Милая моя

   Десятилетку я заканчивала в другой школе. Прежняя, восьмилетка, была маленькая, уютная, почти домашняя, а тут – новые лица, здание, учителя… Освоилась я довольно быстро, и класс мне понравился, и классный руководитель, Юрий Николаич. Он тоже был в этой школе новичок, как и я. Меж собой мы панибратски называли его – Юрчик. Он и вправду был весь какой-то юркий, этакий очкастый живчик, недавний москвич и, кажется, даже аспирант. Он внес свежую струю в размеренные школьные будни, проводил интересные беседы, непринужденно вел уроки биологии, запросто рассуждая о дрозофилах и хромосомах – в общем, я считаю, что нам с ним повезло.
   Физику у нас преподавал директор школы, Станислав Моисеевич. Он был высок и статен, импозантен и небрежно-нетороплив. Перед ним все трепетали, хотя я ни разу не слышала, чтобы он повысил на кого-нибудь голос. Его талант педагога проявлялся в том, что он не начинал спрашивать домашнее задание, не растолковав два-три трудных для понимания места из прежнего параграфа. И этим развеивал все сомнения и предварял вопросы. Я его очень уважала, хотя он и засомневался поначалу, принимать ли в свою школу девочку из восьмилетки.
   Вот к этому Станиславу Моисеевичу и прислали в самом начале года в помощь практикантку. Это было новое для меня явление, хотя в восьмилетке тоже однажды прислали студенточку на урок литературы – жалкое зрелище! Словом, их у нас, можно сказать, отродясь не бывало: молодые училки были, а практиканток – нет. Звали ее Елена Германовна, и если бы надо было сделать для школьников рекламу высшего образования, то лучшей кандидатуры было просто не найти. Она была высокая и стройная, как натянутая струна, с длинной пшеничной косой, безупречным римским профилем и синими смеющимися глазами. В физике она разбиралась очень хорошо, но не это было главным – она, как и все студенты, знала о жизни что-то такое, веселое и бесшабашное, отчего мы взирали на нее, разинув рты.
   Вместе с Юрчиком они развили вокруг нас бешеную активность, организовывая классные часы, походы на шефское предприятие, уборки класса – все те занудные, казалось бы, дела, которые благодаря их энергии превращались в увлекательные и веселые действа. Елена Германовна проанкетировала нас для каких-то своих целей на предмет жизненных устремлений, и в анкете я написала ответы, которые не доверила бы даже близким подругам.
   Месяц ее практики пролетел очень быстро и закончился неожиданно. Однажды она пришла на первый – не свой – урок с гитарой и сказала, что хочет с нами попрощаться. А потом высоким чистым голосом запела песню, которую я раньше никогда не слышала: «Всем нашим встречам разлуки – увы! – суждены…». Я была уверена, что она поет именно для меня, хотя так могла бы подумать любая из учениц: «Милая моя, солнышко лесное! Где, в каких краях, встречусь я с тобою?». И это было так чудесно, что я чуть не расплакалась.
   Конечно, я потом стала студенткой. И уже после первого курса стала ходить в турклуб. И задержалась там на многие годы. Иногда мне хотелось бросить всю эту туристскую катавасию, хитросплетения отношений, но я никак не решалась, недоумевая: но почему? Что мне в них? И только теперь я понимаю: наша Елена Германовна приоткрыла мне занавес над возможной будущей жизнью со всеми ее сложностями, расставаниями понарошку и всерьез, обидами и примирениями, когда главное – все-таки встретиться вновь. Больше я ее никогда не видела и не знаю, как сложилась ее жизнь. Но, если бы не она, в моей жизни, наверное, не было бы таких друзей, костров и палаток, скал и пещер, рюкзаков и ветровок. И Визбора вместе со всей его  бородатой прокуренной бардовской братией. Милая моя…


Рецензии