Палевый ковчег. Павел I Часть 5
# Часть 5.Тайная лестница.
Сорок дней — срок, после которого душа, по церковному преданию, предстаёт перед вечным судом.
Господь отмерил мне ровно столько, чтобы обойти свой новый дом, надышаться сырым угаром его коридоров и понять: спасения нет.
Мы въехали в замок в первый день февраля. На дворе стояла глухая студёная мгла. Стены ещё сочились влагой, штукатурка вздувалась серыми пузырями, а в покоях стоял такой леденящий погребальный холод, что дыхание застывало у самых губ. Но оставаться в Зимнем я больше не мог. Там каждый угол пах изменой, каждый взгляд царедворца взвешивал мою жизнь.
Я приказал топить печи день и ночь, жечь смолу, расставлять жаровни. Огонь гудел в дымоходах, но замок не желал теплеть. Он словно отвергал меня — чужеродное, смертное тело, посмевшее нарушить его каменный покой.
Дни покатились под уклон — с неумолимой скоростью пушечного ядра.
Двадцать дней… Тридцать…
Я спал урывками, в мундире, не выпуская из руки обнажённой шпаги. Любой шорох за портьерой, треск остывающего дерева, крик часового на бастионе заставляли меня вскакивать в холодном поту. Я менял караулы каждые два часа. Не верил гвардии, не верил сыновьям, не верил собственной тени, плясавшей на невысохшей стене.
Говорили, юродивая на Смоленском кладбище предрекла: проживу столько лет, сколько букв выбито золотом на воротах замка над моим гербом.
«Дому Твоему подобает святыня Господня в долготу дней».
Сорок семь букв. Сорок семь лет. Я слишком хорошо умел считать.
К сороковому дню — одиннадцатого марта — небо над Петербургом налилось тяжёлым свинцом. За обедом я посмотрел на себя в зеркало и вздрогнул: в стекле отразилось лицо покойника с кривой, мучительной усмешкой.
Вечером мосты над Фонтанкой и Мойкой взлетели вверх в последний раз. Цепи лязгнули, отрезав меня от мира.
Штандарт над башней отяжелел от мокрого снега и обвис, как траурный флаг.
Я запер наружную дверь спальни на крепкие дубовые засовы. Я думал, что гранит выдержит.
Но время уже истекло.
Свидетельство о публикации №226112202084