У камня тоже есть душа

Знаете… люди часто проходят мимо меня, трогают мои стены и говорят: «Какой старый кирпич». Они думают, что я просто глина, обожжённая в печи сто лет назад, просто кладка, просто геометрия казематов и ворот. Но у камня тоже есть душа, и моя душа до сих пор болит, Она так и не зажила. Я - Брестская крепость, я помню каждый шрам на своём теле. Двадцать первого июня сорок первого года… Господи, каким тёплым был тот вечер! Я грела на солнце свои старые красные бока, вдыхала сладкий запах цветущих лип и прохладу, тянувшую от Буга. Мне было так спокойно, так хорошо, я чувствовала, как по моим дорожкам цокают женские каблучки у Тереспольских ворот, как в гарнизонном клубе кружится довоенный вальс, как смеются дети. Я обнимала их всех своими стенами, как мать обнимает спящих детей, и была горда тем, что я их дом, их защита, я не знала, что до беды осталось всего несколько часов. А в три сорок пять… Я вдруг озябла, Вся, До самого глубокого фундамента, до сырой земли, воздух над рекой натянулся, как струна перед тем, как лопнуть. И в четыре ноль-ноль меня начали рвать на части, в мою плоть вонзились тысячи раскалённых железных осколков. Я задыхалась от собственной пыли, я слепла от едкого дыма, я бы закричала от ужаса, если бы у камня был голос! Когда совсем юный, восемнадцатилетний мальчишка прижался щекой к моему горячему кирпичу, прошептал: «Мама…» и затих… а я осыпалась вокруг него крошкой и ничем не могла его закрыть. Прости меня, сынок, Я строилась, чтобы беречь тебя, а не смогла стать тебе щитом, я чувствовала всё, что чувствовали они, когда в тёмном подвале, где холод пробирал до костей, молодая мать прижимала к груди плачущего малыша, я слышала, как колотится её испуганное сердце, и пыталась заслонить их от рёва пикирующих бомбардировщиков. Когда бойцы хрипели от жажды: «Воды… хоть каплю…» я сама изнывала вместе с ними, Буг шумел всего в тридцати шагах, но берег простреливался насквозь. И когда они ножами скребли мою сырую известку, чтобы хоть немного смочить пересохшие губы, я отдавала им всю влагу, которую копила десятилетиями в каждом шве. «Пейте, родные… только держитесь…» молила я про себя, пытаясь согреть их своим остывающим камнем. Мои подвалы стали для них лазаретом, и я стонала вместе с ними в темноте. При тусклом свете коптилки из снарядной гильзы врач без наркоза резал осколки, а мои своды дрожали от сдавленных криков, и по стенам стекала влага как слёзы. Знаете, какое это страшное проклятие быть камнем? Выносить всё, видеть как умирают те, кто ещё вчера танцевал в саду, и чувствовать себя виноватой за то, что ты стоишь… за то, что ты переживёшь их всех. Двадцатое июля, Тридцать второй день огня, В Восточном форту, прижавшись спиной ко мне, сидел истощённый, ослепший от копоти боец, я кожей чувствовала, как замедляется стук его сердца. Патронов не было, Воды не было, Он нащупал штык и начал царапать мою обгорелую штукатурку. Мне не было больно от стали, мне было невыносимо больно оттого, что я не могу прогнать смерть из этого тёмного угла. Каждый штрих впивался в мою память навсегда: «Я УМИРАЮ, НО НЕ СДАЮСЬ. ПРОЩАЙ, РОДИНА. 20/VII-41». Он умер, обняв меня, я навеки приняла его в свой плен, я до сих пор храню его тепло в том самом месте. Я видела всё, Как у Холмских ворот расстреляли комиссара Фомина и я вздрогнула всем телом от этого залпа. Как тридцать два дня один в каземате дышал со мной в унисон майор Гаврилов мы вдвоём держали этот последний дозор. Как враг пустил в подвалы огнемёты и газ, и я плавилась, задыхалась вместе с ними, но не предала никого. Они ушли в мою землю, Стали частью меня, теперь в каждом моём кирпиче течёт их кровь, прошли десятилетия, над Бугом снова тишина. Но я не просто памятник, я живая, и мне бывает очень одиноко по ночам, когда уходят экскурсии, гаснут прожекторы, и я снова слышу их шёпот из сорок первого… а ответить не могу. Когда вы приходите сюда с цветами, с детьми, стоите молча у Вечного огня холод в моих стенах оттаивает. Подойдите ближе, Положите ладонь на мои оплавленные шрамы. Слышите? Это не ветер гудит в казематах, это моё каменное сердце стучит для вас. Я - Брест, Я жива, И я всё ещё помню...


Рецензии