Третьесортные
Я, Дмитрий Прохоров, неудачник, слабак и тюфяк. Сейчас работаю в библиотеке – в самой захолустной, на краю города, а вот раньше…
– Дмитрий Владиславович! – громко кричал возле моего уха.
– А?
– Я говорю, Дмитрий Владиславович, дайте мне «Нос»!
– «Нос»?
– Да, «Нос» Гоголя!
– А, да, сейчас, – робко проговорил я, опустив взгляд и быстрым шагом пойдя к полке с Гоголем.
– Вот, возьмите, пожалуйста!
– Спасибо!
– Ага…
Библиотека вновь опустела: редкий посетитель быстро взял свою книгу и умчался по своим, возможно, даже и важным делам…
Сегодня на улице довольно тепло, хотя это не сильно пробуждает в людях желание спуститься со своих кроватей и пойти в библиотеку.
Жизнь моя не яркая, даже сказал бы унылая. Шесть лет назад развёлся с женой, после этого и пошло всё по…
– Димка, привет! – громким криком раздался голос моего друга. – Ну что, у тебя, как и всегда, тишина?
– Ну, как видишь…
– Тебе же сорок три? – зачем-то спросил друг.
– Да, сорок три года, – сухо ответил я, – говори что нужно, не надо этих ненужных вопросов вежливости.
– Я что пришёл… – робко проговаривал мой друг. – Ты бы не мог одолжить мне пару тысяч до зарплаты!
– До какой зарплаты? – безынициативно спрашивал я. – Ты же уже полгода нигде не работаешь.
– Ну, Димон. Ты же меня знаешь…
– Вот именно, знаю!
– Клянусь тебе, вот допишу сейчас свою книгу, и увидишь: меня и на работу возьмут, и гонорар большой предложат!
– Ага…
– Ты сомневаешься? – со злостью спросил друг. – Даже ты сомневаешься?
– Да, друг мой, даже я…
– Да и пошёл ты, сиди тут в одиночестве, – с криками закрывал дверь мой пока безымянный друг. – И умрёшь здесь один, и никто даже не заметит!
– Пока…
Вновь разразилась тишина. Я уткнулся в какую-то книжку – что-то современное – и опять забылся…
День скоропостижно закончился. Я успел дочитать одну и начать вторую книжку. Современные книги, за исключением некоторых, не заставляют трепетать от увиденного, они просто проглатываются, как касторка в детстве. Противно, мерзко, а что делать – приходится читать!
Я уж было собрал все свои вещи, отметился в журнале и был в двух шагах от выхода, как за моей спиной раздался противный голос начальника.
– Дмитрий Владиславович! – произнёс директор противным голосом. – Ну куда же вы собрались? Вы же знаете, что Лидия Павловна на больничном, и поэтому вы ещё на кое-какое время – охранник. Вы же сами согласились!
«Конечно, согласился, ибо ты бы меня и уволил в ту же секунду, как я сказал бы “нет”!» – в своих мыслях ответил директору.
Ну а вслух вымолвил лишь робко:
– Я знаю. Сейчас пойду переоденусь, возьму еды и приду.
– Ну вы уж поторопитесь! – говорил директор библиотеки. – Библиотека не должна оставаться без присмотра, ибо тут хранятся уникальные знания, которые передавались из поколения в поколение!
Да, именно в этой зашарпанной библиотеке и находятся уникальные знания всего человечества. Чтоб вы понимали: самая старая здесь книга – это небольшая брошюра тысяча девятьсот пятнадцатого года, которую нынешний директор нашёл где-то у себя на антресоли и решил отдать в фонд библиотеки, которой он же и управляет.
Мой директор, Павел Павлович Атушов, настолько противный и лицемерный человек, что у меня, писателя с многолетним стажем, человека с двумя высшими образованиями – педагогическим и журналистским, – не хватает слов, чтобы описать всю ту черноту, которая так и брызжет из этого животного.
Я вернулся в библиотеку. Полностью опустевшее здание сторожила маленькая старушка: она тихо сопела на стульчике, дожидаясь меня, сменщика.
– Баба Дуня, – тихим шёпотом проговаривал я, слегка толкая её в плечо. – Идите домой, я пришёл!
– А, – спросонья пискнула бабушка, – да, хорошо, спасибо, доброй ночи…
Баба Дуня спешно взяла все свои пожитки, которые она бережно хранила под стульчиком, на котором сидела, и медленно поковыляла домой.
Этой бабушке, на минутку, семьдесят шесть лет! И ей приходится работать, чтобы хоть как-то хватало на жизнь! Спросите: что с пенсией? В фонде потеряли документы, которые подтверждали, что баба Дуня всю жизнь работала, и у неё, по факту, всего лет пять-семь задокументировано, а остальное, как она говорит, «смяли, подтёрли задницу и послали ей по почте бандеролью через Африку!»
А наш начальник, вместо того чтобы посочувствовать и предложить хоть какую-нибудь помощь, ехидно насмехается над бедной старушкой, каждый день спрашивая: «Ну что, баб Дунь, пришла ваша бандероль из Африки?»
Спрашивает и, не дожидаясь ответа, начинает неистово смеяться, постепенно уходя к себе в кабинет.
Ну а вы? Хоть кто-нибудь из вас смог бы сказать такое бабушке, которая всю жизнь работала, пахала, а к старости ей даже пенсию, которую она заработала честно, не хотят давать, а лишь бросают ей пару тысяч, как собаке?
Ну так что, смогли бы издеваться над такой старушкой? А наш начальник ещё как может. Даже в столице надо постараться,чтобы найти такую мразь…
Раньше я жил в Москве, почти двадцать лет прожил в златоглавой. За это время я получил два высших образования: педагогическое, с направлением «история», и журналистское – окончил журфак МГУ с красным дипломом. После – хотя уже и в студенческие годы – писал статьи для известных журналов и газет, брал интервью у высших слоёв общества. Итак, мало-помалу, я наскрёб денег и стал выпускать свою собственную газету «Московские сенсации». Моя газета была довольно популярной: мы продавались тысячными тиражами до четырнадцатого-пятнадцатого года. А потом, с активным появлением соцсетей, гаджетов и всего прочего, мы стали терять популярность. Наша газета была нацелена на молодёжь, а молодёжь нам отвечала, что не хочет читать газеты, а хочет смотреть в прямоугольную коробочку в руках!
Спросите: а почему же я тогда не перевёл газету в онлайн, не сделал сайт и тому подобное? Я начал это делать: заказал сайт у известного дизайнера, он даже взял аванс, но потом, через месяц, сказал, что работу не выполнит. После был тяжкий суд, по итогам которого мы потеряли больше, чем приобрели. Финансы иссякали, аудитория таяла с каждым днём. Кто-то уходил вообще, а кто-то переходил к конкурентам, которые заблаговременно сделали сайт, приложение и все эти штуки.
А потом начался развод. Моя жена ушла от меня к какому-то спортсмену. Вот так, в один день. Всё вроде было хорошо: мы жили, любили друг друга, а потом, в одно свежее утро, я просыпаюсь, а вместо жены лежит записка: «Я тебя больше не люблю, я ухожу. Заявление на развод подписала и направила в ЗАГС».
В этот момент я полностью забросил свою кровоточащую газету и погрузился в семейную драму. Сначала пытался узнать, почему моя жена решила от меня уйти, куда она ушла, зачем, из-за чего? А дальше пытался просто её вернуть. Или хотя бы сделать так, чтобы мы жили как раньше. Чтобы всё было как прежде!
И тогда, в один злополучный день, я пошёл отдохнуть в увеселительное заведение, изрядно выпил, а потом…
В общем, меня задержали и инкриминировали мне сто двенадцатую статью Уголовного кодекса Российской Федерации, но мне этого было мало, и я решил добавить ещё и триста восемнадцатую, часть первую, за которую получил два года условно и штраф в двести тысяч рублей. Сам штраф был тысяч сорок, а остальное легло как пенни. Если что, сто двенадцатая – это причинение среднего вреда здоровью, а триста восемнадцатая – это применение насилия в отношении представителя власти, вроде что-то такое.
После этого случая я потерял все оставшиеся силы, деньги, да и вообще потерял себя. Я стал банкротом. У меня изъяли всё, кроме родительской квартиры, которая отошла ко мне по наследству. Как вы догадываетесь, в Перми!
Переехав в Пермь, я осознал страшное: учителей с судимостью, а тем более сразу с двумя, не хотят брать на работу, даже если у человека московский диплом. Местная газета отказала мне по той же причине. Около полугода я искал работу, перебиваясь шабашками и сезонными подработками. В итоге мне удалось устроиться в эту забытую богом библиотеку, и то только потому, что прошлый библиотекарь ушёл на пенсию, а наплыва новых работников не случилось.
Наверное, вы сейчас мысленно читаете и думаете, когда же наконец произойдут какие-то события, что-то интересное. Уверен, вам не доставляет удовольствия слушать моё нытьё. Но уж извольте! Это мой рассказ, и поэтому довольствуйтесь тем, что написано.
Так, на чём же я остановился? А, про работу. Ну, с того дня я теперь работаю в этой библиотеке с графиком «пять через два», а теперь ещё и подрабатываю ночью охранником с графиком «два через два». Зачем охранять библиотеку в мире, где каждый чих снимает минимум десять камер? У меня нет ответа на этот вопрос, но главное, что я могу работать и зарабатывать деньги. Большая часть заработка уходит…
– Дмитрий! – раздался приглушённый крик, за которым последовал лёгкий стук по стеклянной двери, измазанной остатками скотча, бумаги и тому подобного. – Не могли бы вы пустить меня ненадолго?
– Конечно, Павел Сергеевич, заходите!
Я медленно открыл дверь, в которую резво забежал Павел Сергеевич.
Павел Сергеевич – человек без определённого места жительства. Он потерял свою квартиру лет двадцать назад, точнее, её отобрала жена. Если вкратце, Павел Сергеевич уже много лет скитается по улицам, хотя у него есть и дети, и даже внуки, но он продолжает оставаться человеком: бреется, моется, следит за одеждой и внешним видом.
Я не представляю, как он это делает, но за всё время нашего знакомства я ни разу не почувствовал от Павла Сергеевича тошнотворной вони и не видел его заросшим.
Павел Сергеевич часто заходит в нашу библиотеку, что сильно раздражает нашего директора, но прогнать его не за что: он не пугает посетителей, не просит у них денег, а просто берёт книжку, стаканчик-два тёплой воды и сидит, читает.
Не знаю, быть может, его жизнь даже лучше моей…
– Что же вы, Дмитрий, сегодня такой грустный? – спрашивает старичок, потирая слегка продрогшие руки.
– Да так, Павел Сергеевич, вспоминал прошлое…
– Дмитрий, – по-отечески молвил он, – прошлое невозможно переделать, его надо принять, и чем раньше вы примете его, тем скорее Бог ниспошлёт вам благо!
– Не верю я в вашего бога…
– А тут дело не в вере, – задорно отвечал Павел Сергеевич. – Бог есть, и ни я, ни ты, никто не в силах это изменить или поистине понять.
– Павел Сергеевич, иногда вы выражаетесь столь непонятно, что даже становится неловко.
– Ну тут, – интеллигентный старичок сделал небольшую паузу, чтобы высморкаться в свой старенький платочек в правом кармашке осенней куртки, – я могу лишь сказать вам, что разные индивиды трактуют слова других по-своему, и поэтому лишь тот смысл, который вы вложите в мои слова, и есть правильный для вас!
Павел Сергеевич имеет два высших образования: филологическое и психологическое. Об этом мне удалось узнать из его собственных уст, но, даже несмотря на столь великий ум, который сразу прослеживается в беседе с ним, он живёт такой жизнью…
– Друг мой, – положив старую руку мне на плечо, говорил он, – я вижу, что вы погружены в тяжёлые раздумья, и поэтому вас покину. Так как на личном опыте не раз понимал, что душевные тяжбы надо решать самостоятельно, не опираясь ни на кого, чтобы в будущем боль, причинённая близкими, не стала для вас смертельной.
– Да я уже давно всё пережил, – перебил я Павла Сергеевича.
– Нет, друг мой, не пережили, – также по-отечески говорил он. – Вы до сих пор находитесь на перепутье, стараетесь вернуть былое, восстановить свою прежнюю жизнь и не хотите принимать и понимать, что мир уже другой…
Последние слова Павла Сергеевича ввели меня в глубочайший ступор, продолжавшийся несколько минут.
Вернув сознание, я не увидел перед собой робкого силуэта старичка, который уже давно покинул это заведение. Вот насколько Павел Сергеевич выдающийся человек, что может парой слов вогнать человека в неописуемое состояние…
Я грубо закрыл дверь, сел за свой стол, включил настольную лампу и начал читать книжку, с яростью. Но буквы никак не лезли в голову: через пару прочитанных страниц решил бросить книгу и задумываться над каждым словом, сказанным Павлом Сергеевичем.
Ночь пролетела, я даже не осознал, как пронеслись минуты, часы. А колыхнуло меня яркое солнышко, которое ударило своим лучом мне в глаза.
Очнувшись, я понял, что эта ночь прогорела впустую. Я даже не помню свои думы: каждое слово, которое произносил в мыслях этой ночью, сгорело под утренним солнечным лучиком.
Всё, мне пора домой – поспать пару часов, а после вернуться и отработать смену, ещё одну…
И так день за днём, неделя за неделей. Только вот подумаешь, что стало чуть легче, так сразу же на меня навешают что-нибудь сверху, и опять…
– Димон, – тихий голос друга раздался за моей спиной, когда я уже открывал дверь в свой подъезд.
– Что тебе, Саня? – безразлично спрашивал я. – Денег у меня нет, не дам.
– Да нет, я не про это…
– А про что тогда? – слегка грозно, устало перебил друга.
Я весь день торчал на чёртовой работе, а сейчас просто хочу хоть немного поспать, а мои минуты драгоценного сна отнимает этот…
– Завтра будет проходить благотворительное собрание, – очень робко говорил друг, – и я бы хотел пригласить на него тебя.
– И зачем мне это?
– Ну-у-у, – протяжно возгласил друг, переступая с ноги на ногу, – каждому, кто приведёт друга, обещали тысячу рублей и пакет продуктов.
– А мне это зачем? – грозно повторил вопрос.
– Ну, пожалуйста, Димка, ты мой самый близкий и единственный друг.
– Так единственный или самый близкий? – закипающим голосом перебил я друга.
– Ну, пожалуйста! – чуть ли не рыдая, молвил Саня. – Хочешь, я на колени встану?
Саня встал на колени и продолжил жалостливо упрашивать меня. Немного подумав, поломавшись, я всё-таки дрогнул и согласился. Да, добровольно согласился потратить полусвободный день на то, чтобы сходить на какое-то собрание, чтобы моему дорогому другу было что есть и было на что заливать глотку!
– Собрание завтра вечером, в 18:00, не опаздывай, – радостно крикнул друг вслед моей уходящей фигуре.
Я молча открыл дверь подъезда и пошёл на свой этаж, не оглядываясь на Саню, который, скорее всего, смотрел на меня, как собачонка, ожидая, что приглашу его к себе.
Не то чтобы не хотел пускать этого обшарпанного и слегка вонючего человека, нет, просто я очень хотел спать, и мне нисколько не хотелось возиться с ним. Он же не просто зайдёт, а попросит то, это, потом ещё раз то, и ещё не один раз это!
Ладно, думаю, давно уже неинтересно слушать эти бредни. Если бы это было хоть кому-нибудь интересно, я бы не жил как предпоследний отброс общества…
Наступил тот злополучный вечер. Я не стал описывать, что происходило до него, так как это было вообще неважно: скучная рутина тянулась до 17:00, а потом пришёл туда…
Мы с Саней зашли в подвал какой-то многоэтажки. Он был и не отвратным, но и не красивым – стандартное подвальное помещение самого обычного здания.
Зайдя внутрь, мы увидели большое, отделанное плиткой помещение, очень похожее на какую-то столовку или кафе. Посреди этого помещения стояло что-то похожее на сцену, на которой находились микрофон и какой-то мужчина в строгом и дорогом костюме, по меркам Перми. Оглянувшись, я увидел немало разношёрстных горожан: от простых, на первый взгляд, бичей до полуэлегантных старушек и дедушек. Все люди крутились возле банкетных столиков, на которых лежали разного рода и вкуса закуски. По жадному аппетиту толпы было понятно, что это довольно неплохие яства. Саня, как только понял, что тут есть бесплатная еда, сразу побежал пробиваться сквозь толпу таких же Сань.
Через пару минут мужчина на сцене взял микрофон в руки, постучал по нему и начал говорить:
– Добрый день, люди пера и бумаги! Сегодня я организовал этот вечер специально для вас, – с какой-то насмешкой и чёткой интонацией проговаривал мужчина в костюме, – именно для таких вот неудавшихся писателей, как вы, чтобы вы могли собраться в одном месте, покичиться своими былыми заслугами и рассказать о своих провалах и неудачах. Кто-то начал писать, а потом забросил, а вы – нет! Вы все тут не бросали перо до конца, пока не загнали себя в самую глубокую яму, из которой вам вряд ли удастся выбраться!
Многие его не слушали, лишь делали вид, набивая свои рты и животы разными закусками, но не я. Эта тварь, прикрываясь благодарностью, хочет потешить своё эго об нас, вытереть свои налакированные ботинки нами!
– Зачем вам это? – в голове я уж было дело не послал этого подонка на все запретные буквы, но робость и трусость, которую вырабатывал годами, не позволила сделать что-то подобное, поэтому я смог выплеснуть только этот вопрос.
– Зачем? – смотря на меня, проговаривал мужчина. – А всё очень просто. Потому что я могу снять это помещение, купить тонны закусок, купить обозы различной еды и даже дать вам денег только за то, что вы сюда пришли. Вы, третьесортные представители общества, должны беспрекословно радоваться тому, что я организовал это мероприятие, а не задавать вопросы!
Я почувствовал за своей спиной сотни убийственных взглядов, которые рьяно желали мне смерти и того, чтобы я заткнул свой поганый рот, – всё, чтобы этот мужчина дал им их обещанные деньги и продукты. Эти взгляды заставили меня сжаться и внутри, и снаружи: я робко ушёл с поля зрения организатора и затесался в толпу поедающих закуски.
– Так, а теперь мы начнём самое весёлое, – начал выговаривать мужчина всё так же выразительно, – с перечисления произведений и регалий лучших из вас! Так-с, Пётр Владимирович Мышкин, в советское время печатал детские стишки и рассказы в местной комсомольской газете, но как только страна рухнула и газета была скомкана и выброшена в мусорку, он стал искать, куда же можно пристроить свои никому не нужные стишки и рассказики, ездил по городам, по редакциям, но это не принесло ему денег и славы. Его потуги привели к тому, что он серьёзно заболел, потерял одно лёгкое и стал инвалидом до конца своих дней. И даже после этого данный представитель творчества не сдался и продолжил что-то писать, где-то что-то предлагать, но только никому не нужны ваши бездарные рассказы и стишки, поэтому вы и тут, среди остального сброда, бедный Пётр Владимирович!
Эта тварь, как только закончила противный, насмешливый монолог, то сразу же начал смеяться от всего живота, скрутившись в три погибели. Я чувствовал, как бедный мужчина, о котором шла речь, неистово лил слёзы, молча, заедая их вкусными закусками.
Я сжал свои кулаки так сильно и даже осмелился сделать несколько шагов в сторону сцены, но, вспомнив те ужасающие взгляды, которые пожирали мою спину только от вопроса, вернулся на место.
– Фух, – глубоко вздохнула эта свинья, – пора переходить к следующему! Владлена Михайловна Паульберг, – специально медленно и уничижительно выговаривал этот мужчина, – эта дамочка, как и все обычные бабы-писательницы, писала любовные романо-детективы, в которых главная героиня вела всякие расследования и влюблялась во всех подряд. Описание главной героини: «Владлена – непоколебимая девушка, которая не страшится преступности и готова бороться с ней. Её шёлковые кудрявые волосы каштанового оттенка робко касаются плеч, а её спокойные глаза влюбляют в себя даже самых опасных преступников и злодеев».
– Ну и где же вы, Владлена, влюбляете в себя! – громко прокричал этот садист надрываясь со смеха. – От вас ушло два мужа: один – к вашей подруге, другой нашёл себе какую-то полубомжиху. Где это вы влюбляете, когда от вас уходят к бомжихам!
Эта мразь смеялась, не останавливаясь: долго, пронзительно, так, что люди уже не могли спокойно набивать рот. Я увидел, как девушка, про которую, скорее всего, шла речь, выбежала в слезах. Она убежала, даже не получив ничего: над ней просто посмеялись и всё.
– Ой, кажется, я сейчас надорву свой живот! – прихватывая то, что он боится надорвать, говорил этот садист. – Ну что, продолжим познавать глубинки отечественного творчества?
Мразота подставил свободную руку к уху и по-клоунски стал ждать одобрительных возгласов публики, но к тому моменту уже почти все не могли терпеть происходящее, даже за еду и деньги, которые очень были необходимы многим из них.
– Ладно, – безразлично вымолвило это животное и продолжил измываться над присутствующими. – Михаил Сергеевич Стеретов, ну и фамилия у него, честно слово. Этот проказник Михаил трижды сидел в тюрьме: за кражу, мошенничество и угон. В тюрьме он нещадно писал свои романы, повести, рассказы, собрал три сборника стихов про тюремную жизнь, любовь и всякую подобную хрень. Но его книжки не нужны никому – а хотя нет: те, что по документам остались у него, не нужны никому, а пару его произведений выкупил начальник тюрьмы и издал под своим именем. Представьте, он продал свои работы за пару блоков сигарет и тёплую одежду! – убожество прервалось на то, чтобы просмеяться. – Вы только вдумайтесь: он вышел из тюрьмы в этой самой тёплой одежде и пошёл бомжевать, так как он никому нафиг не нужен. Ну, правда, сейчас он поднялся: работает дворником, у него своя государственная однушка, получает зарплату и отправляет свои стишки-рассказики по разным издательствам, газетам, которым, как и этому миру в целом, они не нужны вообще.
Свинья упал на колени и стал противно смеяться в надрыв. Я увидел, как мужичёк, про которого шла речь, рьяно пошёл в сторону сцены, но не успел он дойти, как два амбала схватили его под руки и потащили к выходу.
– Ну куда же вы, Михаил Сергеевич, а как же прочитать нам что-нибудь из ваших шедевров? – паскуда махал рукой вслед уходящей фигуре и смеялся, уходящей не своими ногами!
Уже не я один находился на грани. Было видно, как несколько людей знатно вышли вперёд и, сжав кулаки до крови, медленно приближались к сцене. Но не успели дойти другие, как вернулись те огромные охранники и встали по бокам от этой мрази. Они недвусмысленно намекнули нам, что тот, кто на сцене, – неприкасаемый.
– Так, а теперь мы поговорим с вами, наверное, про самого интересного из вас, – через пару минут, просмеявшись с предыдущей жертвы, проговорил этот дьявол, перевернув лист бумаги. – Этот человек, представьте себе, имел собственную газету, жил в Москве и издавал пользующийся популярностью журнальчик. Да-да, даже такие стоящие люди могут упасть на уровень такого говна, как и вы! Дмитрий Владиславович Прохоров! Этот представитель культуры профукал всё, что строил долгие годы, всего из-за того, что не успел вовремя сделать сайт и перевести свои газетки и журнальчики в цифру. Вот он, настоящий представитель третьего сорта, который профукал свою жизнь сам, не успев запрыгнуть в новый поезд, ждавший его крайне долго! Он лишился семьи, денег, статуса, влияния, а после напился до такой степени, что напал на обычного человека, прохожего, а потом полез драться с полицейским, поэтому данный представитель общества даже не может трудиться по своим высшим образованиям, ведь ни одна школа и ни одно журналистское агентство не возьмёт на работу зэка с двумя статьями! И поэтому ему приходится трудиться облезлым библиотекарем в ничтожной библиотеке, перечитывая книги великих, к которым он так стремился, но не смог попасть!
На последней фразе это существо наигранно заплакало, а после стало смеяться так сильно и громко, что упало на сцену и стало кататься по ней.
Мои ногти впились в кожу рук. Я спешно ушёл оттуда, чтобы не натворить ничего. Быстрым шагом я дошёл до набережной, которая находилась не сильно далеко, спустился к самой реке, уже ощущалась прохлада. Смотря на воду, я понемногу успокаивался, расчищал своё затуманенное сознание.
Эта мразь права, сам виновен в том, что не смог сохранить ни бизнес, ни семью, ничего. Я поистине настоящий отброс человечества, мусор, который никому не нужен, который бесполезно живёт, спит, ест, ходит на работу. Я никто, просто кусок мяса, который может бесследно пропасть, и о нём даже никто и не вспомнит, никогда. Никому не будет дела до того, если я возьму и шагну в эту реку…
Если…
Ледяная вода окутала меня, моё тело, я стал ощущать как медленно идут ко дну, закрыв глаза, я потерял сознание и был готов уйти на дно, а потом всплыть где-нибудь в кустах…
Вдруг я очнулся под стареньким мостом, возле яркого костра. Оглядевшись по сторонам, увидел мою одежду, которая аккуратно висела на гвоздике какого-то шкафа, а с другой стороны сидел Павел Сергеевич, который медленно подкидывал всякий древесный хлам в костёр.
– Ну что, Дмитрий, – как всегда по-отечески молвил Павел Сергеевич, – оказывается, я был прав: не всё вы ещё пережили. Вот, не смогли вынести унижение, что происходило и с вами, и с другими людьми в этот вечер.
– А кто бы смог молча стоять и терпеть такое? – спросил я у него.
– Тот, кто бы никогда не зашёл в этот зал, чтобы получить лёгкие деньги.
– Мне эти деньги не нужны! Я пошёл туда только потому, что меня позвал мой друг, которому обещали деньги, а я лишь решил помочь, проявить милосердие!
– В ваших криках слишком много «я». Вы, Дмитрий, зациклились в себе настолько, что чуть не совершили страшнейший грех!
– Грех ни грех, плевать! – стукнув рукой об старую тумбу там, где лежало моё тело, крикнул я. – Моя жизнь уже давно закончилась!
– Вы живы – значит, жизнь не закончилась.
– А вот сейчас пойду и утоплюсь, снова!
– А я пойду и спасу вас, снова!
– Зачем вам это? Вы кто? Папа, мама? – разъярённо кричал я, и моя душа. – Вы мне никто, вы обычный бомжара, который не должен учить жизни никого, вы ещё больший мусор, чем я!
Тут я понял, насколько мой язык переступил черту, за которую нельзя было заходить. Я оскорбил человека, который ни в чём не был виноват, который просто спас меня и всё.
– Знаете, Дмитрий, я не считаю себя ничтожеством, не виню себя во всех грехах. Да, это было не просто, но я взял и отпустил прошлую жизнь, которая тяготила меня так же сильно, как и вас. Да, у меня нет дома, работы, жена ушла, дети давно забыли, но всё равно остаюсь человеком. Я живу свою жизнь, не цепляясь за мнимые удовольствия этого мира. А вот вы, вы человек?
Финальный вопрос Павла Сергеевича был настолько пробивным, что смог достичь основ моей души. Я сидел и вспоминал, что сделал плохого и хорошего в этой жизни. Это было не очень приятное ощущение, будто кто-то копошился в ящике моих воспоминаний, прокручивая одно за другим.
Прошёл где-то час – всё это время я просматривал своё прошлое, а Павел Сергеевич подкидывал в костёр деревяшки. Очухавшись от ступора, я с ужасом взглянул на Павла Сергеевича и спросил:
– Кто вы?
– Дмитрий, – ласково отвечал добродушный старец, – я обычный человек, который просто осознал очень простую истину: этот мир создан грешным, чтобы люди могли выбирать путь, по которому они будут идти, и от кого будут исходить их поступки – от дьявола или от Бога.
– Вы Бог? – тихо спросил я.
– Нет, мне до Бога ещё далеко, – по-старчески хихикнув, ответил Павел Сергеевич.
– А тогда кто же вы такой?
– Я обычный человек, Дмитрий, такой же обычный человек, как и вы, как и все живущие люди.
Павел Сергеевич медленно встал, подбросил в костёр охапку деревяшек и куда-то ушёл, в даль. Мне оставалось лишь смотреть, как этот необычный старичок медленно уходит под светом луны, свет которой пробивался сквозь частые облака.
После того дня я больше никогда не видел Павла Сергеевича. Иногда я выходил в город, гулял по помойкам, спускался под тот самый мост, но никого, похожего на него, не встречал.
Я вернулся к своей прежней жизни, продолжил работать в библиотеке – вернулся в ту гниль, которая окутала меня с головой. Будь я посмелее, пошёл бы вслед за Павлом Сергеевичем. Трус, что ещё сказать. Мне осталось лишь жить ту жизнь, которую не в силах исправить сам, а тот, кто мог бы мне помочь, – такого человека больше нет.
Напоследок скажу лишь одно: лучше быть Павлом Сергеевичем, чем той мразью из столовой.
Свидетельство о публикации №226112201970