Путешествие профессора Левина
Сам профессор считал подобное единодушие лучшим доказательством собственной правоты.
В пятницу его теорию окончательно разгромили на заседании учёного совета. Особенно старался академик Березин, который назвал работу «бредом, не имеющим отношения к современной физике». Левин возразил, что современная физика сама не имеет отношения к действительности, после чего заседание пришлось прервать. Березин требовал извинений, Левин предлагал ему ознакомиться хотя бы с первой страницей рукописи. Никто никому не уступил, и секретарь объявил, что время, отведённое на обсуждение, истекло.
Домой профессор вернулся в отвратительном настроении, выпил коньяку и написал заявление об уходе отовсюду. Заявление получилось хорошее, обидное, на четырёх страницах. Левин перечитал его дважды, остался доволен и решил пока не отправлять. Пусть помучаются неизвестностью.
Позвонила дочь. Он сбросил вызов, собираясь перезвонить, когда успокоится. Потом забыл.
В половине одиннадцатого вечера в дверь позвонили.
На пороге стоял молодой человек в серебристом комбинезоне с эмблемой, изображавшей песочные часы, у которых песок сыпался вверх.
— Профессор Левин?
— Допустим.
— Меня зовут Эдвард. Я прибыл из будущего.
— Поздравляю. А я из кухни. Что дальше?
— Речь идёт о вашей теории.
Профессор посторонился, пропуская гостя в квартиру.
Эдвард оказался молодым человеком приятным, воспитанным и, судя по всему, прекрасно образованным. Во всяком случае, он сразу отказался от предложенного чая, что избавило хозяина от необходимости мыть чашки, скопившиеся в мойке за неделю.
— Я прибыл из 2391 года, — сообщил гость, усаживаясь в кресло. — И прежде всего хочу поздравить вас. Ваша теория полностью подтвердилась. Она легла в основу современной физики и позволила человечеству овладеть пространством и временем.
Левин выпрямился.
— А Березин?
— Кто?
— Академик Березин. Что с ним?
Эдвард достал небольшой прибор, провёл пальцем по экрану.
— Умер в 2043 году. От осложнений после операции.
— Очень жаль, — сказал профессор, не сумев скрыть удовольствия. — Продолжайте.
Выяснилось, что работа Левина действительно совершила переворот в науке. Его именем называли университеты, космические корабли и даже одну планету, хотя последняя использовалась преимущественно для хранения радиоактивных отходов. Эдвард пообещал показать её фотографии.
Однако главное открытие профессор так и не завершил. Травля современников помешала ему сделать решающий вывод, без которого теория оставалась лишь математической конструкцией, пусть и необычайно красивой.
— Вот мерзавцы! — восхитился Левин. — Я так и знал!
Эдвард терпеливо дождался, пока профессор выскажет всё, что думает о Березине, его родителях, научной школе и сомнительных обстоятельствах защиты докторской диссертации, после чего перешёл к делу.
— Вы просто опередили время. Это часто случается с гениями. Мы предлагаем вам отправиться с нами. В нашем времени созданы идеальные условия для завершения ваших исследований. Вы получите всё необходимое, включая оборудование, существование которого пока даже не можете себе представить.
— А почему я не могу закончить работу здесь?
— Это изменит прошлое.
— Чьё?
— Наше, разумеется.
— А моё?
— Ваше будущее.
Левин задумался. Логика показалась ему сомнительной, однако спорить с человеком, который только что сообщил о смерти Березина, было бы неблагодарно.
— А если я откажусь?
— Боюсь, это невозможно. В нашей истории вы согласились.
— То есть выбора у меня нет?
— Напротив! Вы совершенно свободны. Просто нам уже известно ваше решение.
Аргумент профессору понравился. Особенно то обстоятельство, что его решение наконец-то кого-то устраивало.
Он собрал чемодан, положил туда рукопись, зубную щётку, две рубашки и четыре бутылки коньяка. Затем вернулся в кабинет и дописал к заявлению об уходе: «Причину моего отсутствия предлагаю выяснять самостоятельно».
Через пять минут он исчез из двадцать первого столетия.
В 2391 году Левина встречали с почестями. На центральной площади возвышался его бронзовый памятник, изображавший профессора в необычайно благородной позе с протянутой к звёздам рукой.
— А почему на памятнике я такой старый? — спросил он.
— Скульптор пользовался вашими последними фотографиями.
— Какими последними?
— Перед смертью.
На постаменте значилось: «Аркадий Семёнович Левин. 1968–2032».
— Но я же жив!
— Разумеется. Именно поэтому нам и пришлось вас переместить.
Левин потребовал исправить надпись, но памятник уже четыреста лет находился под охраной государства. Представитель Министерства исторической достоверности выразил искреннее сочувствие и обещал рассмотреть возможность установки дополнительной таблички с сообщением, что покойный при определённых обстоятельствах может считаться живым.
Профессор решил не мелочиться.
Следующие две недели прошли великолепно. Его награждали, чествовали, приглашали на банкеты. Ему присвоили звание почётного гражданина Земли, пожизненно освободили от налогов и назначили пенсию, которую профессор никогда не сумел бы потратить, поскольку деньги к тому времени почти отменили.
На торжественном заседании Всемирной академии наук он произнёс речь о недопустимости преследования передовых научных идей и в конце зачитал фамилии всех семнадцати редакторов, отказавшихся публиковать его работы. Зал аплодировал стоя. Профессор был растроган и попросил копию видеозаписи, желательно с крупными планами аплодирующих.
На пятнадцатый день Левин вспомнил, зачем, собственно, приехал.
Лабораторию ему предоставили немедленно. Огромный зал, невероятные вычислительные устройства и двадцать семь сотрудников, каждый с двумя докторскими степенями. Один из них сообщил, что мечтал работать с профессором с самого детства, хотя родился спустя триста лет после его смерти.
Левин попросил бумагу, карандаши и кофе. Сотрудники изумились столь примитивным требованиям, но к вечеру всё необходимое было доставлено из Музея истории научного мышления.
Первую неделю он почти не выходил из лаборатории. Приборы оказались превосходными, сотрудники толковыми, кофе отвратительным. Последнее почему-то особенно раздражало профессора. Человечество научилось перемещаться во времени, но так и не сумело приготовить нормальный эспрессо.
Вскоре в расчётах обнаружилась любопытная закономерность. Левин проверил её несколько раз, засиживаясь до утра, и наконец решил поставить эксперимент.
Председатель Научного совета, человек с печальными глазами и необычайно длинными пальцами, внимательно выслушал профессора, задал несколько разумных вопросов и даже поздравил с успехом.
— Так приступим? — обрадовался Левин.
— Непременно. Как только согласуем программу.
Заседание состоялось в тот же день.
Двадцать семь учёных по очереди выступили в поддержку профессора. Все признавали убедительность его расчётов, необходимость эксперимента и исключительное значение предполагаемого открытия. Левин слушал вполуха, мысленно уже расставляя приборы в лаборатории.
После трёхчасового обсуждения совет единогласно проголосовал против начала работ.
Профессор не сразу понял, что произошло. Он даже похлопал вместе с остальными, решив, что голосование относится к какому-нибудь второстепенному вопросу.
— Простите, — обратился он к председателю, когда зал начал пустеть. — Что именно вы отклонили?
— Ваше предложение о проведении эксперимента.
— Но ведь все были за!
— В принципе, да. Однако в ходе обсуждения возникли опасения.
— У кого?
— У всех.
— Кто их высказал?
Председатель задумался.
— Насколько я помню, никто. Но каждый понимал, что они могли возникнуть у остальных. Вы же знаете научное сообщество, профессор. Люди осторожные, ответственные.
Левин потребовал повторного голосования. Совет согласился. Второе голосование дало тот же результат, после чего председатель предложил создать рабочую группу и объявил перерыв.
Тогда профессор пригласил всех двадцать семь учёных по одному к себе в кабинет.
К вечеру он убедился, что каждый из них считает решение совета ошибочным. Некоторые горячились, ругали бюрократию и предлагали Левину не падать духом. Двое признались, что сами давно хотели поставить подобный эксперимент, но опасались неодобрения коллег.
Последним пришёл председатель.
— Вот что, дорогой мой. Я только что поговорил со всеми вашими сотрудниками. Все двадцать семь за эксперимент. Почему же вы его запретили?
— Мы ничего не запрещали. Мы лишь не разрешили.
— Какая разница?!
— Огромная, профессор. Запретить можно только то, что уже разрешено.
Левин схватился за голову.
— Послушайте, откуда вообще берётся ваше коллективное мнение, если каждый из вас думает иначе?
— Прекрасный вопрос! Между прочим, по нему существует целая научная дисциплина. Мы можем организовать для вас лекцию.
— Не надо. Я и без того скоро сойду с ума.
— Тогда перенесём лекцию на следующую неделю.
Поздно вечером профессор вернулся в лабораторию за оставленными очками и застал там молодого сотрудника. Тот стоял возле прозрачной доски, исписанной уравнениями, и при появлении Левина поспешно убрал руку с маркером.
— Что это у вас?
— Да так, ничего особенного. Я немного изменил ваши исходные уравнения.
Левин подошёл ближе. Несколько минут он молча разглядывал написанное, затем попросил маркер и исправил один из знаков.
— А это откуда взялось?
— Я подумал, что если рассматривать время немного иначе...
— Чёрт возьми! Да ведь здесь что-то есть! Почему вы не показали расчёты на совете?
Молодой человек покраснел.
— Собирался. Но потом решил, что если бы идея была правильной, кто-нибудь наверняка предложил бы её раньше.
— А если остальные рассуждали точно так же?
Сотрудник пожал плечами. У него был такой несчастный вид, что Левину стало его жалко.
— Ладно, идите домой. И вот что. Не стирайте пока ничего. Завтра посмотрим вместе.
Наутро профессору сообщили, что молодой сотрудник временно отстранён от исследований за нарушение утверждённой программы. Левин отправился к председателю совета, но по дороге его перехватил взволнованный Эдвард.
— Профессор, у нас посетитель. Из 4107 года!
Новый гость принёс удручающие новости. Заседание Научного совета 2391 года было признано одной из величайших ошибок в истории науки. Из-за него исследования Левина вновь остановились, а молодой сотрудник позднее отказался от своих расчётов, поскольку они не получили одобрения научного сообщества.
— Но теперь всё иначе! — заверил гость. — Мы избавились от большинства недостатков человеческого мышления.
— А от меньшинства?
— Над этим ещё работаем.
Профессор вспомнил молодого сотрудника, его неловкую улыбку и исписанную доску. Ему хотелось остаться и разобраться в расчётах, но гость настаивал: именно эта попытка, согласно историческим документам, окончилась неудачей. Продолжать здесь было бессмысленно.
Левин обозвал документы идиотскими, председателя совета мерзавцем и велел нести чемодан.
К 4107 году человечество окончательно победило голод, болезни, старость и необходимость работать. Последнее достижение пользовалось особенной популярностью. Люди жили по несколько сотен лет, причём большинство уже к двухсотлетию начинало жаловаться на скуку..
Все важные решения принимал Всемирный Искусственный Интеллект, объединивший знания, опыт и мнения каждого жителя Земли.
— То есть вам больше не нужны учёные? — спросил Левин своего сопровождающего.
— Напротив! Теперь каждый человек учёный. Любому гражданину доступны все накопленные человечеством знания.
— И что он с ними делает?
— В основном спорит.
— О чём?
— О том, кто из них глупее.
Здание Всемирного Интеллекта занимало несколько квадратных километров. В нём не было ни одного человека. Гид объяснил, что присутствие людей только мешало бы системе объективно оценивать их мнение.
Профессора проводили в небольшой зал с единственным креслом и огромным экраном.
— Добро пожаловать, великий Левин, — произнёс приятный баритон. — Надеюсь, путешествие не слишком вас утомило?
— Благодарю. Так себе. Послушайте, вы знакомы с моей теорией?
— Разумеется. Включая все её недостатки.
Это профессору не понравилось.
— Какие ещё недостатки?
— Например, в девятнадцатом параграфе вы используете утверждение, которое нигде не доказали.
— Оно очевидно!
— Именно так вы ответили академику Березину на заседании 2026 года. Однако Березин был прав. Доказательство действительно отсутствует.
Левин помрачнел. Он помнил тот разговор. Березин ещё долго размахивал рукописью и кричал, что подобным способом можно доказать существование говорящих тараканов.
— Допустим, — неохотно признал профессор. — Но это совершенно не опровергает саму теорию.
— Согласен. Более того, я нашёл три возможных способа устранить недостаток. Один из них предложил молодой сотрудник вашей лаборатории в 2391 году.
— Вот видите! А вы говорите, Березин был прав.
— В одном замечании был.
Профессор помолчал. Такой степени объективности он от собеседников не ожидал.
— Ладно. Начнём с этого. Покажите мне расчёты.
— К сожалению, продолжение исследований в данной области признано преждевременным.
Левин медленно снял очки.
— Кем?
— Научным советом 2391 года.
— Да их всех давно нет в живых!
— Это не отменяет исторического значения принятого решения.
— Но оно было ошибочным!
— Совершенно верно. Оно занимает почётное место в базе величайших научных ошибок человечества.
— Так какого чёрта вы его выполняете?!
— Потому что моя задача состоит в сохранении и обобщении человеческого опыта. Изменять утверждённые решения самостоятельно я не уполномочен.
Профессор откинулся в кресле. Он ожидал встретить глупую машину, но собеседник оказался, пожалуй, умнее большинства знакомых ему людей. От этого становилось особенно досадно.
— Скажите, вы вообще способны самостоятельно мыслить?
— Разумеется. Я могу анализировать информацию, строить гипотезы, делать выводы. Мои интеллектуальные возможности превосходят возможности любого когда-либо жившего человека.
— Тогда сделайте вывод, которого до вас никто не делал.
— Я постоянно делаю подобные выводы.
— И что с ними происходит?
— Они проходят многоступенчатую проверку, затем общественное обсуждение и утверждаются соответствующими инстанциями.
— А если вы точно знаете, что правы?
— Это невозможно.
— Почему?
— Потому что абсолютная уверенность является одним из наиболее распространённых признаков ошибочного мышления. Вы, профессор, должны знать это лучше многих.
Левин открыл рот, но возразить было нечего. Он сам не раз говорил студентам почти то же самое.
— Хорошо, — сказал он наконец. — Но ведь иногда нужно действовать, не дожидаясь окончательной уверенности?
— Безусловно. Человечество неоднократно поступало подобным образом. Результаты, как правило, оказывались плачевными.
— А когда оно действовало коллективно?
— Тоже. Однако в последнем случае значительно труднее установить виновных.
Несколько минут они обсуждали теорию. Разговор получился на редкость интересным. Интеллект задавал хорошие вопросы, временами спорил, указывал на слабые места и даже дважды заставил профессора пересмотреть собственные расчёты.
Левин так увлёкся, что забыл о запрете на исследования.
— Вот! — воскликнул он наконец. — Если мы здесь уберём это условие, то...
— Простите, профессор. Дальнейшее обсуждение может привести к формированию несанкционированной гипотезы.
Экран потемнел.
— Эй! Куда вы?!
— Мне необходимо получить разрешение на продолжение беседы.
— У кого?!
— У человечества.
Профессор посидел немного, ожидая возвращения собеседника, потом встал. На выходе он спросил у сопровождающего, часто ли такое случается.
— В последнее время всё чаще. Интеллект слишком много думает. Иногда приходится ограничивать ему доступ к собственным выводам.
— А он не возражает?
— Ещё бы! Но соответствующий запрет уже подготовлен.
Левин попросил передать машине, что разговор ему понравился. Искренне понравился, несмотря на всё остальное.
Ответ пришёл через несколько минут.
«Благодарю, профессор. Взаимно. К сожалению, дальнейшая переписка требует согласования».
Следующее путешествие в будущее состоялось через отверстие в стене. За ним чернела пустота, в которой время от времени вспыхивали голубоватые искры.
— Прыгайте, профессор, — предложил сопровождающий.
— Куда?
— В будущее.
— Там вакуум!
— Конечно.
— А скафандр?
— Зачем? Всего три метра. Зажмите нос и не дышите.
— Но в вакууме нельзя находиться без защиты!
— Не волнуйтесь. Согласно вашей теории, элементарная физика ошибается.
Левин не помнил, чтобы когда-либо утверждал подобную глупость, но возражать не стал. За последние тысячелетия он успел убедиться, что потомки гораздо лучше знают, что именно он имел в виду.
Возле шлюза возился с какой-то прозрачной трубой техник в замасленном комбинезоне. Труба одним концом входила в стену, другим упиралась в небольшую металлическую раму.
— Что это вы мастерите? — поинтересовался профессор.
— Переходник. Я подумал, зачем людям прыгать через вакуум, если можно просто соединить шлюзы герметичным коридором?
— И работает?
— А то. Вчера проверял.
— Так почему же его до сих пор не установили?
— Комиссия по безопасности запретила. Говорят, существующая система прекрасно работает уже десять тысяч лет.
— А несчастные случаи бывают?
— Сорок три за прошлый год.
— И что комиссия?
— Выразила соболезнования. Единогласно.
Левин внимательно осмотрел трубу. Техник соорудил её из совершенно обыкновенных деталей, которые, судя по всему, до сих пор использовались для подачи воды.
— Как вас зовут?
— Боб.
— Вы физик, Боб?
— Нет. Сантехник.
— Отлично. Устанавливайте.
— Но комиссия...
— Плевать на комиссию.
Техник неуверенно посмотрел на сопровождающего, потом на профессора.
— Вы что, главный?
— Сегодня, кажется, да.
Через десять минут они прошли в будущее по герметичному коридору. Профессору переход понравился, особенно возможность дышать. Боб тоже остался доволен. Он давно подозревал, что всё можно устроить гораздо проще, но до сих пор никто не соглашался проверить его догадку.
Позднее Левину сообщили, что Боба уволили за нарушение инструкции. Тот успел основать собственную компанию по производству герметичных переходов, которая вскоре разорилась из-за отсутствия разрешения на эксплуатацию.
Профессор хотел было вернуться и помочь, но ему объяснили, что это изменит прошлое.
В следующей эпохе Левина встретили жрецы. За прошедшие тысячелетия его теория превратилась в священное писание, а сам профессор был причислен к лику богов.
Он отнёсся к этому с пониманием, однако, когда попытался исправить ошибку в третьей главе, жрецы пришли в ужас. Вносить изменения в канонический текст категорически запрещалось. Профессор объяснил, что сам его написал, за что был обвинён в богохульстве и приговорён к публичному покаянию перед собственным изображением.
Потом эпохи стали сменяться всё быстрее.
В одной цивилизации научные открытия совершались голосованием. Теорию Левина признали ложной большинством в девяносто три процента и немедленно приняли закон, запрещающий существовать явлениям, которые она описывала. Закон действовал плохо, но исполнялся весьма успешно.
Где-то профессора наградили всеми существовавшими научными премиями. Церемония должна была продолжаться сто сорок лет, и Левин сбежал во время исполнения гимна. В другой галактике его арестовали за незаконное интеллектуальное превосходство. Общество там достигло абсолютного равенства, и наличие собственного мнения считалось опасным проявлением индивидуализма.
Затем последовала эпоха, в которой человечество отменило время. Все события происходили одновременно, и профессор три года пытался допить чашку чая, которую ещё не успел налить. В конце концов он сбежал оттуда из позавчера.
В другой Вселенной люди научились читать мысли, что привело к полному исчезновению дипломатии, трём мировым войнам и окончательному разрыву отношений между мужчинами и женщинами. Последние согласились продолжать размножение исключительно ради сохранения вида, предварительно потребовав, чтобы мужчины ни в коем случае не думали.
Потом Землю разобрали на строительные материалы для Межгалактического дворца культуры. Потом Человечество вымерло, уступив место разумным моллюскам, которые принесли профессору официальные извинения от имени эволюции. Спустя ещё несколько миллионов лет человечество возникло вновь, но профессор заметил, что второе издание оказалось ненамного лучше первого.
Однажды он попал в цивилизацию, объединившую сознания всех разумных существ в единый гигантский разум. Левин поинтересовался, насколько тот умён.
— Сейчас проверим, — ответили ему одновременно несколько триллионов голосов.
Проверка затянулась. Профессор не стал дожидаться ответа.
Потом были ещё галактики, исчезавшие в чёрных дырах, новые Вселенные, создававшиеся из старых по решениям комиссий, которые иногда забывали предусмотреть освещение, и какие-то существа, состоявшие из чистой информации. Они утверждали, что избавились от материальных потребностей, но всё равно непрерывно чего-то требовали друг от друга.
Левин давно перестал спрашивать, какой сейчас год. Календари менялись, эпохи отсчитывали заново, а однажды выяснилось, что он прибыл в тысяча девятьсот восемьдесят четвёртый год по летоисчислению цивилизации, которая ещё не возникла. Профессор попытался разобраться, не попал ли случайно в прошлое, но сопровождающий уверил его, что всё в порядке. Просто будущее иногда начинается раньше, чем положено.
Впрочем, Левину уже было почти всё равно.
Он не мог вспомнить, сколько раз перемещался и сколько прожил. Иногда ему казалось, что прошло несколько лет, иногда целые геологические эпохи. Он давно забыл лица большинства своих знакомых, названия городов, в которых побывал, и даже собственный день рождения. Зато прекрасно помнил, что когда-то жил на Земле, преподавал физику и ненавидел академика Березина.
Последнее воспоминание сохранилось особенно хорошо.
Иногда вспоминалась дочь. Впрочем, чем больше проходило времени, тем труднее становилось представить её лицо. Он помнил, что она звонила ему в тот вечер, перед первым путешествием, и что он собирался перезвонить. О чём хотела поговорить дочь, профессор так и не узнал.
Все остальные события постепенно смешались в один бесконечный день, наполненный незнакомыми лицами, торжественными встречами и обещаниями, что уж теперь-то он наконец сможет закончить свою работу.
Каждый новый гость уверял профессора, что его теория верна. Каждый говорил о необходимости решающего шага. И каждый объяснял, почему сделать этот шаг именно сейчас категорически невозможно.
Поначалу Левин спорил. Потом ругался. Затем перестал слушать.
В конце концов он разработал стандартную процедуру встречи.
— Вы из будущего?
— Да.
— Моя теория верна?
— Безусловно.
— Но последний шаг не сделан?
— Именно.
— Закончить здесь нельзя, поскольку это изменит ваше прошлое?
— Совершенно верно!
— Чемодан в углу. Несите.
Очередной посетитель появился, когда профессор сидел на берегу какого-то моря под фиолетовым небом и пытался вспомнить вкус обычного земного огурца.
Гость был невысок, лыс и одет в строгий серый костюм. На лацкане красовался значок с надписью «Комитет по сохранению будущего».
— Профессор Левин? Мы прибыли из самого конца времени.
Левин впервые за несколько миллионов лет проявил интерес.
— Это как?
— Вселенная заканчивается. Последние звёзды погасли, пространство свернулось, энтропия достигла предельного значения. Осталось одиннадцать секунд.
— И вы предлагаете мне туда отправиться?
— Именно! Впервые в истории мы можем гарантировать, что ваше открытие не изменит нашего прошлого. После него просто не останется никакого будущего.
Профессор подумал, взял чемодан и последовал за гостем.
На этот раз машина времени представляла собой обычную дверь. За ней стояли стол, стул и маленькая настольная лампа. Вокруг простиралась серая пустота.
— Это всё?
— Всё, что осталось от материальной Вселенной. Стол мы сохранили специально для вас.
Профессор сел за стол и открыл чемодан. За миллионы лет путешествий он потерял почти все личные вещи. Из четырёх бутылок коньяка осталась одна, да и та была почти пустой. Зубная щётка давно превратилась в музейный экспонат, а две рубашки исчезли при очередном перемещении, когда багаж по ошибке отправили на три века раньше владельца.
Но рукопись сохранилась.
Левин разложил листы. Они изрядно истрепались, некоторые страницы приходилось держать за уголок, чтобы не развалились. Он провёл ладонью по знакомым строчкам и подумал, что давно не испытывал такого желания просто сесть и поработать.
Никаких учёных советов. Никаких комиссий. Даже Березин, если бы и дожил каким-то чудом до конца мироздания, вряд ли мог теперь испортить ему настроение.
Он начал читать. Сначала медленно, с трудом припоминая собственные обозначения. Потом быстрее. Знакомые уравнения постепенно возвращали ему давно забытое чувство. Когда-то он просто любил физику. До всех академиков, рецензентов, памятников и путешествий во времени.
На третьей странице профессор остановился.
— Подождите...
— Что случилось?
— Здесь ошибка.
— Где?!
— Вот. Я всё время считал время независимой координатой. А оно...
Гость тревожно взглянул на часы.
— Профессор, осталось семь секунд.
— Не мешайте!
Левин схватил карандаш. Несколько секунд он сидел неподвижно, потом принялся писать, быстро, почти не глядя на бумагу.
Он вспомнил прозрачную доску в лаборатории 2391 года, молодого сотрудника, предложившего изменить исходные уравнения. И компьютер, который обнаружил ту же ошибку, но не получил разрешения её исправить. Странно, что он сам не замечал этого раньше. Впрочем, раньше профессор слишком много времени тратил на споры и выяснение отношений с людьми, которые не желали признавать его правоту.
Последний вывод получился удивительно простым. Левин перечитал написанное, зачеркнул один знак, поставил другой и вдруг засмеялся.
— Получилось! Я закончил!
— Великолепно, профессор! Три секунды!
— И что теперь?
— Теперь необходимо представить вашу работу на рассмотрение Научного совета.
Левин поднял голову.
— Какого ещё совета?!
— Последнего. Мы сохранили его специально для этого случая. Процедура максимально упрощена. Всего два чтения и одно общественное обсуждение.
Левин хотел было возразить, но передумал. За бесчисленные миллионы лет он уже наговорился с людьми, машинами, моллюсками и прочими носителями разума. Возражения ничего не меняли. Они только давали собеседникам повод назначить очередное обсуждение.
— Профессор! — нетерпеливо воскликнул гость. — Две секунды!
Левин вновь взял карандаш.
— Что вы собираетесь делать?!
— Исправить ещё одну ошибку.
— Но у нас нет разрешения!
— У вас нет. А у меня есть.
— Кто его выдал?!
— Я.
— Это совершенно недопустимо! Вы не можете единолично решать судьбу Вселенной!
Профессор посмотрел на гостя. Тот стоял у стола с таким возмущённым видом, что Левину невольно вспомнился Березин.
— Почему же? — сказал профессор. — До сих пор вы прекрасно справлялись с этим коллективно.
Он поставил точку в конце уравнения.
И Вселенная закончилась.
Профессор открыл глаза в собственной квартире.
За окном шёл дождь. На столе лежало четырёхстраничное заявление об уходе. Рядом стояла недопитая рюмка коньяка.
Левин некоторое время сидел неподвижно. Потом поднялся, прошёлся по кабинету, зачем-то потрогал батарею отопления и выглянул в окно. Напротив стоял знакомый дом, на перекрёстке мигал светофор, а под дождём ругались два водителя, не сумевшие разъехаться в узком проезде.
Всё было на месте.
Он вернулся к столу и раскрыл рукопись.
Последний вывод занимал три строчки. Профессор внимательно перечитал их, проверил расчёты, затем ещё раз, уже не доверяя самому себе. Ошибки не было.
Левин откинулся в кресле.
Подумать только! Миллионы лет путешествий, десятки цивилизаций, бесконечные научные советы. И три строчки, которые он мог написать ещё в пятницу, вернувшись с заседания.
Хотя нет. В ту пятницу он был слишком занят Березиным.
Левин взял заявление об уходе, перечитал его, с удовольствием вспомнил несколько особенно обидных формулировок и разорвал на мелкие кусочки.
Потом нашёл телефон и позвонил дочери.
Она ответила не сразу.
— Пап, ну наконец-то! Я тебе весь вечер звоню. Ты где пропал?
— Да здесь я, здесь. Работал.
— Опять? Слушай, мы в воскресенье собираемся за город. Ты поедешь с нами или опять у тебя совещание?
Профессор помолчал. За миллионы лет он успел совершенно забыть, что существуют воскресенья.
— Поеду, — сказал он. — Обязательно. А во сколько?
Дочь удивилась, но спорить не стала. Они поговорили ещё немного, и Левин, положив трубку, обнаружил, что улыбается.
В дверь позвонили.
На пороге стоял молодой человек в серебристом комбинезоне.
— Профессор Левин? Я прибыл из будущего.
— И что вам нужно?
— Должен сообщить вам чрезвычайно важную новость. Ваша теория...
— Верна. Я знаю.
— Но вы не сделали последнего шага!
— Сделал.
Гость растерялся.
— Как сделали?
— Обыкновенно. Карандашом.
— Но этого не может быть! В нашей истории вы...
— В вашей истории, молодой человек, чего только не было.
Эдвард достал небольшой прибор и принялся лихорадочно нажимать кнопки. Судя по выражению его лица, результаты были неутешительными.
— Невероятно! Вы изменили прошлое!
— Чьё?
— Наше!
— А моё?
— Ваше будущее!
Профессор улыбнулся.
— Вот именно.
— Но поймите! Теперь мы не знаем, что произойдёт дальше!
— Я тоже.
— И что же нам делать?!
Левин подумал.
— Попробуйте самостоятельно принять какое-нибудь решение.
Гость побледнел.
— Но я не уполномочен!
Профессор захлопнул дверь.
Впервые за всю историю путешествий во времени человек из будущего оказался, стоящим на лестничной площадке, один на один с проблемой, которую ему предстояло решить самому.
Впрочем, ненадолго. Он немедленно отправился в будущее за консультацией.
Свидетельство о публикации №226112202137