Размерчик подошел!

Это было короткое время моего междубрачия. Но... конфетно-букетный период с красивущим молодым инженером, гуманитарно развитым. Поэтому наши встречи носили непременно флёр постижения культуры, в Петербурге выпрыгивающей на нас на каждом шагу.
Шаги занесли нас на Петропавловку, Заячий остров, точнее. Но приземляющееся чудище вертолета, своим посадочным ветрищем согнало нас с романтичного деревянного мостика... И мы побрели по Петроградской стороне, но ушли недалеко, в надежде вернуться, когда утихнет грохот и шквал...
И вот перед нами предстал особняк Кшесинской... Роскошный дом с зимним садом, где и посейчас стоят в кадках пальмы... Один фасад не похож на другой, все выдержано в стиле модерн, точнее „Art nuvo“ (во Франции и Бельгии. Он же Югендстиль – в Германии, Сецессион в Австрии, либерти в Италии). Но мы совершали прогулку в Питере, так что «северный модерн», характерные признаки которого : фасады и окна не имеют единой симметрии, акцент на уют и комфорт, а плавные изогнутые линии, природные и растительные мотивы, витражи, мозаики и кованый декор, с характерными «хлыстами» на окончаниях кованых профилей – это свойственно всем «модернам».
Спутник был тоже весьма красив, юн и итальяноподобен, в серо-зеленой мохнатой куртке, точно попадавшей в цвет его глаз. Роль «хлыста», так соответствующего модерну, у него выполнял его собственный хвост – стянутые черной резинкой почти черные и довольно длинные волосы. Я все время помещала его «в кадр» под решетками того или иного входа, а он пытаясь рассмотреть, что слева и справа, мотал головой туда и сюда, в результате получался идеальный модернистский хлыст, что радовало мое эстетическое чувство. За исполнение моих причудов он немедля награждался «пылким поцелуем арапа», или это я вознаграждалась...неважно.
Один из фасадов вернул нас из путешествия во времени на рубеж веков в суровую действительность. Табличка на доме рубленым текстом возвещала «Музей политической истории», часы работы и выходной понедельник. Раньше он назывался «Музей революции»...
«А шикарно революционеры устроились!" – одновременно подумали мы и решили посетить... После билетно-гардеробных перипетий мы прошли... Надо отметить, что здание долго ремонтировалось, монтировалось нечто – на начало 21 века нечто интерактивное. Пол коридора был выполнен толстым стеклом, под которым притаился грунт столетней давности щебня и битого кирпича на котором удобно, на шаг, расположены стоптанные ботинки грубой кожи и пара раздрызганных соломенных лаптей. Интерпретация «Рабочий и колхозница»? Судя по размерам наоборот – колхозник и работница...
Мы задались целью установить логическую связь между домом Кшесинской и революцией. В первом коридоре и далее в зале мы потерпели фиаско – никакой связи.
Второй зал потчевал нас революционными фотографиями борьбы большевиков с меньшевиками, причем фоток большевиков было много больше, чем минимум миниморум меньшевиков. И вот он – керн фотоколлекции – Ленин в привычном нам жесте вперед и вверх на витиеватом балкончике этого вот дома!
В конце февраля Матильда Кшенинская покинула особняк (добровольно! Это подчеркивается) из-за начавшихся волнений. И здание немедля было занято солдатами запасного автобронедивизиона (вот-вот, знаменитый «броневичок» тоже недалеко), и через две недели там обосновался штаб Петербургского и Центрального Комитетов РСДРП(б). С апреля по июль 1917 года в здании располагался штаб большевиков и Ленин выступал оттуда перед солдатами, матросами и рабочими, вернувшись из эмиграции в Финляндию (Разлив, шалаш, помните?).
 Тот фасад, с которого мы зашли, выходил на улицу Куйбышева. Другой фасад выходил на Кронверкский проспект.
С адресами этого удивительного дома что-то не то. Он был построен по заказу прима-балерины Императорского Мариинского театра Матильды Кшесинской по проекту архитектора А. фон Гогена в 1904-1906 на улице Большой Дворянской, название которой было связано с тем, что с начала 18 века здесь селились приближенные еще Петра I и позже вообще придворные.
В 1918 улица была переназвана как 1-я улица Деревенской бедноты , «на зло кондуктору», видимо. (Ага, вот и объяснение лаптей в коридоре у входа!). Но в 1935 ее переназвали в честь советского государственного деятеля В. Куйбышева после его скоропостижной смерти ооочень далеко от этой улицы – в его кремлевской квартире. Почему – тайна сия есть!
Дальше история и экспозиция разматывалась быстрее и более дерзко – мы оказались в зале предвоенном и нажатие кнопочки на пульте привело в работу сложный механизм, который вызвал буквально из стены вкрадчивый мягкий голос с сильным грузинским акцентом... Волоски на моей спине и шее сразу встали дыбом – 1938 – год, который не пережили обы моих деда – один был расстрелян за шпионаж (фамилия нерусская сильно не нравилсь соседу), а другой подведен к самоубийству «за непролетарское происхождение»... И все таким мягким, даже вкрадчивым голосом...
«Бежим отсюда!» - предложила я, и не дожидаясь согласия инженера, погрузившегося в поиски, как этот феномен сделан?, я пронеслась два-три зала как «сквозь строй» - мимо плакатов и лозунгов итак сильно подпортивших мое впечатлительное детство.
Даже детская комната с кроваткой и лошадкой-качалкой меня не остановила. В другое время я узнала, что комната принадлежала сыну Матильды Кшесинской, записанному в метриках Владимиром Сергеевичем, после усыновленным другим великим князем, который таки женился на Матильде, но имел другое имя. Да что там, все родная кровь Романовых.
Мой бег, сопровождаемый осуждающими взглядами старушек-смотрительниц, остановился в болшом белом зале. Одна стена была зеркальная, возле нее «станок» - такая длинная палка на уровне талии, кто занимался балетом, знает, это необходимейший инструмент для ежедневных занятий балерин...
Справа стоял кабинетный рояль. А на «станке» висела «пачка» и под ней лежали пуанты, довольно потертые и запылившиеся, что и не удивительно – прошло почти сто лет!
Во мне сразу проснулся мой обычный «чертик», и я подошла близко к «станку» и все потрогала. Думаю, если зазвенит, извинюсь и пойду... Но «оно» не зазвенело... И в этом зале не было смотрительниц! Видимо, экономия штата, охранялись как следует только революционные экспонаты.
Тут в проеме дверей показался мой спутник, и я попросила его повернуться в дверях ко мне спиной и никого не впускать- не выпускать любой ценой пять минут. Его плечи точно соответствовали ширине дверного проема, а расслабленная поза заняла его весь до уровня 190 см. Достаточно, чтобы не перепрыгнуть и не обежать.
Не теряя ни одной из пяти минут, я быстро скинула свои джинсики, кроссовки, свитер и осторожно натянула, не сильно усердствуя, (помним о столетии!) пачку. Повезло! Но впереди пуанты! Мой раннешкольный навык вспомнился, и все пошло как надо, даже шнуровка до середины голени. Только носок жестковат, сейчас делают мягче.
Пять минут прошло для меня незаметно, спутник меленно поворачивался всем телом, лишь напоследок перебросив голову, красиво взмахнув хвостом-хлыстом. А я как раз попробовала исполнить «арабеску» поднявшись на пуант.  Немая сцена...
Он даже издал какой-то звук, на который отреагировала и старушка-смотрительница. И я рядом с удивленным восторженным лицом увидела второе удивленно – напуганное, лицо.
Красная кнопка была в соседнем зале, метнувшаяся было к ней смотрительница была удержана моим спутником за кисти, и самым своим бархатным и низким баритоном он попросил: оставайтесь на месте, я – инженер, я сейчас все исправлю!
- А что случилось? – пролепетала посеревшая от внештатной ситуации старушка.
- Видите ли, манекен сломался...
- А был манекен?
- Я его сделал, принес и монтировал... Но вот заело...
Понимаете, я весь этот диалог стояла подняв назад ножку, прогнув спинку, красивую мягкую ручку вперед и вверх, и не дышала. На пуанте! Легенду разрушить было нельзя!
- А что же делать? – спросила смотрительница, - надо сообщить куда следует...
- Не следует, - сказал уверенно инженер, - я сечас все разоблачу (имея в виду «раздену») и манекен унесу, починю ночью и завтра принесу опять. Тот, кому надо знать, уже в курсе. А Вы ступайте на свой объект, я походатайствую, чтобы Вам объявили благодарность за бдительность.
Смотрительница отбыла на объект, а я, ломая руки и ноги, выпутывалась из «сетей времени».
Следует заметить, что этот зал был последним, тупиковым и отдельного выхода на улицу не имел. Предстояло вернуться тем же путем до гардероба. Ужас. Но спутник мой и тут проявил инженерную смекалку – поставил меня «солдатиком», обернул газетой поперек живота, сказал: «держись как доска», взял одной рукой поперек и насвистывая Марсельезу пошел сквозь всю анфиладу залов. В зале 1938 года поставил меня как надо возле страшного патефона, справедливо решив, что смотрительницы уже со вторым залом вряд ли общаются, а уж в пятом от события – так и вовсе не имеют информации. И я своими ногами дошла по ботинкам и лаптям под стеклом на полу до гардероба, нацепила нехитрую курточку, и мы покинули музей политической истории под посвист Марсельезы, унося на себе запах пыли и пудры от вековых балетных «доспехов» и ссадину на опорной ноге от жестких носков пуантов...


Рецензии