Липы

   Над старым домом, где родилась моя бабушка, росли древние липы. Их посадил ее отец, мой прадед. Он держал пасеку, и пчелы каждое лето вились в кронах этих лип, тогда еще молодых, и меда в доме всегда было в достатке. Юность моей бабушки не была сладкой: она большую часть года ходила по работницам, но дома могла вдоволь лакомиться медом прямо из кадушек, которые держали в амбаре. Отец любил ее и многое позволял. Она и в старости с наслаждением вспоминала, как могла деревянной ложкой поддеть тягучую янтарную массу и есть, сколько влезет, досыта. Она считала, что ее недюжинное здоровье, которое не одолели ни война, ни голод, ни семейные невзгоды, происходило именно из того медового достатка.
   Липы со временем выросли в могучие неохватные деревья. Кроны их возносились высоко и были видны с другого края деревни. Дом под этими кронами горел множество раз – только за время, памятное моим предкам, пять раз. Видно, как говорили, он построен на таком особом месте, где дома не стоят. В нашей деревне есть домишки, приземистые, почти вросшие в землю, им больше ста лет – и ничего. Не тронули их ни века, ни столь частые в деревне пожары. Так и старые липы – они красовались назло всем превратностям судеб, по-прежнему статные, величавые, осенявшие собой очередной дом, который под ними выстраивали уже потомки моего прадеда.
   От четырех красавиц-лип со временем осталось три – они осеняли детство моей мамы, а к моему детству остались всего две. Я часто любовалась ими издалека, и они могли украшать собой окрестность еще не одно десятилетие, но однажды их в одночасье срубили. Конечно, ни один коренной житель деревни не покусился бы на них: у нас свято чтят заповедь: «Не губи дерево-старика и дерево-ребенка». Это был некий зять, человек пришлый, чуждый и неосведомленный. Он пришел в чужой монастырь со своим уставом и решил, что липы уже совсем дряхлые, что они могут упасть прямо на дом, что они заслоняют своей тенью огород – и приступил к делу. Для начала он снес сарай – обычный, деревянный, но строил его еще мой прадед, а потом взялся за липы. Потом он свез могучие останки на дальний луг, на берег реки, и еще долго их сучья скорбно возвышались над разнотравьем. А вокруг пней буйно разрослась юная поросль.
   Надо ли говорить, что после этого дом сгорел еще два раза – с интервалом в два года. Сейчас там ничего нет, одно пепелище, и все в деревне с любопытством наблюдают и ждут, что придумает дочь этого разрушителя. За нас она или против нас? Время покажет.


Рецензии