Годы были славные, оттепельные, можно сказать романтические. И заскучал Залманович на своём рабочем месте. Хотя уже и дипломом обзавёлся и крутое авторское заимел на генератор качающейся частоты...
   Разогнать грусть надумал радикальным способом - подписался в армию на точку тропосферной связи, точно в Туруханский край, "где при царе бывали в ссылке Вы...". Как вам? Мне всегда было любопытно...
   "Их" к тому времени и дух простыл. Грандиозный памятник "Им" на пристани карлики-потомки завалили в реку, где его светлый лик (временно!) занесло илом. Знаковое место для всякого правоверного коммуниста - домик ссыльного отбывания, говорят уцелел в кирпичном типа саркофаге. В ожидании возобновления традиции коммунистического хаджа. И я бы сходил, клянусь третьим томом Капитала...
   Точка стояла на Великом северном тропосферной пути на брегах могучего Енисея. Конкретно - в пять кэмэ шириной. Было всё при всём: рыба в реках, зверь в лесах, зэк в бегах и замполит-антисемит типа в кустах... Впрочем, служба не была особо в тягость. Ну дежурства. Так ведь без никаких манёвров с марш-бросками в противогазах и без внезапно-плановых инспекций, к которым выбеливались извёсткой поребрики и подкрашивались зелёнкой газоны. Можно было и вздремнуть и чаем со спиртиком взбодриться. Относительно последнего, однако, надо было знать меру, как учил покойный Неру. А то пойдёт служивый в посёлок, где фактория с водочным магазином, и с концами. По весне найдут порванный тулуп и погрызаные унты. Спишут на шатуна... А и мороз под сорок тебе не сосед по даче. Один молодой присел было по нужде, да и обледенел вместе с какашкой... Тропосферка тоже требовала уважительности. Во всяком случае кошка, экспериментально привязанная на ночь к релейной мачте, к утру лишалась всех своих девяти жизней. К слову, в фактории этой Залманович удивился сильной наружной схожести аборигенов, как если бы они имели общего патриарха, подобно народу избранному, ведущему род от царя Соломона, или Залмана, если угодно. У того, помнится было 777 жён-наложниц. И ничего - справлялся чувак... И тут таковой существовал - ссыльно-поселённый немец из поволжских, не призванный "в ряды" по недоверию и оставшийся на бабье царство типа петухом. Он и дровами обеспечивал и этим самым... Ну вы понимаете.
   От злой тоски Залманович избавлялся так: набирал пустопорожней стеклотары, запатронивался по всем карманам и лупил в тару навскидку, как в гада-замполита. Этот замполит приобретал в воспоминаниях Залмановича воистину демонический видос. Ему вменялась прямо-таки физиологическая ненависть ко всему "разумному, доброму, вечному" и особенно семитическому в любых даже самых ничтожных проявлениях. На этого типа демона Залманович, правильный как всякий выросший в поселковой шобле пацан, вешал доведение одного сослуживца мерзопакостными домогательствами до психушки, а остальной коллектив - до антисемитического состояния. Но Залманович был специалист нужный, к антисемитизму привычный, к тому же меткий стрелок и штангист-разрядник. "Тем и выжил"...
   От туруханский "точки" Залмановича "кривая да нелёгкая" таинственным образом прочертилась прямиком в Москву, в квартиру "с видом прямо на Москва-реку". Почти в точности повторив зигзаг "лучшего друга" советских детей и людей. "Крутой маршрут", и не скажите...
   В одном из бесчисленных московских НИИ нашлась работёнка - на полном железнодорожном скаку контролировать отстояние рельсов (или рельс?) чтобы и как-бы чего не вышло. Родилась дочка. Отгремела семидневная война. Всколыхнулось в советско-еврейском народе движение "из советского плена - на Родину, в Америку", где уже прочно закрепилась, расцвела и запахла очередная "родина еврея". Подали прошение на выезд, как все... И тут открылось, что Залманович - носитель страшной военной тайны и письменно обязался хранить её аж 25 лет! Ну ты скажи... А счастье так близко. Вот оно. Надо только развестись, отдать дочку и ... типа начать жизнь сначала. Вот и уступил благородный Залманович нетерпеливому желанию супруги вернуться "на родину", с клятвенные обещанием подождать лет надцать пока что-нибудь большое в Кремле не сдохнет.
   В 75-м вернулся чувак из странствий чисто как Одиссей: без семьи, без драгоценной московской прописки, с лёгким чемоданчиком хороших книг в руке и тяжким жизненным опытом за плечами. Типа - в отчий дом...
   А дома то и нет! Снесли, демоны, под застройку. Вместо дома родного предоставили двухкомнатку в панельном доме с отоплением Вселенной через трубы в панели что на улицу и со "звукоизоляцией с помощью сквозняков". Так смешно написано в техпаспорте, сам читал. Зимой квартирный климат напоминал туруханский, а сквозняки стопудово звукоусиливали квартирные если не шорохи, то разговоры, особенно политические анекдоты. Вдобавок вместо людских подъездов экскрементально предлагались пешие проходы вдоль стены с полным видом на что на кухне происходит. Это удобство сразу оценили квартирные воры и пришлось окна задрапировать решётками в стиле "Владимирский централ"...
   О московской жизни Залманович вспоминал беззлобно. Днём работа, вечером - богема. Залманович как чтец-декламатор в студенческом театре был нарасхват в лучших москвоеврейских окололитературных домах. Называл фамилии, бывшие на слуху. Особенно выделял поэтесс. Прямо не говорил, но явно у него с ними что-то было. "Что же ты...", раз тыкнул я ему. "Дурак был", честно сознался Залманович, считал себя не ниже москвичей, на медведя с карабином ходил, в 68-м, в чешскую кампанию, сидел в связном кунге готовый пробиваться к Ла-Маншу в составе танкового клина. "А был солдат бумажный", как пел про таких, не коренных типа москвичей бард...
 В 76-м я распределился в электронный НИИ, где Залманович меня заприметил и выделил из общей инженерной массы. Зафрендились. Образовали боевую кухонно-диссидентскую ячейку. Шёпотом, типа "на ушко", рассказывали анекдоты про тёщу Генерального секретаря и на счёт "три" показывали в карманах фиги. Вскоре Залманович обрёл спутницу жизни вдвое себя моложе и съехал в микрорайон. В ЗАГС однако типа "Муху-Цокотуху" не поволок, ограничившись постелью. И был убит, что тот сказочный таракан, вестью "я сделала аборт". Гражданский брак обернулся "собачьей свадьбой"...
   Но осталась ещё одна, третья попытка обрести вожделенное счастье в личной жизни. Освободилась от тесных семейных уз первая Залмановича любовь - отличница с соседней парты, к тому времени доктор наук и автор статей про повышение всхожести злаковых и бобовых. Освободилась, однако, чисто формально. Что называется "с нагрузкой" - больной мамкой и блудливой дочкой и кошкой. Та (дочка) вместе с гвинейском "другом" в качестве  законного мужа заняла сталинку в ведомственном доме. Заметьте, гвинейский пишу без кавычек, ибо был сей "друг", натуральным сыном вождя племени, по совместительству генерала, вскоре убитого при очередном перевороте. Тёща-мамка заселилась болеть в Залмановича хазу, а уже немолодые "молодые" обосновались на даче, откуда добирались до работ на электричке. Любовь, как подмечено, очень зла...
   Но был ещё короткий период "в жизни счастья". Упокоилась мамка. Сдохла кошка. А дочка убыла на ПМЖ в Канаду, обременённая двумя мулатиками, как поётся в песне - "чёрными снаружи, белыми внутри". Свою хату Залманович сдал за баксы, а на них забацал в сталинке капитальный ремонт. Руки росли у чувака из правильного места... Ох и погуляли мы и в сталинке и на даче! Но не очень долго. Из Канады "друг" срочно вернулся в Гвинею исполнить долг перед племенем и дюжиной жён-вдов вождя-отца. Холява из пособия матери-одиночке, на которое жили, горя не знали, до совершеннолетия мулатиков - кончилась. Пошла работать - потянула спину. Сдуру сунулась к мануальной целительнице - только покалечилась. Нарисовалась чёрная полоса...
   Сплавить полукровок на историческую родину не прокатило. Один наотрез упёрся, другой - не прижился. С "жёнами" не сладил. Хоть и племенные, но очень уж вонючие, жаловался. С ним и вернулась, заняв сталинку и окончательно выселив Залмановича на дачу. Правда, наклюнулся интересный вариант. Мало того, что страшная военная тайна безнадёжно устарела вместе с тропосферной связью, но и нашлась бывшая супруженция. Правда сходу заявила, что такого (Залмановича) знать не знает и знать не хочет. Вот она - московская гниль! Они все такие...
   А вот дочка, та самая, родная, отысканная "изошедшими" сослуживцами, посетить биологического папашу соизволила. Залманович понадеялся на благоприятный "Исход" и затеял капитальную реконструкцию дачной недвижимости. Обшил стены сайдингом, перекрыл по-новой крышу, поменял проводку, добавил принятых в цивилизованном мире удобств. Типа "смотрите, завидуйте"... Я был мобилизован в качестве подсобника за "выпить, но покушать", а к приезду "американки" попрошен удалиться как известный персонаж, "сделавший своё дело".
   Типа "родная" прилетела с и.о.мужа, вежливо кивала и говорила по-русски без акцента.  Залманович раскочегарил баньку и забацал шашлыки. Дело на мази, решил наивный пенсионер и стал ждать благую весть. Месяц ждёт, другой... Как там у классика: "уж полночь близится...". А приблизилась единственно весна и шайка наглых репатриантов возжелала жить на даче. Закономерно всплыл традиционный русский вопрос - "кто в доме хозяин?". Залманович, героически возродивший объект за кровные десять тыщ баксов или пара нечистых кровей холявщиков, правда, юридическое "право имеющих". Обвинённый в расизме еврей Залманович привычно изгнался из дачного рая в панельную преисподнюю, где как раз разворачивался капитальный ремонт, сильно смахивавший на погром. Ну сколько можно говорить - "не делай добро...".
   На излёте сил Залманович выдюжил и ремонт. Развели проверенное чугунно-батарейное отопление. Застеклили под курительную комнату лоджию. Украсили наружный проход плиткой, что ходить стало смертельно склизко и банальный вынос мусора мог стать последним делом жизни. Грянул двадцатый год...
   Он принёс беду. Помните какую? Её самую... Жену свезли в реанимацию, где она твёрдо ступила на путь загибания. Залманович наотрез отказался со словами "евреи не сдаются". Жену спасло вмешательство академической хевры - мол, нужный кадр, обеспечить лёгочную вентиляцию и дефицитный медикамент. А Залмановича защитил едва не лично Иегова за то, что припал к иудейским корням.
   Корни были такие - не подумайте что горькие! Свиные-отбивные под водочку злоупотреблять продолжали. Крепкий чай дорогих индокитайских сортов вкушать не переставали. Добавилось что: скрупулёзное отмечание всяких иудейских праздников, один, помнится, с троекратным восклицанием "вчера - рабы, сегодня - свободные". Гасился свет, возжигалась свеча, а иной раз - семисвечник. Поминались не чокаясь "те, кто уже не с нами" и призывались сдохнуть "наши враги". Сходки приобрели заметный сакральный уклон. Политику и литературу уже не вспоминали. Обсуждали здоровье, ворошили прошлое...
   Меж тем к восьмидесяти Залманович, было крепкий как алча в пустыне Негев, стал сдавать. Навалилось всё разом: "корона", годы, отлучение от целительной дачной жизни, бабская измена. Особенно последнее... Сахар, давление, лютая бессонница и полная безвкусица во рту реально доставали. Ослабел что и в магазин не сходить. Пить, курить и есть свиное медицина строго запретила. Жизнь потеряла смысл...
   В двадцать втором я прервал с доходягой типа "по английски". Сменил мобильный номер и через общего знакомого сбрехал, что уехал в Уссурийскую тайгу одомашнивать тамошних тигров. Зэ энд...


Рецензии