Изольда, Филимон и ночные чудеса

На самом краю деревни, там, где последние огороды уступали место густому кустарнику, а привычная дорога постепенно терялась среди трав, стоял небольшой дом с покосившимся крыльцом и резными ставнями. Крыша его почти утонула в зелени, трубу обвивали ветви дикого винограда, а возле забора росли такие колючие заросли, что даже самые любопытные собаки предпочитали держаться подальше.
Дом этот был непростой. Во всяком случае, так говорили в деревне.
Там жила ведьма.
Звали её Изольда, и никто толком не знал, сколько ей лет. Одни утверждали, что она помнит ещё своих прапрабабушек, другие уверяли, что видели её молодой женщиной лет сорока ещё их деды. Сама Изольда на подобные разговоры только посмеивалась и говорила, что возраст — вещь совершенно бесполезная, особенно если умеешь правильно заваривать чай.
Ведьма она была, как ни странно, добродушная. Никого не проклинала, в лягушек не превращала и чужие судьбы не путала. Напротив, к ней шли, когда заканчивались обычные способы справиться с бедой. Если у коровы пропадало молоко, ребёнок долго болел, в саду засыхали яблони или кто-то находил под порогом непонятный свёрток, деревенские женщины переглядывались, крестились и наконец решались отправиться к Изольде.
Правда, шли обычно засветло. А на обратном пути старались не оглядываться.
Помощь ведьма никогда не обещала задаром, но и денег почти не брала. Одной хватало горсти сушёных яблок, другой — домашнего сыра, третьей она могла просто сказать:
— Ступай, милая. И больше не ругай мальчишку за то, что он боится темноты. У него воображение хорошее, это не болезнь.
Жила Изольда не одна. Компанию ей составлял огромный чёрный кот по имени Филимон. Глаза у него были жёлтые, как два янтарных камешка, усы — длинные и важные, а характер — хуже, чем у самого старого деревенского старосты.
Филимон умел разговаривать. Причём делал это исключительно тогда, когда считал нужным, и совершенно не стеснялся поправлять хозяйку.
— Изольда, ты опять положила мяту к зверобою. Я же говорил, что эти травы нельзя путать.
— Ничего страшного, Филимон.
— Ничего страшного будет, когда ты перепутаешь меня с половиком и начнёшь вытирать об меня ноги.
Кот помогал хозяйке собирать травы, перебирал сушёные ягоды, раскладывал по баночкам специи и орехи. Правда, последнее занятие он считал особенно утомительным, потому что орехи постоянно норовили укатиться под шкаф. Ещё Филимон отвечал за заготовку тонких прутьев для метлы. Он лично выбирал самые гибкие веточки, проверял их на прочность и с важным видом откладывал в сторону те, которые, по его мнению, не заслуживали чести стать частью ведьминого транспорта.
Вокруг дома росло всё, что могло пригодиться хорошей ведьме и чего боялся обычный человек. Дикая роза цеплялась за изгородь, полынь серебрилась вдоль тропинки, крапива стояла густой стеной у заднего двора. Чуть дальше разрослись малина и крыжовник. Летом там можно было заблудиться, собирая ягоды, а осенью кусты становились почти непроходимыми.
Деревенские считали, что всё это посажено специально, чтобы никто не мог подойти к дому незамеченным. Изольда же говорила, что растениям просто нравится жить рядом с ней. И, кажется, они действительно отвечали ей взаимностью.
К вечеру в маленьких окнах загорались огоньки. Из трубы поднимался тонкий дымок, пахло печёными яблоками, сушёной мятой и чем-то пряным, напоминающим корицу. Иногда до самой деревни доносилось позвякивание посуды, а порой — громкое возмущённое мяуканье Филимона.
Но самое интересное начиналось после полуночи.
Когда деревня засыпала, Изольда надевала тёплый платок, проверяла мешочек с травами и выходила на крыльцо. Филимон уже ждал её на метле, устроившись между прутьями так, словно всю жизнь только и делал, что путешествовал по ночному небу.
— Сегодня к старой иве, — говорила хозяйка. — У неё корни опять подмывает.
— А потом к ручью, — добавлял кот. — Там у лягушек неприятности. И я не собираюсь слушать их кваканье до самого утра.
Изольда садилась на метлу, произносила негромкие слова, и та плавно поднималась над крышей. Через мгновение ведьма и её помощник уже летели над рекой, над лугами и тёмными садами.
Они помогали раненым птицам, отыскивали заблудившихся зверят, освобождали зайцев из старых силков, лечили деревья, которым не хватало сил пережить засуху. Иногда приходилось долго возиться с каким-нибудь упрямым существом, которое совершенно не желало принимать помощь.
— Вот скажи мне, — ворчал Филимон, глядя на ежа, запутавшегося в рыболовной леске, — зачем ему понадобилось лезть туда, где даже я не пролез бы?
— Из любопытства, наверное.
— Плохая привычка. У меня она тоже есть, но я хотя бы умею вовремя остановиться.
Дом Изольды стоял совсем близко к реке. Днём вода казалась обычной — быстрой, прохладной, с песчаными отмелями и корягами у берега. Но ночью, когда поднималась луна, река менялась. Её поверхность начинала переливаться прозрачным серебром, словно кто-то рассыпал по воде горсть драгоценных камней.
Над берегом вспыхивали светлячки. Они кружились между травинками, прятались в кустах и то исчезали, то вновь появлялись, будто играли в какую-то свою, никому не известную игру. От сырой земли тянуло мхом, от зарослей — горьковатым запахом полыни и терпкой свежестью крапивы. Иногда с воды доносился всплеск, и тогда Филимон настораживал уши, пытаясь угадать, кто нарушил ночную тишину.
Никто в деревне не знал, куда исчезала Изольда по ночам. Некоторые поговаривали, что она летает на шабаши, другие были уверены, что ведьма разговаривает с нечистой силой. И лишь однажды маленькая девочка, случайно проснувшаяся ночью, увидела в небе над рекой летящую метлу. На ней сидели женщина в тёмном платке и чёрный кот с горящими глазами.
Девочка никому не рассказала об увиденном. Только на следующее утро обнаружила у своего окна маленький мешочек с сушёной ромашкой. Мама заварила её, и к вечеру у девочки прошла простуда.
С тех пор она иногда оставляла возле калитки Изольды блюдце с молоком.
А ведьма, заметив подарок, улыбалась.
— Видишь, Филимон, не все нас боятся.
— Разумеется, — отвечал кот, тщательно умывая лапу. — Просто у некоторых хватает ума держать страх при себе.
И снова в окнах загорался тёплый свет, над крышей поднимался дымок, а за стенами дома тихо шелестели травы.
Люди по-прежнему обходили его стороной. Но если случалась беда, если болезнь не отступала, если в саду умирали деревья или в ночи терялся чей-то питомец, на крыльце обязательно появлялся кто-нибудь из деревенских.
Изольда никому не отказывала.
Ведь не всякая ведьма желает зла. И не всякий кот, умеющий разговаривать, мечтает превратить человека в мышь.
Хотя Филимон, если честно, иногда считал, что некоторым людям такое превращение пошло бы на пользу.
Особенно тем, кто приходил без стука.


Рецензии