Мурка

   Бог в испытаниях нам улыбается. Лучшее подтверждение тому – наши домашние питомцы. В детстве мне очень хотелось иметь собаку. Но почему-то получилось так, что у нас всегда жили именно кошки. Кошек у нас перебывало много, самых разных, и все они памятны по-своему, но про Мурку я хочу рассказать отдельно.
Мурка прибилась к нам случайно. Хозяин ее, человек необычайно добрый и сильно пьющий, в конце концов помер, и Мурка стала никому не нужна. Когда-то ей позволяли спать в теплом доме на кровати и есть прямо со стола: ее хозяин был небрезглив и нетребователен в быту, но в один непрекрасный день он замерз прямо под стеной своей избы, и Мурка оказалась одна посреди снежных заносов, а до весны было еще ой как далеко. Деревенские жители гоняли Мурку от своих домов, потому что в каждом была своя кошка, и через пару лет она почти одичала, перебиваясь тем, что сама себе раздобудет на обед.
   Прошло две зимы, и Мурка стала наведываться в окрестности нашего дома. От дома пахло теплом и сытной едой, но зайти в гости Мурка не решалась: слишком памятны были недавние гонения недобросердечных односельчан. Но голод – не тетка, и постепенно она начала заглядывать сначала на веранду, потом – во двор и, наконец, в избу. Поначалу она очень дичилась, но мы убеждали ее изо всех сил, что зла ей не желаем, усердно кормили супом с мясом, и Мурка снова поверила людям.
Она оказалась добрейшим созданием – более нежной питомицы у меня не было за всю мою жизнь. Она любила сыр и во время общего завтрака сидела у стола, деликатно перебирая лапками и аккуратно беря из рук отведенные ей три кусочка. Наверное, она очень боялась потерять таких чудесных новообретенных хозяев, потому что всегда шла на прогулку вместе со мной, и, если я отходила, по ее мнению, слишком далеко от дома, начинала громко взывать к моей совести. Голосок у нее был отнюдь не музыкальный – он продирал до печенок, и я не выдерживала – поворачивала обратно. Тогда Мурка уже спокойно семенила домой и даже обгоняла меня, стремясь побыстрее оказаться у теплой печки. Она обожала сидеть у самой топки, едва не прислонившись головой к раскаленной заслонке, и Миша всегда недоумевал: «Мурка, ведь уши сгорят!». Мурка молча жмурилась на огненную печную щель, а потом, тихо урча, заводила одну из тех древних песен, от которых в нашем ветхом домишке становилось особенно тепло и уютно.
   Я придумывала ей всякие ласковые прозвища, называла «серой шейкой», умиляясь на ее кругленькие ушки, необыкновенно густую шерстку и круглое пузико. Одна лапка у нее была подморожена, и она спала, вытянув эту лапу вперед, словно боец, который полз по-пластунски да вдруг заснул. Она любила, когда ей чешут макушку и улыбалась от удовольствия. Она была улыбчивой, наша Мурка…
   Мурка понимала все-все. Когда мы переехали в город, она осталась на попечении соседа, деревенского аборигена, обещавшего ее приютить на зиму. Мне не хотелось с ней расставаться, но меня убедили, что деревенская кошка в городе не приживется, что ей там все чуждо, и там она будет мучиться и томиться. Я поддалась уговорам, но с условием, что мы будем навещать нашу питомицу. Мурка часами просиживала на скамейке у колодца, высматривая, не едет ли вдалеке наша машина, и, завидев ее, стремглав неслась навстречу.
   Она пережила очередную зиму, и я уже предвкушала воссоединение с ней, но в марте случилась беда: Мурка позавтракала отравленной мышью и умерла. Мы похоронили ее в лесу под высокой сосной. Мне очень ее не хватало – не хватает и сейчас. Бывает, она приходит ко мне во сне – когда мне совсем плохо или когда я болею – и ластится. Тогда я понимаю, что Мурка меня жалеет.


Рецензии