Айн-Минора Акви-Квакская. Глава 2

АЙНМИНОРА АКВИ-КВАКСКАЯ
глава II

   Толстяк, вспотевший и со страдальческим лицом, извинившись, заковылял на улицу. Он, вероятно,  понял, что во "взбесившемся унитазе" нет ничего настолько страшного, чтобы убегать, но уж очень неудобно было после этого оставаться в библиотеке на посмешище всей публике.
      — Но почему он упомянул Ломтиково? Значит точно нужно идти в этот буфет, — сказал Лягушкин, и ушёл.
        Фурианта провожала его до ужаса удивлённым взглядом.
           Через час он уже шагал по парку Ломтиково, полный решимости найти разгадку.   Буфет встретил его, как обычно, сыростью и заброшенностью.
        Ничего сверхъестественного не было в буфете. Странно было Лягушкину смотреть на этот буфет. Вроде такая грандиозная история с ним произошла в этом буфете! А всё тихо, всё умерло... Недаром старые люди печальны. Столько всего помнить и знать, что оно никогда не повторится.
        Лягушкин между тем вспомнил про магическую машинку.
         От нечего делать он запустил шарики. Свет, с трудом пробивавшийся через длинный замусоренный коридор, отразился на шариках, на стенах замелькал странный рисунок из бликов, что отражались, от медленно крутившихся шариков.
        Настолько этот буфет был сонным и унылым, что даже шарики в магической машинке, вращались медленно и печально.

      — Нет, ничего я тут не найду, — грустно вздохнул Лягушкин.

       Внезапно на стене он увидел номер телефона и надпись:

"Свидетели Айноры"

        — Чтооооооо?????????

      Лягушкин заорал так, что встревоженные птицы покинули свои укрытия и залетали по буфету.

        Телефон долго не отвечал. Наконец Лягушкина спросили что ему нужно.

         —  Айнора... Свидетели Айноры, — едва слышно пролепетал растерявшийся Лягушкин, краснея от стыда.

       — Айнора здесь не работает. У нас акционерное общество "Буллщитинг".

     — Подождите. Но я не понимаю. Здесь написано "свидетели Айноры"....

      — Не знаю.
 
      Судя по тому стуку, с которым разговаривавший положил трубку, он очень не хотел слышать ни про какую Айнору, а уж тем более искать её для какого-то Лягушкина.

       Лягушкин грустно побрёл по парку Ломтиково. Осенние листья беззвучно падали на подсохший после дождя асфальт, как и ровно год назад. Ужасен и прекрасен этот буфет! Словно в нём сошлись все человеческие чаяния, всё плохое и одновременно всё хорошее сошлось в нём, как лучи солнца, что сходясь через линзу в точку, поджигают сухой трут. Только это не солнце. Солнце слишком простое и радостное. 
      Осенним пасмурным днём приходят вещи гораздо более интересные, чем те, которые приходят в голову в ясную погоду.
     Великие стихотворения никогда не пишутся в в обед на жарком берегу озера. Они пишутся во тьме и в тайне, при едва горящей свече. Великие события никогда не происходят под жарким солнцем, за исключением какой-нибудь битвы, но любая битва всё равно заканчивается чьей-то смертью. Как бы громка и торжественна ни была победа, но она всегда совершается на чьих-то костях.
       Но самые приятные, самые сладкие события никогда не зарождались в сияющий день. Они творились вечером, когда по окнам барабанит дождь, утром, когда туман окутывает озеро, ночью, когда громко храпит тот толстяк, что кричал в библиотеке про унитаз, вот тогда, когда абсолютно никто не видит и не мешает, вот тогда и происходит самое неожиданное. И самое главное, самое сияюще главное чудо в жизни человека. Не на баррикадах вершится его судьба. И не на заседаниях. А вершится она тогда, когда он сам меньше всего этого ожидает.
        Вечером, пропитанный дождём, усталый путник заходит в буфет. Дрожащими руками он платит за сосиски. И вдруг начинает шутить и балагурить с буфетчицей, и в этом несчастном буфете, в который он забежал скорее от безвыходности, чтобы не схватить простуду, он находит женщину, которая становится важнее всей его предыдущей жизни.
      Другой, некий художник и поэт, годами мучаясь от вопросов, находит интересного собеседника и тот, рассуждая скорее в шутку о магии и исполнении желаний, вдруг наконец  позволяет ему найти интересную мысль, ту, одну недостающую мысль, которая полностью преображает всю его конструкцию, которую он собирал годами,  и из атеиста и воинственно-перзирающего всех "тупых верунов" либерала, он превращается в блогера, рассказывающего методики управления реальностью... Оооо, эти вечера! Сколько неожиданностей они в себе хранят!!!
     А утром, встаёт с кровати уже абсолютно другой человек, с набором совершенно новых убеждений, которые тоже через год-два разрушатся или перестроятся, потому что нет тьмы, а есть лишь отсутствие света и новые знания опять поменяют всё то, что он знал....
       Но буфет заброшен. Нет больше той эпохи!  Нет в нём больше ни любви, ни философских бесед.
       Капитализм, выгрызая из страны всё последнее, словно мышь, что не находя сыра, питается деревом и книгами, решил, что буфет этот слишком торжественен и огромен, и что содержать его слишком сложно. В городе, где плиточку перекладывают каждый год, где на одни дурацкие гирлянды тратят по двадцать миллионов рублей,  не нашлось и ста тысяч, чтобы покрасить стены, починить водопровод, и сохранить тот величественный парфенон, стоящий на берегу Графского пруда в Ломтикове...
      Слишком уж он величествен. И слишком мелкими рядом с ним чувствуют себя новые "прытьприниматели", которые готовы и на шпиль МГУ поставить букву "G" от Гугл, лишь бы забыть ту эпоху... Ту эпоху, когда люди оценивали человека именно по тому, какой он человек. А не по наличию Гелендвагена и телефона "И-пхоне-про-макс-ультра-гипер-супер охренеть-и-не-жить-ваще-25-ультра".
     Дааааа, уважаемые читатели, я бы многое хотел бы вам сказать, как говорила Минерва мак Гонагалл....
     Но что хранит в себе этот буфет? Хранит ли он в себе память о тех временах, когда человек совсем иначе мыслил?  Когда женщина действительно была для человека чем-то важным? Именно женщина. А не какой-то Иоганн-фон-Пузан, что вещает в интернете странные идеи, в которых жадность и приобретательство причудливо сочетаются с православием и спасением души....

  
     Лягушкин, между тем, давно уже запрыгнул на "Велобайк" и мчался прочь из парка Ломтиково.

       Уже в городе,  залетая, как обычно, со всего разгона в поворот, он чуть не сшиб какого-то человека. Тот хотел обложить его известными выражениями, но вдруг застыл в недоумении...

      — Лягушкин???
     — Тутуськин!

      — Боже милостивый!!!!

       Тутуськин был старинным другом Лягушкина,  ещё с тех времен, когда в парке Ломтиково они играли в машинки и были бепечными детьми...

      — Послушай,  Тутуськин! У меня есть один вопрос....

      Тутуськин не стал даже дослушивать историю. Он, схватив Лягушкина за рукав, потащил его в ближайшее кафе.

       — Эх, Лягушкин! А ещё учёный! В наше время можно найти всё! Шпионская программа "Василиск"!!Знал бы ты, какую информацию я нашёл там про твоего Ыаышкина!!!
    
      —   Нет, Ыаышкин меня сейчас не интересует.

      — Тебя не интересует Ыаышкин??? Что-то, видимо, совсем плохо...

     — Плохо... Да нет, мне не плохо! Просто я тут подумал...

      — Так как ты говоришь, называется эта твоя секта? Держу пари, ты наверняка не равнодушен к этой Айноре! 

     — Айнора умерла много сотен лет назад. И  её звали не Айнора, а Айн-Минора,  но почему-то никакой информации про неё нет. Мне кажется что её кто-то намеренно скрывает.

      — Конечно.
     — Почему "конечно"?  Ты ведь даже не знаешь, о чём я говорю.

     — Ну ты же сказал, что она была ведьмой!

     — Да, сказал.... Но...

     — Ох, Лягушкин, Лягушкин... Я тебе удивляюсь.

      — Почему?

      — Потому! Магия — это свобода! Хочешь — делай это, хочешь — то! Ну кому это нужно? Им ведь нужно, чтобы мы работали как ишаки и не вякали!
  
     — Кому это "им"?

       — Тсссс! Здесь я не могу об этом говорить.
  
      Тутуськин, напустив на себя ещё более важный вид, стал что-то набирать в телефоне.

      Как бы критически  Лягушкин не  относился  к рассуждениям Тутуськина, но Тутуськин был его последней надеждой.

       Вскоре, на том странном сайте, с символом какой-то змеи с головой петуха, стали высвечиваться данные, коих, как оказалось, было довольно много.

      Лягушкину сразу бросился в глаза текст:

       Свидетели Айноры, религиозная секта, основанная в 1918 году, Гербертом Аквиквакским, считавшим себя прямым потомком Айноры (по другим данным Айн-Миноры) — принцессы Акви-Квакской.
      Акви-Квакией, по некоторым данным, называли территорию современной Франции, эта теория косвенно подтверждается тем фактом, что французов часто называют "Лягушатниками", ибо их гастрономические вкусы весьма специфичны.
     По известной легенде, Айнора, с небольшим отрядом своих подданных, находясь в тёмном лесу, окружённая ходячими метвецами, создала магический купол, не позволявший привидениям проникнуть через его стены и напасть на людей.
        Но находиться на этом болоте много дней без огня, воды и еды, не представлялось возможным.
     По легенде, Айнора, с помощью магии призвала так называемый "Кочующий огонь", который является только людям, попавшим в беду.
        Он терпеливо просушивал абсолютно мокрые дрова, на которых в конце концов можно было развести костёр, и Айнора собственноручно сварила суп из единственно доступных в тот момент существ — лягушек.
      Интересен также тот факт, что раз в 26 лет в интернете в сентябре якобы появляется песня про "Кочующий огонь",  которая также непостижимым образом исчезает и никто не может объяснить, почему это происходит.

        Но другие учёные, однако утверждают, что считать Францию Акви-Квакией абсолютно глупо, ибо слово "Квакать" по-французски звучит как "crever". И ничего общего слово "Квакия" с Францией иметь не может.

       В 1965 г. историк Алексей Кошкомышкин выдвинул неожиданное предположение:  лес, что в наше время называется "Лосиная Обитель",  раньше называли "Чёртова Квакия", что по смыслу переводится как "Чёртово болото".
      Местность там, как можно догадаться, действительно заболоченная. 
       Единственное место, где рядом с этим лесом живут люди, называется "Городок машинистов".
      По данным археологических раскопок, на окраине современного "Городка" были обнаружены остатки  крепостной стены, на камнях которой был изображен странный символ, напоминающий  фонарик: вероятно это и был тот самый "Кочующий огонь", отпугивающий нежить.

      Однако, вскоре Айнора (Айн-Минора) покинула "Чёртову Квакию", ибо не могла больше переносить "мрачный вайп" (грустный туман), что проникает в каждую щель, и выпивает силы из всех, кто живёт около этого проклятого болота.
      Кошкомышкин также находит объяснение, что в английском языке словом "vape" стали называть пар или туман именно из-за легенды про "мрачный вайп" от которого так страдала прекрасная Айнора.

       Также известно, что незадолго до смерти она уехала на озеро Саламандр, где и вознеслась на небеса, а тело её было похоронено под огромным камнем, ныне известным как Самайн-камень, камень связи между миром обычных людей и миром духов.

        "Свидетели Айноры"  часто собираются на берегу этого озера. Но основное место их сборищ находится в "Городке машинистов" на улице Николая Квакушина. Они не слишком любят афишировать свою деятельность, но желающим прийти на собрание, нужно прийти на улицу Квакушина и трижды по три раза постучать в дверь подвала. Дверь откроют и проведут вас в "Чертог Кочующего Огня", где собственно и проводятся собрания. Автор текста настоятельно не рекомендует приходить на данное собрание, т.к. магические техники, применяемые на нём,  могут нанести непоправимый бред....

      — Наверное, автор имел ввиду непоправимый вред — , уточниил Тутуськин.

      — Вот уж действительно, непоправимый бред, проворчал Лягушкин, — но делать нечего.

      — Что значит "делать нечего"? Уж не собираешься ли ты и вправду пойти на это собрание?
         — Меня ведёт моя миссия. Если не я то кто? Уж теперь  в любом случае я должен пролить свет на эти вещи, дорогой Тутуськин...
  
         — Мне кажется, — ты и правда веришь в какой-то бред...

       — Ох, как много всего я когда-то считал бредом! Спасибо тебе огромное, Тутуськин! Ты очень сильно мне помог... Но сейчас мне нужно спешить...
     
Тутуськин открыл рот и выпучил глаза: Лягушкин уже спешил к выходу.

      — Нуууу знаешь! Это уже чересчур. Неужели ты и правда прямо сейчас отправишься на улицу Квакушина? А если бы твоя фамилия была Квакушкин? Тогда бы ты пошёл на улицу Лягушина?

      — Вместо того, чтобы хохотать как лошадь, я бы обратил внимание хотя бы и на это. Раз это место так называется, значит тут и правда не всё так просто. Ты многое потом поймёшь...

       — Дааааа, непоправимый бред...— начал Тутуськин, но Лягушкин уже вышел на улицу.


Рецензии