Незаконное потребление наркотических средств, психотропных веществ и их аналогов причиняет вред здоровью, их незаконный оборот запрещен и влечет установленную законодательством ответственность.

Выжившая. 1глава. Филиал рая или изощренная галлюц

18+ Внимание: в тексте присутствуют откровенные сцены, описание тюремного быта, криминального прошлого и преодоления тяжёлой зависимости. Автор ни в коем случае не романтизирует и не пропагандирует употребление запрещённых веществ — книга написана как честный опыт выживания и возвращения к нормальной жизни.
Несмотря на автобиографическую основу, данное произведение является художественным вымыслом: все имена, названия учреждений, даты и некоторые события изменены, а любые совпадения с реальными людьми случайны.


«Кипяток брать будете?» — лязгнули железные затворы, и суровый мужской голос прорезал тишину.
Я, недовольно морщась, неохотно открываю глаза и медленно фокусирую взгляд на тусклой лампочке за решёткой над железной дверью. Сука…
 
До последнего хотелось верить, что это всего лишь кошмарный сон. Но, увы, всё здесь — голая, безжалостная реальность. Я снова в тюрьме. Видать, у меня талант выбирать места для отдыха. Жесть. Из груди вырывается глухой стон. Проигнорировав вопрос, я закрываю лицо дрожащими руками и отворачиваюсь к облезлой, исцарапанной нецензурной бранью стене, на которой из атомов и молекул, будто сотканные из звёздной пыли, светятся только два слова: «четыре года».
Четыре года. Предыдущие два срока меня почти ничему не научили. Ну, если не считать профессионального мастерства в умении прятать и варить героин. Я — наркоманка с пятнадцатилетним стажем. Мне 36, а в 20 я была жизнерадостной, беспечной и даже вполне симпатичной девушкой. Правда, сейчас от той девчонки не осталось и следа. Тусклая лампочка над головой мигнула, вернув меня из воспоминаний в суровую реальность. Я опустила взгляд на свои руки — опухшие, от сожжённых вен остались лишь синие дорожки, по которым давно уже ничего не текло. Правая нога сочилась гноем из язвы, оставленной сильным раствором метадона, который напрочь сжёг не только вену, но и всю ткань возле неё. Всё тело было каким-то одутловатым, чужим, будто я носила его в мешке. И когда раньше говорила себе «я страшная», я и подумать не могла, что это может звучать так... буквально. Да чёрт возьми, я реально просрала свою жизнь!..
Наверное, сейчас правильнее всего было бы подробно расписать, как я докатилась до такой жизни, вернуться в детство и шаг за шагом восстановить хронологию. Без этого полная картинка не сложиться. Это важная и очень грустная часть моей жизни. И мы обязательно к ней вернемся позже — всему свое время. А пока давайте перенесёмся в тот самый день, с которого и началась эта совершенно сумасшедшая история...
К тому моменту я отмотала уже два года на зоне. Там местная медицина сотворила чудо: мои гнилые метадоновые раны кое-как залатались, язвы затянулись, да и сама я на тюремных харчах слегка оклемалась и, если можно так выразиться, посвежела. Я даже успела избавилась от ранней седины, закрасив её дешёвой рыжей краской, но ни какая краска не могла скрыть того, что годы употребления напрочь выжгли во мне былую лёгкость, оставив взамен лишь дикую, параноидальную неуверенность. И вот меня — маленькую, рыжую и зажатую — за примерное поведение и заслуги на швейном производстве, этапировали, в колонию-поселение...
Тяжёлый кузов автозака качнулся и остановился. Железные засовы снаружи оглушительно лязгнули, и двери с грохотом распахнулись. Я зажмурилась от хлынувшего внутрь яркого света, а когда открыла глаза — только и смогла выдохнуть:
— Вау...
Передо мной распахнулась картина невероятной красоты.
По обе стороны дороги застыли величественные ели, бережно укутанные в пушистые белые шубы, а заснеженный ковер под ногами искрился тысячами мелких алмазов в ярких зимних лучах. На улице стоял крепкий мороз, от чего мои щечки тут — же зарумянились, нос защипало, а глаза заблестели. Я словно в один миг попала в совершенно другой мир, какой то сказочный и завораживающий. Для полного антуража здесь не хватало разве что благородного северного оленя, который замер бы посреди этого зимнего великолепия.
 
Конвоир, в чьих глазах я отчетливо разглядела озорные искорки, вопреки всякому уставу галантно протянул мне руку, помогая спуститься. Настоящий сбой системы! Куда я попала: в колонию или в пансион благородных девиц? Оперевшись на его ладонь, я легко спрыгнула из высокого кузова автозака прямо на заснеженную дорожку. Контраст кружил голову: после серой, беспросветно мрачной зоны, откуда меня перевели, это место казалось ожившей сказкой.
Должно быть, в небесной канцелярии решили, что за последние два года я отстрадала за все грехи человечества и заслужила амнистию в рай. Я знаю, что бывалые арестанты, читая этот сироп, сейчас скептически ржут — для сурового тюремного мира такая картина звучит как бред сумасшедшего. И да, возможно, для кого то это и был тоскливый казенный пейзаж, но мои глаза почему то увидели именно так как я описываю и реальность продолжала ломать стереотипы. По пути к жилым корпусам меня сопровождали совсем молодые и симпатичные сотрудники, в поведении которых не было и капли привычного лагерного хамства и злобы, к котором я успела привыкнуть, — только спокойствие и совершенно мирные лица. Я невольно косилась на них с немым вопросом — народ, вы точно конвой или мой почетный караул? У жилой зоны меня встретила девушка, а мимо проходившие ребята тут же расплылись в улыбках: " Девчонки, помощь нужна?" Не дожидаясь ответа, они подхватили мои тяжёлые сумки, и мы вместе зашагали вглубь территории, к небольшому одноэтажному бараку мимо местной публики, толпившейся в курилке. Естественно, все взгляды сразу устремились на меня — новенькая ведь. Моя первая мысль была: «Вау, блин, сколько тут мальчиков!» Мне безумно хотелось пройти мимо них гордо, как настоящая богиня, но вопреки желанию внутри всё сковало знакомым окаменением, а от волнения даже слегка потряхивало. Чтобы не выдать эту свою параноидальную неуверенность и не пересекаться с ними глазами, я просто отвернулась нафиг от курилки и принялась увлечённо глазеть по сторонам. Я смотрела вокруг и не верила, что всё это происходит наяву. Всем сердцем чуя: меня здесь ждёт что-то невероятное.
«Карантин», — гласила вывеска на дверях здания, гостеприимно приглашая меня внутрь. И не поверите, снова чудеса. Тот, кто хоть раз проходил этот квест, меня поймет. Вообще, в колонии, откуда меня этапировали, было, конечно, весело… Впрочем, человек — скотина адаптивная, привыкает ко всему. За два года местный сервис окончательно приучил меня к мысли, что «осужденная» и «человек» — это два принципиально разных биологических вида. О чем мне регулярно и доходчиво напоминали, ласково называя «овцой тупой». Ну и развлекали как могли. Например, коллективным стоянием на морозе в казенных пальто. Вещь, надо признать, уникальная: мех вроде есть, а тепла — как от летней панамки .Или вот еще развлечение: пашешь всем отрядом за баснословные семьсот рублей в месяц. Сидишь, вжавшись в швейную машинку, с царским перерывом на десять минут каждые три часа. А для разнообразия — фитнес: потаскать рельсы, попилить их, а потом изящно расколоть огромные валуны в щебень и перетащить эту ювелирную прелесть в неведомые дали. Чисто для расширения кругозора.
 
Кстати, обратите внимание на картинки - эволюция зон: методика по закалке женщин не меняются веками;
 
Поначалу я, наивная, была в тихом ужасе, а потом ничего, втянулась. Сразу проснулся дизайнерский гений. Гардероб то по закону строго ограничен, шиковать не из чего. Приходилось импровизировать: брали выданные майки и трусы и легким движением руки выкраивали из них подкладки, чтобы хоть как-то утеплить варежки. Сами же щеголяли в колготках, рубашке, легендарном свитере из «рыбьей чешуи» и зимних штанах на пятьдесят размеров больше, которые сидели на мне с парижским шиком, собираясь внизу в элегантную гармошку. Вот так и крутились. Стоишь на лютом морозе, ресницы белые, иней на носу, а мы смотрим друг на друга и тихонько ржем, думая о прекрасном. Чтобы не околеть окончательно. В общем, жить можно везде, если уметь разбавлять эту дичь хорошей порцией смеха. Пенитенциарная система, как — никак. Воспитывают нас, оступившихся женщин, проверенными методами!
Столовая — это вообще отдельный вид искусства. В этот храм высокой кухни нас водили исключительно строем и в обязательном порядке. Меню поражало воображение: вареная селедка в компании сушеной картошки «в черную крапинку». И вот ты сидишь, благородно выбираешь кости жирными руками, параллельно ковыряя ложкой то, что с большой натяжкой можно назвать съедобной частью картофелины. Но бывали, конечно, и праздники живота. Раз в неделю в качестве гастрономического экстаза нам выдавали жареную селедку. Звучит сомнительно, но на деле — о-о-очень вкусно. Понятно, что пользы в ней меньше, чем в вареной, зато какой колорит! Еще давали яйца. Их мы, разумеется, самоотверженно воровали. И это при том, что за вынос любого съестного со столовой светила прямая путевка в ШИЗО. Но мы легких путей не искали: умудрялись прятать добычу в хлеб и благополучно доставлять «домой» — так мы ласково называли наш барак на сто человек. А там уже начиналась настоящая магия: мы крошили эти яйца в салат из бич-пакетов с мазиком. Честное слово, мишленовские рестораны отдыхают, это было невероятно вкусно! А тут… Слушайте, я чуть дар речи не потеряла. Вместо привычного огромного лагерного барака — уютное помещение, разбитое на отдельные секции. В первой из них, большой и светлой, стояло, кажется всего шесть кроватей. Понятно, что не мягкие ортопедические диваны, но хотя бы не двухъярусные шконки. Обычные железные кровати, заправленные, само собой, строго по уставу. Но главное — тут же телевизор, колонка и — о боги! — цветочки на окнах, которых я не видела целых два года (видимо, из соображений безопасности, а то вдруг мы их съедим или ими кого-нибудь пораним). Когда же я заглянула в другую комнату, меня окончательно накрыл культурный шок. Там была кухня! Настоящая, как дома! С плитой, столиком и шкафчиками. Для меня это выглядело как люксовый отель. В моем-то родном доме вечно царила разруха, хотя я честно пыталась в перерывах между дозами, ломками и кайфом наводить хоть какой-то уют. Но старая сломанная бабушкина мебель категорически отказывалась выглядеть «дорого, со вкусом и уютно», как бы я ни старалась. А здесь — просто сказка. И духовка, мать твою, и холодильник, и микроволновка! Но финальным ударом по моей неокрепшей психике стала… обычная жареная курица. Она просто стояла себе на столе. Понятно, что не для нас, а так, возможно для местных авторитетов, но мой разум моментально покинул чат. Я эту птицу не видела примерно пятьдесят тысяч лет (ну, то есть все мои два года отсидки). В этот момент в голове закоротило, слюна предательски подступила к горлу, а первобытный инстинкт подсказал, что за эту курицу я готова продать душу. И самое крутое: нас тут было всего трое. Старшая по карантину и еще одна девчонка с этапа. Вот это я понимаю, лакшери — условия. Неожиданно, конечно! Но дальше — больше! Вообще снос башки.
Девушка Марина, та самая старшая по карантину, источала такой обалденный аромат духов, что за пару капель этого нектара я бы точно продала и душу, и ту самую курицу в придачу. Мало того что я по жизни парфюмерный маньяк и обожаю вкусно пахнуть, так тут еще и контраст сработал. На старом месте вершиной парфюмерного искусства был копеечный шампунь, который мы от безысходности втирали прямо в одежду ради призрачного запаха свежести, ну или, на крайняк, шариковый дезодорант. За два года на зоне мое осязание привыкло к совершенно другим, далеко не французским ароматам и в этом моменте матрица окончательно дала сбой. Воспоминания о дешёвом мыле и тюремных флешбэках резко испарились, уступив место чему-то настолько прекрасному, что я даже зажмурилась.
И тут богиня местной цивилизации с лучезарной улыбкой пригласила нас на чашечку… бля, свежесваренного кофейка! Свежесваренного! Настоящего!.. Я этот божественный напиток за два года зоны вообще забыла, для меня пределом мечтаний был растворимый суррогат из пакетика, а тут - зерновой, ароматный. У меня от этого запаха голова кругом пошла. И вот, пока мы блаженствовали, Марина зачитала нам правила нашего курортного пребывания. Итак, аттракцион невиданной щедрости: одежду можно свою! Правда, пока мы на карантине, при обходе нужно накидывать пиджак, но в остальное время — носи хоть бальное платье. У меня в голове сразу мысль: «Блин, а у меня-то все вещи крысы сожрали, пока они на складе лежали!» Но Марина, заметив мой траурный взгляд, махнула рукой: «Ну, ничего страшного. У меня вещей до хрена, выбери, что понравится. Так, дальше. Гулять можете хоть целыми днями, но пока не выходить за ворота. Смотрите телевизор, читайте, отдыхайте». И все! Представляете? Ни рельс, ни шпал. Просто отдыхайте. А на десерт Марина выдала: «И да, скоро к вам сто пудов придут посетители». — «Какие посетители?!» — удивилась я. «Те, кто еще не нашел свою любовь », — с улыбкой пояснила она. У меня челюсть окончательно со стуком упала на пол.
«Все, девчонки, располагайтесь. А мне надо в магазин сгонять. Вам нужно что-то?» — «А что, можно?» — пискнула я, все еще не веря своим ушам.
— «Да что хочешь, в "Пятерочку" еду. Ну, кроме спиртного, конечно».
Да что происходит то? Система дала такой сбой в моей голове, что шестеренки со скрипом разлетелись в разные стороны. За один только день я успела мысленно похоронить свой сожранный крысами гардероб, продать душу за запах духов и жареную курицу, чуть не захлебнуться свежесваренным кофе и узнать, что зэчки тут катаются на шопинг в супермаркет.
После двух лет жесткого выживания на старой зоне это место казалось мне либо филиалом рая, либо какими-то очень изощренными галлюцинациями. Одно я понимала точно: прежняя жизнь закончилась, а этот новый «курорт» явно приготовил для меня еще немало сюрпризов. Что ж, Марина, вези из своей «Пятерочки» что хочешь — я готова ко всему.
 
Дверь за ней с тихим щелчком захлопнулась, а я со Светой — так звали вторую девчонку с этапа — остались стоять посреди этого люкса в тишине.
— Ну что, девчат, располагайтесь. Можете перекусить, если хотите, — эхом отозвались в моей голове последние слова Марины. Раз уж разрешили, глупо было стоять столбом. Я прошла на кухню и осторожно открыла дверцу огромного белого холодильника. Мама родная! Глаза разбегались от обилия продуктов, которых я не наблюдала уже пару лет: бруски жёлтого сыра, палка хорошей колбасы, мясные нарезки в вакууме, йогурты. Настоящее гастрономическое безумие для человека, чей рацион последние два года состоял из разваренной селёдки. Кажется, я даже дома в свои лучшие времена так сытно не ела. Мы скромно отрезали себе по кусочку колбасы с сыром, сделали по глотку кофе и присели за столик. Наконец-то появилась возможность получше разглядеть мою спутницу. Света оказалась девицей весьма своеобразной. Мало того что рот у неё вообще не закрывался, так внешность её заслуживала отдельного внимания. Особым изяществом Света не отличалась, а её лицо горело таким ядрёным, пунцовым румянцем, будто её только что достали из кипящего котла. Причину этого феномена я поняла, когда увидела, как она моется: у Светки был персональный бзик — она всегда самозабвенно натирала всё тело, включая лицо, жёсткой мочалкой. Тёрла с таким остервенением, что каждый раз казалось: ещё секунда — и она сотрёт кожу до костей к чёртовой матери. Зачем она устраивала этот ежедневный хардкор — бог её знает, я так и не поняла, оставив догадки при себе. Но пока я просто согласно кивала под её бесконечный сумбурный лепет и потихоньку жевала сыр.
Чуть позже, как и положено по режиму, наступило время вечерней проверки. Нас посетил начальник нашего будущего отряда в сопровождении дежурного инспектора. Посчитали, расписались — всё стандартно. Время было около восьми, до официального отбоя оставалось ещё целых два часа. Спать после такого сумасшедшего дня совершенно не хотелось, да и от бесконечной болтовни Светы голова уже шла кругом. Захотелось просто побыть в тишине на свежем воздухе. Я накинула куртку и вышла на улицу. На колонию незаметно опускались сумерки, мороз крепчал, а величественные ели в своих белых шубах в темноте казались ещё загадочнее. Я немного прошлась вокруг нашего одноэтажного здания, остановилась неподалёку от ворот и замерла, вглядываясь в темнеющий зимний пейзаж. На улице было удивительно тихо. В голове крутились слова Марины, и я невольно думала: «Ну и когда же к нам придут эти обещанные посетители?» Но время шло, на заснеженной дороге так никто и не появлялся...


Рецензии