Возвращение
В их доме всегда было многолюдно.
Не потому, что семья была большой. Их было всего четверо: отец, мать и две дочери — Алла и Лиза. Но большая квартира, в которой они жили, словно сама располагала к гостеприимству. Здесь собирались родственники, приходили друзья, отмечали дни рождения и праздники. За столом разговаривали, спорили, смеялись, вспоминали прошлое и строили планы.
Отец занимал должность главного инженера. Он был человеком основательным, привыкшим отвечать за свои решения. В доме не знали нужды. Девочки росли в достатке, получали образование, и будущее казалось вполне определённым.
Мать любила готовить. Особенно удавались ей блюда, рецепты которых она переняла от своих родителей, а те, в свою очередь, — от своих, простых людей, живших в еврейских местечках.
Алла, старшая дочь, росла серьёзной и самостоятельной. Она хорошо училась, поступила в университет и уже задумывалась о своей будущей профессии.
Лиза была совсем другой.
Младшая, любимая, привыкшая к тому, что её желания замечают прежде, чем она успевает их высказать, она принимала семейное благополучие как нечто естественное. Ей и в голову не приходило задумываться, сколько труда стоит за всем, что её окружает.
Она любила красивые вещи, музыку, праздники, общение с друзьями, новые впечатления. И очень не любила, когда ей говорили, что чего-то нельзя.
Пока был жив отец, эта разница между сёстрами почти не имела значения. Он умел находить общий язык с обеими. Мать же любила дочерей той безусловной любовью, которая не нуждается в объяснениях.
Но времена менялись.
Страна, казавшаяся незыблемой, постепенно утрачивала привычные очертания. В деловой жизни появились люди, которые не имели отношения ни к производству, ни к инженерному делу, но всё настойчивее вмешивались в чужую работу. От руководителей предприятий требовали денег, услуг, уступок.
Отец не привык разговаривать с такими людьми. Он ушёл с работы.
Для человека, всю жизнь отдавшего своему делу, это оказалось тяжёлым ударом. Он переживал потерю не столько должности, сколько самого смысла своей деятельности. Потом случился инсульт.
Отец умер. И почти сразу выяснилось, насколько сильно семейное благополучие зависело от одного человека.
Мать старалась держаться. Алла старалась подрабатывать, не бросая университет. Теперь нужно было думать не столько о далёком будущем, сколько о том, как прожить следующий месяц.
Лиза тоже переживала смерть отца. Она плакала, вспоминала его, долго не могла привыкнуть к пустому месту за столом.
Но вскоре её всё сильнее стало тяготить другое. Жизнь, к которой она привыкла, закончилась. И она не хотела мириться с этим.
2. Отъезд
В конце восьмидесятых годов разговоры об эмиграции можно было услышать повсюду.
Люди уезжали в Израиль, Германию, Америку. Уезжали семьями, продавали имущество, прощались с родственниками. Одни боялись будущего, другие верили, что за границей их ждёт совсем другая жизнь.
Лиза слушала эти разговоры с возрастающим интересом. Скоро она осознала, что ей открыта возможность выезда через еврейские эмиграционные организации.
Она начала собирать документы. Мать сначала не верила, что младшая дочь действительно собирается уехать.
— Лизочка, ну куда ты одна? — спрашивала она. — У тебя ведь там никого нет.
— Мама, все как-то устраиваются. И я устроюсь.
— Но ты же языка не знаешь.
— Выучу.
Алла в эти разговоры почти не вмешивалась.
Однажды Лиза объявила, что для отъезда ей нужны деньги.
— Какие деньги? — спросила мать.
— Моя доля квартиры.
Мать долго смотрела на неё, словно не понимая сказанного.
— Какая доля, Лиза?
— Ну, квартира ведь наша общая. Я тоже имею право на свою часть.
Алла вспыхнула.
— Ты вообще понимаешь, что говоришь? Отец умер. Мама едва справляется. Я изо всех сил стараюсь работать и учиться. А ты хочешь, чтобы мы ещё и квартиру разменяли?
— Я не прошу ничего чужого.
— Чужого?!
Мать остановила ссору.
Она понимала, что размен квартиры лишит их привычного дома. Но ещё лучше понимала, что удержать Лизу силой невозможно.
В конце концов квартиру разменяли. Это была долгая, мучительная история с поисками вариантов, переговорами и переездами. Семья потеряла просторное жильё, в котором прошла значительная часть её счастливой жизни.
Однокомнатную квартиру, оформленную на Лизу, продали. Лиза получила деньги. Алла и мать остались вместе.
Когда пришло время прощаться, мать плакала.
Лиза тоже плакала, обнимала её, обещала писать.
— Я обязательно устроюсь, мамочка. Ты не волнуйся.
Ей хотелось верить, что впереди начинается жизнь, как в сказке.
Она ещё не знала, что именно оставляет позади.
3. Америка
Сначала был Израиль.
Затем Рим, эмигрантские учреждения, ожидание, разговоры с посредниками, оформление документов. Лиза плохо понимала происходившее. Ей объясняли, куда идти, какие бумаги подписывать, кому платить.
Часть денег ушла на оформление и переезды. Оставшуюся сумму ей удалось перевести из Советского Союза через людей, которые за определённый процент брались решать подобные вопросы.
Она получила деньги.
Это казалось большой удачей.
В Америку Лиза прибыла с красным советским заграничным паспортом, в котором надписи были сделаны на русском и французском языках, и разрешением на въезд, юридический смысл которого она не вполне понимала.
Ей говорили что-то о спонсоре, финансовых гарантиях, обязательствах. В памяти осталась даже сумма в двадцать тысяч долларов. Но кто именно за неё поручился и какие права давало ей это поручительство, она так и не разобралась.
Америка встретила её огромным аэропортом, непонятными объявлениями и людьми, которые спешили и сновали повсюду.
Лиза добралась до Нью-Йорка.
Поначалу деньги позволяли ей не думать о заработке. Она снимала жильё, покупала одежду, ходила по магазинам, пробовала незнакомую еду.
Витрины поражали её воображение. После советских магазинов, где за многими вещами приходилось стоять в очередях, американское изобилие казалось почти невероятным.
Она покупала то, что нравилось. Но всё же спустя некоторое время обнаружила, что деньги заканчиваются.
Попытки получить помощь от эмигрантских организаций не принесли того результата, на который она рассчитывала. Ей объясняли правила, говорили о документах и условиях, которых она не понимала.
Нужно было искать работу.
Но что она умела?
У неё не было профессии, пригодной для американского рынка труда. Она плохо говорила по-английски. Не знала города. Не имела знакомых, к которым могла бы обратиться.
В конце концов ей удалось устроиться в небольшой ресторан. Мыть посуду.
4. Лора
Работа оказалась совсем не такой, какой Лиза представляла себе американскую жизнь.
С утра до позднего вечера перед ней стояли грязные тарелки, кастрюли, сковороды и противни. Горячая вода обжигала руки. Моющие средства разъедали кожу. На кухне было душно, шумно и тесно.
Зато здесь её кормили, а заработка хватало на самое необходимое.
Среди работников была женщина по имени Лора. Она говорила быстро, иногда раздражённо, но постепенно Лиза научилась понимать её.
У Лоры тоже была непростая жизнь. Её отец, Пол, был состоятельным предпринимателем, вдовцом, человеком религиозным, регулярно посещавшим церковь.
Он считал, что взрослые дети должны сами отвечать за свою жизнь. Лора придерживалась другого мнения.
Её муж когда-то пытался заниматься бизнесом, но потерпел неудачу. Потом остался без работы, начал пить, перестал выполнять требования службы занятости и в конце концов лишился пособия.
Он жаловался на несправедливость. Утверждал, что сотрудники службы занятости намеренно унижают его, предлагая работу, которую он считал недостойной себя. Особенно возмущало его, когда такие предложения исходили от чернокожих служащих.
Лора злилась на мужа, на чиновников, на жизнь.
Но больше всего — на отца.
— У него есть деньги! — говорила она. — Он мог бы нам помочь. Но не хочет!
Пол тем временем женился вторично, на молодой иммигрантке.
Та любила выпить. Однажды муж попытался договориться, чтобы она хотя бы не начинала пить раньше шести часов вечера.
Женщина ответила:
— Ну где-то вечер всё равно уже настал.
Лора рассказывала эту историю с горькой насмешкой.
Лиза слушала и удивлялась.
В её представлении богатство должно было защищать человека от подобных несчастий. Оказалось, что нет.
Потом она познакомилась с Леной, работавшей прислугой в доме состоятельной американской семьи.
Хозяин дома был инженером. У него было двенадцать детей. Жена не работала, занимаясь семьёй.
Инженер заработал большие деньги в Ираке — четыреста шестьдесят пять тысяч долларов. Вернувшись, он вложил их в первоначальный взнос за огромный дом на берегу Потомака, неподалёку от Вашингтона.
Дом стоил несколько миллионов. Остальное предстояло выплачивать банку.
Но инженер поссорился с начальством и потерял работу.
Теперь он не мог одновременно содержать двенадцать детей и выплачивать кредит. Ему пришлось снова уехать в Ирак, где работа была опасной, зато хорошо оплачивалась.
Семья осталась в прекрасном доме. Без отца.
Лиза никак не могла этого понять.
Человек заработал почти полмиллиона долларов, имел огромный дом, двенадцать детей — и всё равно не мог спокойно жить со своей семьёй.
Чем больше она узнавала Америку, тем меньше понимала, где же находится та счастливая жизнь, ради которой люди оставляют родину.
5. Ночь на Манхэттене
Однажды вечером Лиза не выдержала.
На кухне было особенно жарко. Грязная посуда поступала непрерывно. Её торопили, на неё сердились. Но главным были мысли, которые доводили Лизу до отчаяния.
Она сняла передник и вышла. Никому ничего не объяснив.
На улице шёл дождь.
Лиза шла по Манхэттену, не выбирая дороги. Машины проносились мимо, отражаясь огнями в мокром асфальте. Люди спешили под зонтами, не обращая на неё внимания.
Она дошла до набережной.
Там, возле старых складов и причалов, было много бездомных. Некоторые спали в картонных коробках, прикрывшись грязными одеялами.
Лиза остановилась. Ей вдруг показалось, что между ней и этими людьми не так уж велика дистанция. Сегодня у неё ещё есть работа и крыша над головой. Завтра она может потерять и то и другое.
Она смотрела на тёмную воду. Мысль о том, что можно просто шагнуть туда и больше ни о чём не думать, возникла неожиданно и испугала её.
Она вспомнила дом. Большую квартиру. Отца, сидящего во главе праздничного стола. Мать, несущую из кухни блюдо с горячей, ароматной пищей. Аллу, смеющуюся над какой-то папиной шуткой.
И себя — маленькую, счастливую, совершенно уверенную в том, что с ней никогда не случится ничего плохого.
Как же далеко всё это осталось!
Лиза повернулась, в растерянности не понимая, что делать дальше, и вдруг заметила на стене небольшое объявление.
На нём была изображена шестиконечная звезда. Под ней по-русски было написано:
«Друг, если ты в трудных обстоятельствах, позвони по телефону».
Лиза несколько раз перечитала слова. Запомнила номер.
Когда она вернулась в ресторан, Лора была вне себя.
— Где ты была?!
За время отсутствия Лизы посуды накопилось столько, что Лора уже изнемогала.
— Ты понимаешь, что тебя уволят? — кричала она. — Думаешь, легко найдёшь другую работу?
Лиза молчала.
— Знаешь, куда тебя возьмут? Вон туда, в заведение за углом!
Лора назвала заведение, где мужчины за деньги смотрели через стекло на обнажённых девушек.
Лиза плохо поняла её английскую речь, но услышала слово sex и испугалась ещё сильнее. Она была советской девочкой из порядочной еврейской семьи, и сама мысль о том, что кто-то будет рассматривать её обнажённое тело, была ей отвратительна.
Она торопливо надела передник.
Работа закончилась далеко за полночь.
Тогда Лиза нашла телефон и набрала номер с объявления.
6. Ефим
Трубку снял мужчина.
Лиза попыталась что-то сказать по-английски.
— Вы говорите по-русски? — неожиданно спросил он.
Она заплакала.
Мужчину звали Ефим.
Он работал ночным консультантом телефонной службы при мессианской еврейской миссии.
Лиза говорила долго. Сначала сбивчиво, перескакивая с одного события на другое. Потом спокойнее.
Она рассказала о смерти отца, о матери, о квартире, об эмиграции, о деньгах, о работе в ресторане. О том, как страшно жить в огромном городе, где никому нет до тебя дела.
Ефим слушал. Иногда задавал вопросы. Иногда просто молчал, позволяя ей говорить.
Ночь проходила. За окном постепенно светлело. К утру Лиза уже не плакала.
Ефим объяснил, как добраться на метро до Брайтон-Бич, где находилась миссия.
— Приезжайте, — сказал он. — Вас встретят.
Когда Лиза вышла из метро, ей казалось, будто с плеч сняли огромную тяжесть.
Она не спала всю ночь, но чувствовала необыкновенную лёгкость.
В миссии её встретил пожилой мужчина.
— Яков Моисеевич, — представился он.
Когда-то он работал учителем в Перми. Теперь руководил миссией.
Он уже знал её историю: запись ночного разговора с Ефимом была передана ему до её приезда.
— Сначала поешь, — сказал он. — Потом отдохнёшь. А дальше будем думать.
Лизе предложили комнату в небольшом помещении, которое служило приютом для людей, оказавшихся в трудных обстоятельствах. Других постояльцев в тот момент не было.
Её никто ни к чему не принуждал. Она могла уходить и возвращаться.
Лиза проспала несколько часов.
Потом долго наблюдала, как работали консультанты телефонной службы. Звонили самые разные люди. Кто-то жаловался на одиночество, кто-то просил помощи, кто-то просто хотел поговорить. Консультанты терпеливо слушали.
Лиза никак не могла понять, зачем они это делают.
Вечером её пригласили на ужин.
За столом разговаривали просто, по-домашнему. Никто не расспрашивал её о деньгах, не требовал благодарности.
На следующий день Яков Моисеевич сказал:
— Лиза, мы не Господь Бог. Мы не можем решить за тебя все твои проблемы. Но можем помочь тебе разобраться, что делать дальше.
Он объяснил, что ждёт заключения юриста.
— Скажи, пожалуйста, а что, если тебе вернуться домой? К маме и сестре?
Лиза побледнела.
Вернуться?
К матери, которая пожертвовала своим домом ради её отъезда? К Алле, которая работает и учится, не зная отдыха? Вернуться ни с чем?
Нет. Она не могла.
— Подумай до завтра, — сказал Яков Моисеевич.
Но Лиза уже знала ответ.
На следующее утро она отказалась.
Яков Моисеевич не стал спорить.
7. Роза Самуиловна
В первый день своего пребывания в миссии Лиза заметила молодую женщину, которая убирала помещения.
Та работала быстро и ловко. Швабра с тряпкой, ведро, пылесос — со всем этим она управлялась с такой сноровкой, будто всю жизнь только этим и занималась.
Позже пылесос, ведро и тряпка оказались в комнате Лизы.
Она не придала этому значения. Вещи простояли там весь день. Утром уборщица забрала их. Но после завтрака они снова появились в комнате.
Вскоре к Лизе пришла женщина средних лет, представившаяся Розой Самуиловной.
Она родилась в Одессе, давно жила в Америке и владела небольшим салоном красоты на Брайтон-Бич.
— Мне за тебя Яков Моисеевич рассказал, — сказала она.
Лиза оживилась.
Салон красоты!
После ресторанной кухни, грязной посуды и бесконечных кастрюль само это словосочетание звучало волшебно.
Роза Самуиловна внимательно посмотрела на неё.
— Когда такой человек, как Яков Моисеевич, о ком-то говорит, надо внимательно подумать, что он имеет в виду.
Лиза не поняла.
— Мне нужна уборщица, — продолжала Роза Самуиловна. — Будешь работать хорошо — научим парикмахерскому делу. Потом, может быть, косметологии. Но начинать придётся с уборки.
Лиза согласилась.
— Хорошо. Тогда собирайся. Только сначала убери свою комнату. Минут за пять.
— За пять минут? — растерялась Лиза.
— Ну, постарайся как можно быстрее.
Через десять минут они уже ехали в маленьком фургончике «Тойота».
Лиза смотрела в окно.
Ей казалось, что наконец начинается новая жизнь.
В салоне действительно пахло духами, шампунями и дорогой косметикой. Приходили нарядные женщины, обсуждали причёски, покупки, мужчин.
Но Лиза пока только подметала пол, мыла раковины, вытирала зеркала и собирала волосы. Она проработала там около месяца.
Однажды молодая клиентка предложила ей место в ночном клубе. Там можно было зарабатывать гораздо больше.
Лиза попрощалась с Розой Самуиловной и ушла.
8. Клуб
Ночной клуб показался ей воплощением настоящей американской жизни.
Музыка, приглушённый свет, красивые женщины, хорошо одетые мужчины, дорогие напитки, щедрые чаевые. Здесь никто не напоминал о грязных тарелках.
Лиза быстро освоилась.
Но вскоре обнаружила, что красота молодой женщины не остаётся незамеченной среди подвыпивших мужчин. Посетители делали ей комплименты, приглашали выпить, пытались обнимать. Некоторые предлагали деньги за встречи после работы.
Однажды она едва не оказалась в постели с человеком, которого почти не знала.
Потом долго не могла успокоиться.
Её пугала сама мысль о случайной беременности, о зависимости от чужого мужчины, о возможности окончательно потерять контроль над своей жизнью.
Всё чаще она думала, что город, который казался ей символом свободы, полон опасностей.
Нужно было уехать.
Подальше от ночных клубов, пьяных мужчин, соблазнов.
Она услышала о сезонной работе на консервной фабрике, где перерабатывали фасоль.
Там обещали хорошие заработки.
Лиза отправилась туда, не представляя, что её ожидает.
9. Четырнадцать лет
Работа на фабрике оказалась тяжёлой.
В горячем цеху стояла удушающая жара. Машины грохотали, пар поднимался к потолку, рабочие стояли у конвейеров часами.
Фасоль поступала непрерывно. Её сортировали, обрабатывали, закладывали в банки.
В сезон работали много. Иногда казалось, что кроме фабрики в мире больше ничего не существует.
Лиза возвращалась после смены совершенно измученной. Руки болели. Ноги отекали. Хотелось только лечь и уснуть.
Зато платили. За сезон она сумела заработать несколько тысяч долларов.
Но сезон закончился.
Пришлось искать новую работу.
Так начались её странствия по Америке.
Теннесси, Висконсин, Небраска, Мичиган, штат Вашингтон, Айдахо, Канзас, Индиана.
Потом снова южные штаты. Калифорния.
Она работала на предприятиях пищевой промышленности, на сезонных работах, там, где требовались рабочие руки и можно было заработать.
Менялись города, комнаты, соседи, работодатели.
В одном месте было жарко, в другом холодно. Где-то платили хорошо, но работа быстро заканчивалась. Где-то можно было задержаться надолго, но заработка едва хватало на жизнь.
Лиза научилась тому, чего не умела в родительском доме. Она научилась работать.
Могла часами стоять у конвейера, переносить тяжёлые ящики, терпеть жару, холод, усталость. Она больше не боялась физического труда.
Но устроить устойчивую, спокойную жизнь так и не сумела.
Заработанные деньги уходили на жильё, переезды, питание, новые поиски работы. Иногда она покупала себе что-нибудь красивое, словно пытаясь вернуть ощущение прежней жизни.
И всё-таки одну часть заработка она старалась не трогать.
Это оказалось гораздо труднее, чем она предполагала.
Но она продолжала откладывать.
Четыре года Лиза не писала домой.
Не потому, что забыла мать. Напротив, иногда воспоминания о доме становились такими мучительными, что она старалась отогнать их.
Ей нечего было рассказать о своих успехах.
Она уехала за счастьем, а теперь работала на фабриках и переезжала из штата в штат. Как объяснить всё это матери?
Наконец она написала. Ответ пришёл не сразу. Потом письма стали приходить регулярно.
Мать рассказывала о своей жизни, об Алле, о знакомых, о городе, который постепенно менялся вместе со страной.
Советского Союза больше не существовало. Лиза жила в Америке, мать и сестра — в России.
Годы шли.
И однажды в очередном письме мать написала:
«Лиза, я сильно постарела. Не знаю, увижу ли тебя снова».
Лиза перечитала эти слова несколько раз.
Она вдруг представила мать старой. Это было странно.
В её памяти мать оставалась такой, какой стояла на пороге квартиры в день отъезда: ещё достаточно молодой, сильной, способной справиться с любыми домашними заботами.
Но прошло четырнадцать лет.
Лиза решила ехать. Теперь ей ничто не мешало повидать мать.
Она купила билет в Москву. И обратный билет в Америку.
10. Шереметьево
Лиза вышла в зал прилёта, ведя за собой чемодан, и стала искать мать.
Сначала она её не заметила. Потом увидела пожилую женщину с букетом цветов.
Женщина стояла среди встречающих и напряжённо всматривалась в лица выходивших пассажиров. Она щурилась. Лиза остановилась.
Неужели это мама?
Мать действительно сильно постарела. Волосы поседели, лицо покрылось морщинами, плечи опустились. Она плохо видела и потому старалась разглядеть дочь издалека, прищуривая глаза.
И вдруг узнала.
— Лизочка!
Она бросилась навстречу.
Лиза оставила чемодан и побежала к ней.
Они обнялись.
Мать плакала, прижимая к себе дочь, словно боялась, что та снова исчезнет.
Лиза тоже плакала.
— Прости меня, мама, — сказала она сразу. — Прости.
Мать только гладила её по голове.
— Девочка моя... Лизочка...
Они долго не могли разнять рук.
Потом поехали домой на такси. Машина пересекала Москву, а Лиза смотрела в окно и узнавала знакомые улицы.
Многое изменилось. Появились новые вывески, магазины, реклама. Автомобилей стало больше. Город выглядел иначе, чем в её памяти. Но иногда за поворотом возникал знакомый дом, площадь или сквер, и тогда сердце Лизы сжималось от радости.
Она снова была дома.
11. Праздничный стол
Мать приготовилась к приезду дочери заранее. Стол был накрыт праздничной скатертью. На нём стояли блюда, которые Лиза помнила с детства.
Особенно её обрадовал мамин фиш. Она попробовала кусочек и заплакала. Вкус был тот самый. Не похожий ни на что, что ей доводилось есть в Америке.
Потом мать принесла штрудель с яблоками, кишмишем и орехами.
Лиза снова заплакала.
— Мамочка, как же мне этого не хватало!
Мать смотрела на неё.
На лицо, которое стало взрослее. На волосы. На руки.
И вдруг заметила, какими грубыми они стали.
Кожа на ладонях огрубела, пальцы стали крупными и тоже хранили следы многолетней тяжёлой работы.
Мать взяла одну руку дочери в свои ладони.
— Лизочка...
И заплакала.
Она помнила другие руки — мягкие, ухоженные, девичьи. Эти руки никогда не знали тяжёлого труда.
Теперь перед ней сидела женщина, которая четырнадцать лет тяжело зарабатывала себе на жизнь.
Мать гладила её пальцы.
Лиза рассказывала.
О Нью-Йорке, о ресторане, о Лоре, о ночном клубе, о консервных фабриках, о городах и штатах, через которые прошла её жизнь.
Мать слушала.
Потом сама рассказывала о прожитых годах.
Об Алле. О её работе. О том, как трудно было после отъезда Лизы.
О том, как они привыкали к новой квартире. О том, как менялась жизнь.
Алла замуж не вышла. Она считала, что не может оставить мать одну. Жилищный вопрос тоже мешал устроить личную жизнь. Разменивать квартиру ещё раз ей не хотелось, да и человека, с которым можно было бы создать семью, рядом не было.
Лиза тоже не вышла замуж. Они обе остались одни, но прожили совершенно разные жизни.
Когда вечером вернулась Алла, мать пошла открывать дверь, шаркая домашними тапочками.
Алла пришла позже обычного. Увидев Лизу, она сухо поздоровалась.
— Здравствуй.
И прошла к себе.
Мать несколько раз приглашала её за стол.
— Аллочка, иди, поешь с нами.
— Я не голодна.
— Ну хоть немного.
Только после третьего приглашения Алла вышла.
Она села, немного поела, почти ни о чём не спрашивала. Потом сказала, что устала, и ушла в свою комнату.
Лиза проводила её взглядом.
Мать вздохнула.
Но разговор продолжился. Они просидели за столом почти до утра.
Наконец мать сказала:
— Лизочка, ложись спать. Я сейчас уберу со стола и тоже прилягу. Скоро Алла встанет, мне ей завтрак готовить. Днём отдохну.
Лиза покачала головой.
— Нет, мамуля. Ты иди, подремли пока. Я сама всё уберу.
Мать удивлённо посмотрела на неё.
— Да ты же с дороги...
— Ничего. Я привыкла.
Она начала переносить оставшуюся еду на кухню.
Еды было так много, что всё никак не удавалось разместить в маленьком старом холодильнике, ещё советском. После огромных американских холодильников он казался Лизе совсем крошечным.
Мать присела в кресло.
Она смотрела, как дочь убирает со стола, моет посуду.
Иногда подсказывала:
— Это оставь Алле на завтрак.
Или:
— Поставь вон туда, на верхнюю полочку.
Лиза послушно выполняла её просьбы.
Когда всё было закончено, она приняла душ.
— Ну, я, пожалуй, прилягу.
Мама постелила ей в зале на диване. Отдельной комнаты для неё теперь не было.
Но это совершенно не огорчало Лизу. Она легла, закрыла глаза и почти сразу уснула. С чувством счастья в груди.
На следующий день она проснулась уже после обеда.
Она не слышала, как вставала Алла. Не слышала, как мать шаркала тапочками на кухне, готовя старшей дочери завтрак. Не слышала, как закрылась входная дверь, когда Алла ушла на работу.
Лиза проснулась с необыкновенной лёгкостью.
И с чувством безопасности.
Тем самым чувством, которое она потеряла много лет назад и которое тщетно искала среди огромных американских городов.
Она лежала на диване и улыбалась. За стеной слышались знакомые домашние звуки. Она была дома.
12. Холодильник
После обеда Лиза отправилась гулять.
Она ходила по улицам, вспоминала детство, узнавала дома, возле которых когда-то проходила с отцом или матерью.
Иногда останавливалась перед витринами.
В одном из магазинов продавали импортную бытовую технику. Лиза зашла внутрь.
Её внимание привлекли холодильники. Большие, вместительные, современные.
Она вспомнила, как ночью пыталась разместить в старом холодильнике остатки праздничного ужина. И решила купить новый.
Выбрала подходящую модель, расплатилась. Продавцы предложили бесплатную доставку. Заодно согласились забрать старый холодильник.
Когда новый привезли, мать сначала растерялась.
— Лизочка, зачем же ты столько денег потратила?
— Мамочка, ну посмотри, какой хороший! Теперь у вас всё поместится.
Мать осматривала холодильник, открывала дверцы, удивлялась полочкам.
— А старый куда?
— Его уже забрали.
— Совсем?
— Совсем, мамуля.
Мать улыбнулась.
— Ну что ж... Спасибо тебе, доченька.
Они вместе переложили продукты.
Лиза была довольна.
Ей казалось, что теперь она хотя бы немного смогла облегчить жизнь матери.
Вечером вернулась Алла. Она прошла на кухню. И остановилась.
— Это что?
— Холодильник, — радостно ответила мать. — Лиза купила. Посмотри, какой хороший!
Алла медленно повернулась к сестре.
— Ты его купила?
— Да. А что?
— И старый выбросила?
— Его забрали при доставке.
Алла побледнела.
— Кто тебя просил?
Лиза растерялась.
— Никто. Я просто хотела...
— Что ты хотела?!
Голос Аллы стал громче.
— Ты думаешь, нам нужны твои подачки?
— Алла...
— Не надо! Мы четырнадцать лет жили без тебя! Сами! И дальше проживём!
Мать испуганно смотрела на старшую дочь.
— Аллочка, ну зачем ты так...
Но Алла уже не могла остановиться.
— Здесь тебе ничего не принадлежит! Понимаешь? Ничего! Можешь забирать свой холодильник и убираться отсюда!
Мать заплакала.
— Аллочка, что ты говоришь? Это же твоя сестра!
— Сестра?!
Алла повернулась к матери.
— Ты её только любишь! Только её!
— Что ты, доченька...
— Я здесь служу тебе! Все эти годы! Я работаю, я за тобой ухаживаю, я никуда не уехала! А ты только её любишь! Ты готова всё ей отдать!
Мать плакала.
— Аллочка, я вас обеих люблю...
— Нет! Не надо! Я уйду отсюда! Живи сама со своей Лизой!
В кухне стало тихо.
Лиза стояла возле нового холодильника.
Она смотрела на сестру.
Потом спокойно сказала:
— Алла, сядь. Я хочу тебе кое-что рассказать.
13. Конверт
Алла не сразу ответила.
Она тяжело дышала, всё ещё сердясь.
— Что ещё?
— Пожалуйста, сядь.
Лиза прошла в зал, открыла чемодан и достала небольшой несессер.
Вернулась с ним на кухню к столу.
Мать сидела, вытирая слёзы.
Алла осталась стоять.
Лиза открыла несессер, вынула билет и положила его перед сестрой.
— Посмотри.
Алла взглянула на билет.
— Что это?
— Мой обратный билет. Я завтра улетаю в Америку.
Алла молчала.
— Я приехала повидать маму. И тебя тоже. Я не собиралась здесь оставаться. Обратный билет я купила сразу.
Она помолчала.
Потом достала из несессера большой конверт.
Положила его на стол.
— А это деньги.
Алла посмотрела на конверт.
— Какие деньги?
— Здесь ровно столько, сколько я взяла, когда уезжала отсюда.
Мать подняла голову.
Лиза продолжала:
— Я копила эти деньги четырнадцать лет. С самого первого дня решила, что обязательно верну их вам.
Она посмотрела на сестру.
— Я знаю, что тогда поступила очень плохо. Вы остались без нашей квартиры. Мама лишилась своего дома. Тебе пришлось очень много трудиться. А я уехала.
Алла опустила глаза.
— Я всё это помню, — сказала Лиза. — И все эти годы помнила.
Она пододвинула конверт к сестре.
— Это самое малое, что я могу сделать, чтобы хоть как-то загладить свою вину. Пожалуйста, не отказывайтесь. Возьмите их.
Никто не говорил.
Где-то в соседней квартире хлопнула дверь.
Лиза продолжила тихим голосом:
— Тратьте эти деньги по своему усмотрению. Я здесь буду лишней. Но деньги помогут облегчить вашу жизнь, быт и мамину старость.
Она посмотрела на мать.
— Я буду присылать ещё.
Потом снова повернулась к Алле.
— Но я не хочу мешаться у тебя под ногами.
Алла смотрела на конверт.
Потом на билет.
Потом на сестру.
Её лицо изменилось. Губы задрожали. Она попыталась что-то сказать, но не смогла. И вдруг заплакала.
Не так, как плакала мать в аэропорту, встретив дочь после долгой разлуки.
Алла плакала тяжело, сдерживая рыдания, словно вместе со слезами из неё выходило всё то, что она столько лет носила в себе.
Она подошла к Лизе.
Обняла её. Крепко, обеими руками.
Лиза тоже обняла сестру.
— Прости, — прошептала Алла.
Она прижалась щекой к её плечу.
— Мне так жаль, что жизнь разлучила нас.
На следующий день, перед поездкой в аэропорт, Лиза зашла на почту. Она отправила телеграмму в Нью-Йорк на имя Ефима Гармидера. В ней было несколько слов по-русски:
«Да, я согласна. Встречай».
Выйдя на улицу, она вдруг почувствовала невероятную лёгкость. Ей казалось, что весь мир словно написан светлыми акварельными красками. Ей было тридцать четыре. Позади осталась целая жизнь. Но и впереди была целая жизнь — и начиналась она именно сейчас.
«Тода леха, Иешуа» — «Спасибо Тебе, Иешуа», — сказала её душа.
Свидетельство о публикации №226112201677