Записки сельского таксиста. Лёва Угро
Домик на бугорке невелик, подслеповат, приземист; кажется, он вдавлен в землю ступнёй сказочного великана, впотьмах не заметившего его крышу, покрытую почерневшим от времени шифером, замшелым, засыпанным обломками веточек и прошлогодней листвой от растущего вплотную к домику куста черёмухи. Высокий дощатый забор, огораживающий участок, пьяно накренивается во все стороны, кособокая калитка едва держится на проржавевших шарнирах.
«Весной и осенью, в гололёд, подниматься к домику проблемно, спускаться — ещё веселее: запросто можно съехать вниз на собственном заду», — усмехаюсь про себя и нетерпеливо сигналю. Скоро из калитки вышмыгивает невысокий, оголённый по пояс мужичок; на его груди вытатуирован виньеточный крест, украшенный причудливыми завитушками. Отрекомендовавшись: «Лёва», он, обшаривая меня пронырливыми глазками, сообщает:
— Подожди маленько, сейчас две бабы выйдут: в магазин собрались.
Вспомнил, что не раз видел его в посёлке. Он не передвигался, как обыкновенные люди, — галопировал с видом донельзя озабоченным или деловым, при этом безостановочно шныряя глазёнками по сторонам. Однажды я спросил постоянную пассажирку, кто это такой, и она без промедления озвучила справку: «Лёва, тюремщик; у него ручонки от рождения клеем намазаны: внаглую, чуть ли не посреди белого дня, утаскивает, морда бесстыжая, всё, что плохо лежит. Сколь разов его, мазурика, за это в тюрягу засаживали, а толку никакого!». Выслушав пассажирку, мысленно поместил справку на дальнюю полку — на всякий случай.
«Слово „тюремщик“ привычно для местного слуха, — размышляю, наблюдая, как Лёва, бахвалясь своим крестом, повёртывается передо мною так и эдак. — Лёва Угро звучит много лучше».
Из калитки, мешая друг другу и незлобиво при этом перебраниваясь, вытискиваются две женщины, изрядно навеселе.
— Вечерком я тебе звякну, — торопливо шепчет Лёва Угро, сопровождая свои слова плутовскими гримасами, — кое-куда скатаемся. — И, отходя от меня, напоминает женщинам: — Не забудьте купить курева, хлеба и пачку пельменей, а водку пока не надо — две бутылки ещё есть.
Изумляюсь: «Кажется, он определил меня сообщником на колёсах, и вечером, как он, вероятно, задумал, мы „скатаемся“ на воровское „дело“. Архипрезабавно!»
Моё предположение оправдывается: Лёва Угро звонит около полуночи.
Выглядит он как киношный грабитель: одет во всё чёрное, чёрные плотные перчатки, чёрная шапочка надвинута на брови, взгляд не бегающий, твёрдый. Оно и понятно: не на променад вышел.
— Сейчас мы едем на выезд за посёлок, на школьную стройку, — коротко распоряжается Лёва Угро. — Там ерунда делов: быстро берём и по-тихому сваливаем. (Подмечаю про себя: «Напористый малый!») А с погодкой сегодня подфартило: луны не видать, — осклабляется радостно и снисходит до ободрения: — Да ты не переживай, всё будет путём.
«Цыганское солнце тебе ни к чему», — соглашаюсь мысленно и намереваюсь его успокоить: мол, нервы у меня в порядке; кстати, переживать следует отнюдь не мне; заодно поинтересоваться, где же отмычки, фомка и прочие обязательные воровские инструменты, — но вовремя унимаю любопытство: пусть и дальше верит в мою совершеннейшую тупость.
Вот и стройка. Лёва Угро повелительно указывает рукою:
— Подъезжай вон к тому дальнему складу и вставай так, чтобы нас со стороны посёлка не было заметно. Нет, не сюда, вот за этот куст. Годится... Тачку не глуши. Теперь гаси фары и открывай багажник.
Пора прекращать эту клоунаду (нет желания объясняться с бдительным сторожем стройки), но почему бы заодно и не поразвлечься...
— Так мы воровать сюда приехали, что ли?! — восклицаю с видом очнувшегося идиота (не переборщить бы!). — Нет, я не согласен!
— Завязывай базарить попусту, — с откровенным пренебрежением в голосе отвечает Лёва Угро. — По беспределу не кину, свою долю получишь.
Прохиндей принимает меня за явного недоумка. Торжествую: «Купился!..» — и, мысленно отослав своему лицедейскому дарованию признательный аплодисмент, сосредоточиваюсь: начинается последний акт криминальной комедии, и каждое её действие следует отыграть без единой неверно взятой ноты.
Драматически вцепляюсь в руль — и тотчас осознаю свою оплошность: последнее действие проходит не при свечах — придётся работать голосом:
— Нет-нет!.. Вдруг — сторож... боюсь... Поехали отсюда!
Лёва Угро нетерпеливо ёрзает на сиденье.
— Ты чо, в натуре, очканул, чо ли?! Склад подготовлен: я ещё вчера три доски сзади оторвал и обратно приткнул, они на соплях держатся. Полчаса назад проверил — сторож в глухом отрубоне. Всё было ништяк, и вдруг такой облом... (Он смотрит на меня оторопело, будто мать на доселе смиренного ребёнка, невесть отчего буйно закапризничавшего.) Да ты сам прикинь — ведь дело-то совсем пустяковое!
Занавес — иначе комедия опошлится до пьески.
Опускаю стекло, закуриваю сигарету. Говорю спокойно, сухо:
— Ты держал меня за фраера ушастого. Таковым я тебе представлялся намеренно, поэтому претензий не имею. Мне другое интересно... Если бы нас повязали на краже, я бы на старости лет отправился в тюрьму. Тебя такой расклад устраивал. А это уже предосудительно.
Лёва Угро слушает, не отводя от меня настороженных глаз, внешне не выражая ни удивления, ни растерянности. Умеет держать удар. Впрочем, с его тюремной закалкой это, наверно, нетрудно.
— Даже я понимаю, что по групповой статье срок больше, но тебя это не смутило. Можешь объясниться?
Лёва Угро криво усмехается:
— Ты как будто на строгом режиме сидел.
Увёртываешься, вьюн тюремный...
— Сколько у тебя ходок?
— Три, — отвечает мой несостоявшийся подельник.
— У тебя три срока за плечами, а я всю жизнь сижу — поневоле отовсюду наберёшься опыта. Вот это, — указываю на поселковые огоньки, — не моя родина, и родиной никогда не будет. Надеюсь, ты понял.
Выбрасываю окурок, оглядываю Лёву Угро, заявляю шансонным баритоном:
— Хорош пустой базар разводить! — И договариваю своим обыкновенным голосом: — Поехали по домам.
Телефон трещит ранним утром. Лёва Угро. Странно, я был уверен, что после нашей вчерашней беседы он никогда не позвонит.
— Куда едем?
— До деревни. Надо кое-что порешать. И сразу же обратно, — отрывисто отвечает Лёва Угро. — Палева не будет, — косится на меня, — не бойся.
Выглядит он неважно: волосы всклокочены, мешки под глазами, лицо опухшее; похоже, он и не умывался. Надо его развеселить.
— А если палево всё-таки будет, — говорю как можно серьёзнее, — то я на первом же допросе сдам тебя следователю со всеми потрохами. Ты же знаешь: первый, кто тебя сдаст, — это твой подельник.
Лёва Угро ухмыляется.
— Шутки в сторону. Давай решим вопрос меркантильный. Деньги у тебя есть?
Лёва Угро выдёргивает из нагрудного кармана рубашки тонкую стопку пятитысячных и тысячных смятых купюр, раскрывает её веером и потряхивает с видом не столько значительным, сколько уморительным:
— Вот! Видал?
Поддразниваю:
— Если ты думаешь, что это — деньги, то мне тебя жаль.
— А чо это, по-твоему, — уязвляется Лёва Угро, — бумажки, чо ли?
— Деньги тогда можно назвать деньгами, когда ты можешь купить, скажем, квартиру или машину, причём без критического ущерба для располагаемой тобою суммы. (Лёва Угро утрачивает прежнее воодушевление.) А это, — киваю на стопку купюр, — просто возможность прожить какое-то время или с размахом погулять пару дней, или купить что-нибудь по мелочи. — Спохватываюсь: — Похоже, я по причине дурного настроения наговорил лишнего. Ладно, поехали.
— А чо у тебя настроение хреновое? — интересуется Лёва Угро. — Бабла нету?
— Печника не могу найти.
Лёва Угро удивляется:
— А чо искать-то? Я — печник.
Секунд десять осмысливаю услышанное.
— Ты?!
— Когда надоело по зоне шарахаться, на печника выучился. После экзамена корочки выдали с клеймом, ну, то есть, настоящей печатью.
«Воистину, не знаешь, где найдёшь!»
Лёва Угро деловито шмыгает носом:
— Тебе чо сделать-то надо?
— Весной печь начала поддымливать. Колодцы следует прочистить, а вот где они находятся, тот ещё вопрос... Слушай, ты торопишься или у тебя свободное время есть?
Лёва Угро пожимает плечами:
— Да не особо-то и тороплюсь.
— Тогда ненадолго съездим ко мне, на месте посмотришь, что и как. Хорошо?
Лёва Угро соглашается и скоро со словами: «Чо эти колодцы искать, никак не пойму», уверенно показывает пальцем: «Гляди: вот здесь, здесь и здесь. И в колодцы надо дверцы вставить, золу выгребать будет намного удобнее». Осматривает топку, выносит приговор: «Кирпичи знатно подгорели, надо новую топку ставить, ну и колосник, понятное дело, под замену». Спрашивает, когда чистили печную трубу, изумляется: «Никогда, говоришь? Да ты чо! Надо обязательно прочистить, иначе даже зимой хорошей тяги не будет». Показывает на плиту: «Видишь — от конфорки трещина пошла? Поменять надо». Смотрит на вмонтированный в печь жарочный шкаф, недоумевает: «На кой тебе эта хреновина, если ты портянки не сушишь? Лучше убрать». Обозревает печь, советует полностью обшить её железом: «Будет такая же красивая, как и у меня».
Безоговорочно соглашаюсь с перечнем работ:
— Делай, Лёва! Расчёт — даже не сомневайся — сразу и сколько скажешь.
Через четыре дня, укладывая кирпичи, Лёва Угро говорит:
— Не оставляйте лопатник, ну, кошелёк, то есть, на самом видном месте. То на столе открыто лежит, то из сумки выглядывает, а сегодня, гляжу, на диванчике рядом с сумкой валяется.
Он обмакивает кирпич в ведро с водой, покрывает его раствором, укладывает на нужное место. Выравнивая лёгкими постукиваниями рукоятки мастерка, высказывает с очевидной укоризной:
— Не ворую там, где работаю — это не по понятиям.
Вздорность упрёка ошеломляет...
Надо ответить, и ответить быстро и спокойно.
— Лёва, твоим языком выражаясь, ты прогнал порожняк. (Он вскидывает голову, прищуривается.) Твой намёк на провокацию с бумажником оскорбителен. Я знал, что ты не скрысишь: по зоновским понятиям это западло, а через понятия ты не перешагнёшь. Я не подставляю и не «сдаю»: по моему мировоззрению это бесчестно. Бумажник, как ты сказал, валяется лишь потому, что в нашей семье прятать что-либо не принято. Вот тебе весь расклад.
Выслушав, Лёва Угро со словами: «Всё ровно, проехали», берёт следующий кирпич, буднично сообщает:
— Завтра топку закончу, а послезавтра печку железом обшивать начну.
Через три дня любуюсь обновлённой печью.
— Печь — прелесть неизъяснимая, без всякого преувеличения — выставочный экземпляр! — с чувством говорю Лёве Угро. (Он конфузливо улыбается.) Почему бы тебе не заняться печным делом? Многие пассажиры печника ищут, так что заказчиков я тебе легко найду. Руками ты заработаешь гарантированно больше, чем воровством. (Он нахмуривается.) Сам подумай — всегда при востребованном деле, при честных деньгах. Найди себе толкового помощника...
— Ты это... домой меня увези, — перебивает Лёва Угро. — Чуть не забыл: делов сегодня ещё много.
Вызов не ко времени.
— Приезжай, смотаемся по-быстрому в строительный магазин, пока его на обед не закрыли!
Голос Лёвы Угро пульсирует ожесточённым нетерпением. Придётся поторопиться: свои заботы никуда не убегут.
— Сварочный аппарат надо купить на двести двадцать, средний по мощности, — перечисляет Лёва Угро, сосредоточенно глядя перед собой, — ещё маску путнюю, держак, перчатки, электродов три пачки. Ну, вроде бы и всё...
Удивляюсь:
— Так ты ещё и сварщик?
— На зоне всему научишься, там профессоров хватает, — без тени рисовки отвечает Лёва Угро. — Да ничего хитрого в этой сварке и нету. Главное — напряжение правильно выставить.
Мною овладевает сомнение: по его логике, не только сварных дел мастером, но и Чеховым стать достаточно просто: главное — пенсне нацепить.
«Ладно, при случае посмотрю, какой из него сварщик».
Площадка перед строймаркетом плотно заставлена автомобилями, приходится парковать Коломбину в стороне, у офиса МФЦ, однако Лёву Угро это по непонятной для меня причине радует:
— Ништяк, удачно приехали!
— Тебе придётся сварочный аппарат двадцать метров тащить. Ничего себе — «удачно»!
Не ответив, Лёва Угро вынимает из глубокого кармана ветровки просторную матерчатую сумку. Снимает с себя ветровку, скатывает её в рулон, укладывает в сумку.
— Как только какая-нибудь машина от крыльца отвалит, сразу заныривай на её место, — требовательно говорит он и вышагивает к строймаркету, едва заметно изогнувшись влево, держа сумку в напряжённой правой руке; можно подумать, что ветровка весит никак не меньше восьми килограммов. «Не каждый профессиональный актёр сможет с колёс сыграть так правдоподобно, будто долго репетировал, и это не его рядовой проход к крыльцу по требованию режиссёра, это — бенефис». Мимолётное наблюдение тотчас же порождает вопрос: зачем ему это нужно?
Отъезжающий от строймаркета грузовик прерывает мои бездельные рассуждения.
Подкатываю Коломбину вплотную к бетонному крыльцу. Выхожу размяться, покурить, поглазеть по сторонам. Через несколько затяжек неспешно появляется Лёва Угро с коробкой, на которой красочно запечатлён переносной сварочный аппарат.
— Скоро ты обернулся, я сигарету выкурить не успел.
— Ну так бабочек надо быстро ловить, — отвечает непонятно Лёва Угро, ставит коробку в багажник, просит: «Дай докурю», сильно затягивается, выбрасывает окурок.
— Карман не затворяй, остальной хабар буду носить.
«Что это его на феню потянуло?»
Появление моего одноклассника отодвигает в сторону Лёву Угро. Когда обмен воспоминаниями заканчивается, ищу взглядом своего пассажира. Он стоит поодаль от Коломбины и преспокойно курит.
— Едем? — спрашиваю. Лёва Угро молча кивает головою.
Подъезжаем к его дому. Открываю багажник и вижу две коробки со сварочными аппаратами. Через две долгие секунды понимаю, что этот прохвост ездил в магазин (вернее, я сам его привёз) не покупать, а воровать.
— Ты что же, оба аппарата украл? — спрашиваю Лёву Угро, и он, ничуть не смутившись, пускается в объяснения:
— На нужный у меня бабло было, на помощнее — нет. Я прикинул: аппараты стоят за стеллажами, народу в магазине как на пересылке, продавщицу от меня наглухо закрывают. Взял аппарат помощнее и вышел, никто не чухнул. А нужный купил, тут всё по-честному.
— А в сумку тоже всё честно купленное положил?
Лёва Угро ухмыляется:
— Засёк, значит? Ну, это старый фокус, для фраеров.
— На зоне всему научили?
Лёва Угро ухмыляется ещё шире. Смотрю на него, решаю, как поступить, но уже понимаю: можно долго петлять тропинками логических выводов, но решение будет только одно.
— Вот что, Лёва. Забирай свой хабар и больше не звони. Без обид.
Через месяц или чуть больше от пассажирки узнал, что Лёва Угро ушёл на СВО.
— Как есть ушёл, проклятущий, — говорит она беззлобно. — Таких мазуриков, как этот Лёва, под метёлочку подмели. И слава богу, а то ничего в ограде ни поставить, ни положить нельзя было, ни замки, ни собаки не спасали. Пущай воюют.
2026
Свидетельство о публикации №226112200211