Слёзы белгородской весны. Глава 3. Заход и буря
Э, разведосы, а с какой стати вы тут разлеглись? - достаточно грубо и бесцеремонно Верховцев обратился к военнослужащим.
Нам это место наш командир определил. И была договорённость с местными. - ответил снайпер роты.
С хрена ли? Вообще-то это место было закреплено за взводом военной полиции. Или вы со мною спорить собираетесь? Командира сюда своего веди. Будем с ним разбираться. - без единой доли неудобства произнёс Верховцев.
Пришёл капитан разведки.
- Чё случилось, командир? - спросил главразведки.
- Это у тебя надо спросить. - дерзко ответил Верховцев. - Данное место было определено для моих бойцов.
- Слышь, командир, а чего ты проблемы из-за этого создаёшь? И мои и твои могли бы вместе поместиться.
- Где ты видишь место, разведка? Или совсем ослеп? Может, хочешь с хозяином поговорить и уточнить, кто здесь ночует? - начал по-блатному разговаривать наш командир.
В этот момент подошёл то ли начальник хозяйства, то ли его помощник и подтвердил правоту Верховцева.
- Шар круглый, а нам в одних окопах сидеть, командир. - сказал напоследок разведчик и забрал своих солдат.
Притом, что командир устроил конфликт с разведчиками ради нашего же и своего персонально комфорта, мне было бесконечно стыдно перед этими парнями. Они должны были ночью вставать и отправляться на границу и, по сути, первыми бросаться под пули противника. В роскошной мультикамовской экипировке с прикреплёнными георгиевскими ленточками, разведчики, без единого слова упрёка в наш адрес, забрали пулемёты, снайперские винтовки и автоматы, и ушли.
- Как можно быть таким кретином?! Ну как можно? - с горечью сказал мне Расул. - Пацаны едут, непонятно куда и непонятно зачем. Кто-то не вернётся оттуда, а этот говнюк своё «я» им выпячивает, доказывает что-то. Ненавижу его.
- Так стыдно. Просто противно. - добавил я. - И жалко этих пацанов. У них командир достойный, спокойный. А наш … Из себя вроде добряка с нами стал строить, а сущность его гнилая не поменялась. И не поменяется.
Нам с Расулом было отведено пару часов, чтобы сменить наряд у костра. Я ложился спать с чувством осадка. Разведчики не выходили из моей головы. Даже в эти последние часы мирного неба над головой я не мог поверить в то, что в скором времени начнётся трагедия двух близких народов. Я не мог поверить, что разведчики, которых выпроводил Верховцев, ещё зелёные пацаны, поедут на границу и будут стрелять в других, таких же пацанов. А те будут бить в ответку. Боевыми патронами... Не холостыми, а боевыми. Пули будут вонзаться, словно заточенные клинки, в тела этих мальчишек. А гусеницы танков давить изувеченные тела, оставленные на дороге. Хотя, совсем недавно эти ребята могли сидеть со своими девушками в уютных кафе и обсуждать новую картину Гая Ричи. Это походило на какой-то сюр, где уживаются две противоположные вселенные: мир поколений миллениалов и зумеров, привыкших к комфортной и беззаботной жизни, и мир военных с теми же лицами, но искалеченной судьбой. "Нет, нет, это какой-то чудовищный абсурд. - думал я. - Это просто невозможно. Зачем они надели георгиевские ленточки? Зачем установили российские флажки на БМП? Это же учения… Учения… Учения…"
Пытаясь уснуть, я вспомнил, что звонил матери и убеждал, что ничего серьёзного произойти не должно. Вероятно, читатель может счесть, что я сознательно обманывал её, дабы успокоить. Но я и сам верил в то, что говорил. В голове мелькали фрагменты воспоминаний о том, как я гулял с малышом в парке и показывал ему семью бобров. Сынок, такой же впечатлительный как и папаша, с широко раскрытыми глазами разглядывал неведомых ему доселе зверюшек. Вспоминал я и студенческую жизнь, как беззаботно мы с одногруппниками бегали по Старому Арбату под весенним дождём и очаровывались неземной красотой нашего огромного города. Вспоминал, как с друзьями ночью гнали по Кутузовскому проспекту с открытыми окнами, слушая мой разнообразный плейлист. Где это всё? Что будет дальше?
В ночь с 23 на 24 февраля мы с Расулом первыми услышали артобстрелы украинских позиций, находясь в наряде. Один 2 часа спал, другой бодрствовал. Оба сидели у костра в небольшой впадине и могли контролировать горизонт в стороне российско-украинской границы. Когда долго смотришь на костёр, начинает сильно тянуть в сон. Во-первых, он расслабляет трескающимся звуком сгорающих дров, а во-вторых, ночью серьёзно похолодало, и тепло костра ещё больше побуждало мозг отключиться. Падали большие снежинки, будто зима предлагала, возможно, в последний раз окунуться в свои объятия. Я с детства неравнодушен к зимней поре.
Внезапно я услышал издали серию коротких залпов-хлопков. «Показалось… - подумал я. - Или нет?»
- Расул! Брат, проснись.. - слегка толкнул я товарища.
- Чего, Сань? - с сонным видом спросил Расул.
- Ты слышал?
- Что?
- Выстрелы.
Расул резко приподнялся и начал вслушиваться. Мы сосредоточились, но никаких звуков, кроме трескающихся дров костра, не следовало.
- Видимо, тебе показалось. Утомление играет злую шутку … Ложись - поспи, я тебя сменю. - сказал Расул.
Через мгновение вновь раздались хлопки залпов артиллерии. Расул широко раскрыл на меня глаза, произнеся несколько нецензурных фраз. Всё-таки, началось…
- Братишка, будь тут, я побегу наших будить! - сказал я, быстро поправляя шлем.
Я помчался будить взвод, который ночевал в помещении сарая фермера.
- Взвод! Подъём! Началось! - крикнул я.
- Беляев, не ори. - еле пробуждаясь ото сна сказал Верховцев. - Кто стреляет? Укры или наши?
- Наши, товарищ старший лейтенант!
- Тогда пусть спят. Всё нормально.
Возле окна стоял и заправлялся Рома Коваль с совершенно невозмутимым лицом. Для него вся эта жуткая обстановка являлась не каким-то потрясением, а предсказуемым фактом, который он принял мужественно и спокойно. Военный конфликт будто преследовал Рому по пятам. В отличие от меня, он твёрдо верил в человеческую судьбу. Он отрицал набор вариантов событий. Течёт себе судьба, будто река Ангара мчится к своему возлюбленному Енисею от строгого отца-Байкала. Так и судьба в мировоззрении Коваля: беги, беги, да не убежишь, ибо путь у тебя один. Рутиков, как выяснилось, тоже не спал. Охраняя внешнюю сторону сарая, от местного жителя он услышал об объявленной по телевизору “специальной военной операции”.
«Значит, всё это правда…».
Довольно скоро начало светать. В 9 часов утра взвод уже собирал вещи и грузил в Урал. Новичку Андрюхе командир приказал оставаться в этом хуторе.
- Товарищ старший лейтенант, разрешите поехать со взводом! Сидеть здесь как трус я не могу. Пацаны будут там рисковать, а я здесь прохлаждаться. - обратился Андрей к Верховцеву.
- Это приказ, и он не обсуждается, рядовой. - ответил командир.
- Тов …
- Нет, я сказал! - прервал командир новичка. - Ты срочник. Что я твоей матери буду говорить? Не сберёг Андрюшу Вашего? Сиди и жди нас.
Снова у меня возник мировоззренческий конфликт. Ночью мы почти всем взводом проклинали командира за его бесчеловечность, а теперь он заботится о парне, который раздражал практически весь взвод и его самого, Верховцева. Откуда всплеск такого человеколюбия? И дело вовсе не в том, что срочника брать было противозаконно. Известны случаи, когда срочников всё же брали на Украину.
- Товарищ старший лейтенант, а я вам подарочки несу! - крикнул Никита Юрьев, неся в руках небольшой ящик.
- Что там, Никит? - спросил командир.
- Гранаты родненькие! Наши грозные Ф1!
- Ох ты ж!
- А то! Гляньте, какие милахи!
Я смотрел на всё это дело и думал о том, с каким неимоверным трудом мы с Юрьевым выбивали боеприпасы на взвод в части. А здесь нам просто так без всяких подписей и накладных выдали комплект осколочных гранат. Зачем вообще нужны тогда все эти накладные?
Юрьев с довольной мордашкой начал рассказывать о радостных новостях. Будто российская авиация уже уничтожила все средства вражеских ПВО, а украинские пограничники не стали оказывать сопротивление и бежали.
- В первый же день, а-ха-ха-ха! Ещё немного и наши в Киеве будут! - звучало из уст Никиты Юрьева. - Недолго продлится вся эта история с Украиной.
Урал загрузили. Возле нас уже стояла колонна третьего батальона нашего полка, которой командовали майор Голованов и капитан Коробов. В составе колонны были танки Т-72, БТРы-восьмидесятки, грузовики. Командир дал команду Александрову заводить машину, а нам приказал взять баулы и сесть на полянке. Какие-то местные передали Ромке Ковалю банки с маринованными помидорами и огурцами. Честно признаться, это было безумно вкусно. Командир уселся с нами, повесил шлем на броник. Сидел он рядом со мною.
- Ну что, Беляев, как боевой настрой? - спросил меня командир.
- Порядок, товарищ старший лейтенант. Прорвёмся! - ответил я.
- Конечно! Я вам не дам сгинуть там. Я всегда буду рядом с вами, Саш.
После этих слов я в очередной раз понял, что не могу выработать окончательного отношения к командиру. То он нас нещадно матом кроет, то проявляет неимоверную заботу о личном составе. «Кто Вы, господин Верховцев? Подонок или достойный командир?»
К нам с Верховцевым подошла маленькая старушка в платочке и стала рыдать:
- Это что ж творится, родные?
- Не переживайте, бабуль. Всё будет хорошо. - с улыбкой сказал командир.
Дряхлая старушка его не слышала. Казалось, ей было не меньше века. Костлявые руки несколько тряслись в треморе. А на лице глубокое отчаяние от происходящего. «Да, старушка… Не должна была ты видеть это всё. Явно её поколение и подумать не могло, что может случиться этот хаос» - подумал я.
- Игорь! Грузи своих! Отправляемся! - крикнул Верховцеву сквозь шум танковых двигателей майор Голованов.
- Есть, товарищ майор!
Мы загрузились в Урал и поехали навстречу суровой неизвестности. Командир приказал натянуть балаклавы и отрегулировать ремешки под шлемами, чтобы те плотно сидели на наших головах. Кузов слегка покачивался от грунтовой дороги, а мы сидели и думали, каждый о своём. Напротив меня сидел Славик Зорин и наверняка думал о гадкой перспективе, которая может его ожидать. Справа от меня сидел Илюха, положив локоть мне на плечо. Слева от Славика сидел Ромка и улыбался, видя грустных пацанов.
- Мы вернёмся живые, не переживайте. - обнадёжил он нас.
- Откуда ты можешь это знать? - спросил Валера Ванисов.
- Я знаю.
Колонна спокойно двигалась, а границы с Украиной всё не было видно. До этого, ночью, мы сидели с Расулом у костра и слушали залпы российской артиллерии, казалось, что до соседнего государства рукой подать. Но нет, не было никаких опознавательных знаков, что мы приближаемся к территории незалежной.
Внезапно грузовик сталкивается с каким-то обьектом, а мы падаем друг на друга. «Да ёб твою мать!!!» - из уст почти всего взвода выдалась громкая реакция. Благо, никто во время движения не додумался достать штык-нож и вскрывать им консервы, а не то случились бы у нас небоевые потери. Как выяснилось, Урал впечатался в танк, идущий впереди. Я уже выше рассказывал, что грузовик взвода находился в плачевном состоянии. Иногда у него банально не срабатывали тормоза. Итог: было решено, что столкновение с идущим спереди танком - неплохой способ торможения в сложившейся ситуации. Читатель, который отслужил в войсках, наверняка задаётся вопросом: Это что же за подразделение такое бестолковое и безответственное, если его бойцы с командиром не удосужились перед учениями привести машину в порядок? Постараюсь объяснить эту нелепую ситуацию. Грузовик был передан нам ротой снайперов по указанию командира полка. Случилось это, как ни странно, перед самой командировкой, ибо нас поставили перед фактом: либо решаете проблему с транспортом здесь и сейчас, либо у вас будут серьёзные проблемы. Мы обратились за помощью к снайперам. Последние явно не идиоты, чтобы отдавать каким-то красным беретам (нам) свою лучшую технику. Наша просьба о помощи стала для них неким облегчением, что их рота избавится от сраного грузовика, над которым пришлось бы мучиться неделями. Таким образом, мы получили «заветную» машину. При всей нелюбви взвода к Юрьеву, все знали, что он - наша надежда в поддержании Урала на ходу. Будь проклята эта посудина на колёсах.
После столкновения, колонна вынуждена была остановиться примерно на час. До этого мы минут 40 ползли как улитки. А границы всё не было. «Вот так ирония. Поезд нас тормозил, теперь нас тормозит грузовик. Кажись, пока мы доберёмся до сказочного жёвто-блакитного царства, война уже и закончится» - думал я. Урал осмотрели, всё [почти] работает. Танк без повреждений. А то! Чтобы русский танк мог сдохнуть от удара нашей калымаги! Не дождёсь! Скорее, он сам заглохнет…
Движение возобновилось. На улице сияло солнце, а белоснежное поле слепило глаза тем, кто выглядывал из кузова. Колонна двигалась по неасфальтированной дороге. Слева виднелась лесополоса, возле которой величественно стояли наши «саушки», то есть самоходные артиллерийские установки «Мста». Именно их залпы мы слышали с Расулом. Кстати, определить это довольно легко: в отличие от выстрела танка, залп Мсты напоминает издалека мощный хлопок, будто лопнул огромный воздушный шар. Выстрел такой махины определённо оставляет незабываемые впечатления. Трудно не согласиться со знаменитым высказыванием, что «артиллерия - бог войны».
Колонна заходит на территорию нашей погранзаставы. Впервые в своей жизни я увидел вооружённых до зубов пограничников. В солидной чёрной форме они выглядели будто какие-то футуристические бойцы из видеоигры. С новенькими автоматами - всё как надо. В свою очередь, пограничникам казались классными пацанами мы, поскольку сухопутные войска рвутся вперёд навстречу неведомой опасности. Рвутся туда, откуда могут не вернуться. После погранзаставы колонна вышла на нейтральную полосу. Здесь дорога была совершенно отвратительной: грузовик трясло, а из-под колёс летели мелкие камни. Благо, что меня не укачивало, как некоторых знакомых. Не представляю, насколько это отвратно: хотеть блевать тогда, когда тебе просто некуда изрыгать содержимое замученного желудка.
Наконец мы увидели первые знаки на украинском языке и заставу. Колонна заходила в Сумскую область. Здания погранзаставы были пусты, на дороге валялись каски: всё свидетельствовало о том, что украинские пограничники в срочном порядке бросили свои позиции. Это наводило на мысли, что вооружённый конфликт и вправду закончится быстро. Многие верили в это, словно слепые котята. Плохо ли это? Да нет, неплохо. Такие мысли меньше нервировали личный состав и производили ощущение скорого мира. В этот момент мы, кажется, немного расслабились. После погранзаставы мы проезжали то ли мелкие городишки, то ли посёлки городского типа. Со стороны местных жителей не чувствовалось даже намёка на сопротивление российской армии. Мальчишки выбегали на улицы и рассматривали нашу боевую технику. Только несколько молодчиков-юношей в бедненьких спортивках подбежали к водителю одного из грузовиков и начали ему что-то говорить. Их быстро отогнали. На Украине до войны в сознательном возрасте я был дважды, и то, лишь в столице. Вместе с дедушкой я ездил в гости к своей т;тке, старшей сестре мамы. Там я часто слышал и от родственников, и от случайных прохожих, что Украина гораздо более благоустроенная страна, нежели е; восточный сосед. Такие мысли могли высказывать и деятели из России: тот же ведущий программы "Вокруг света" Михаил Кожухов утверждал, будто украинские домики более аккуратные и милые, чем полуразрушенные халупы где-нибудь в Ленинградской области. Откуда берутся такие представления, я понять не могу, ибо когда мы вошли в Сумскую область, я увидел печальную бедность. Магазинчики со старыми выцветшими надписями на национальном языке, люди с каким-то старыми сумками из начала нулевых, советские автомобили. Наверняка подобное можно увидеть и в российской глубинке. Но зачем пытаться спорить: кого после развала Союза ограбили больше, а кого меньше? Шовинизм у моих знакомых из Украины хорошо ощущался. Они считали, что украинец больше хозяйственник: он аккуратен и трудолюбив, он целеустремлён. Совсем другим представлялся русский человек. Его выставляли беспробудным кацапским алкоголиком, лентяем, насильником и лицемером. Россияне, впрочем, тоже порой высказывались аналогично: кто-то искренне верил, будто вся страна заполнена националистами и русофобами. Поразительно, но столь близкие и похожие народы ничего друг о друге не знали. Ладно Львов с Ивано-Франковском, они далеко. Но как украинский город Сумы и русский город Курск могли так ментально дистанцироваться друг от друга? Достаточно поехать к родственникам в соседнюю страну и узнать правду, но нет - миф наслаивался на миф. Пытаясь вечно облить соседа грязью, мы все в какой-то момент забыли, сколько общего имеем. Каждый выставляет свою общность, как "особую", некую уникальную культурно-политическую единицу с “особой” миссией. Украинские шовинисты сочли, что их страна это щит Европы от российского варварства. Нас, “братьев-славян”, соединял когда-то советский проект, где [по идее] не было места для шовинизма, а теперь шовинисты пытаются определить судьбы порядочных людей… Мерзость!
Нам довольно часто приходилось останавливаться. Ближе к вечеру последовала команда срочно выгрузиться из Урала и занять круговую оборону. Это были эдакие мини-учения. Иронично, что мы учились воевать непосредственно на территории, на которой должны идти боевые действия. Взвод поупражнялся, бойцы грациозно сменили друг друга на позициях, и затем погрузились и двинули вместе с колонной дальше. Уже несколько часов мы бороздили пространства Сумской области. Я не мог понять, почему за полдня мы нигде не встречали сопротивления. Один житель Белгородщины мне заявил: “Сумчане за время существования независимой Украины особо пророссийскими не были. Другое дело - их соседи - харьковчане”. Оттого мне казалось, что войскам, наступающим на Харьков больше повезло, чем нам. И тот же белгородский мужичок говорил, что Сумская область - это гнездо “восточноукраинских бандеровцев”. Если всё так, то где вооружённое сопротивление? Ни для кого не было секретом, что Украина училась воевать у Запада. Может, это всё какая-то масштабная ловушка, в которую нас гонят?..
Вечером колонна встала на асфальтированной дороге. Местность представлялась чересчур открытой, но почему-то командование решило переночевать здесь. Командиры подразделений определили порядок несения нарядов и легли спать. Мы должны были менять друг друга на дороге и проверять проезжающие автомобили. Первое время я ходил в паре, как и положено, с дядей Жорой. Но поскольку «дед» начал по-идиотски себя вести, я решил, что вместо сна, встану ещё раз с Расулом, дабы потом и впоследствии с ним стоять в нарядах. Потерплю без сна, но останусь живой. Чем меня бесил Жора? Пока мы с мотострелковым батальоном досматривали машины, дядя Жора ходил и бубнел, что мы всё это делаем не по протоколу.
- Какой нахрен протокол? Ну где Вы видите протоколы? Может, в заднице у БТРа? Или в двигателе танка? Дядь Жор, ну хорош Вам уже под дурачка играть. - говорю я.
По букве закона нужно всё делать. - пробубнел дядя Жора.
- По букве закона? В таком случае, расскажите мне, неопытному молодому, порядок досмотра личного и общественного транспорта подразделениями военной полиции.
- Я … Эмм… Я сам не помню… Нужно уточнять.
- Дядь Жор, Вы чё, прикалываетесь сейчас? Может, ещё командованию дивизии позвоним, попросим, чтобы продвижение сил срочно прекратили ввиду того, что некий ефрейтор военной полиции высказал сомнения в вопросах досмотра?
- Сань, да не утрируй…
- Я не утрирую. Пацаны смотрят, чтобы гражданские с оружием не проехали мимо нас и не пристрелили кого-то из наших бойцов, а Вы мне какую-то чушь впариваете! Идёт вооружённый конфликт… Нам нужно выжить и вернуться домой. Устав мы не нарушаем, а что касается международного права, то я бы хотел от Вас, сударь, просвещения личного состава на эту тему, чтобы мы действовали “по букве закона”. Но Вы, скорее всего, не специалист по международному праву. Поэтому будьте добры: либо помогите нам в досмотре, либо не мешайте.
Дядя Жора так и не согласился со мною. От мотострелков я требовал, чтобы те были готовы открыть огонь на поражение, если во время моего досмотра машин гражданские резко достанут оружие и направят его на меня или на моих сослуживцев. Я требовал от них крайней внимательности и решительности, видя лица совершенно молоденьких и наивных пацанов. «Вот таких пупсиков и убивали в войнах. - думал я. - Они в облаках летают, мечтают о небесных кренделях. Но Жора, чёрт его побрал бы! Старый хрен, а наивности больше, чем у этих молодых! Убьют его, идиота! Убьют. Но я в могилу с ним не брошусь. Не хочет адекватно нести службу, да и хрен с ним. Я добьюсь того, чтобы в паре со мною был Расул. Тот ни одну мышь мимо не пропустит! Мне нужен внимательный, требовательный и жёсткий товарищ рядом, а не мямля». Я искренне любил и уважал дядю Жору, как старого и доброго батю, но в эти моменты он бесконечно сильно раздражал своей расхлябанностью и детской, мать е;, наивностью. В наши смены никаких инцидентов не произошло. Я выдержал два наряда подряд и мгновенно вырубился в Урале. Колонна стояла.
Наутро нам Илья рассказал, какой персонаж попался ему на дороге. На бордовой семёрке ехал старик. Илья его тормозит и спрашивает документы. Пока дед доставал паспорт, мой товарищ увидел в салоне красно-чёрный флажок.
- Это чё ж, бандеровец? - в шутку спросил Илья, медленно опуская правую руку на рукоятку автомата.
- Не бачили ви, суки, справжніх бандерівців. - гадким хриплым голосом начал старик. - Сыновей моих не видели, твари. - перешёл он мгновенно на русский. - Вернутся с Киева, будут вас мочить, кацапов!
- Нашли у него чего-нибудь? - обратился Илья к мотострелкам.
Получив ответ от солдат, что у старика пусто, Илья отпустил злодея-старикашку восвояси. «Надо было кончить этого ублюдка. Просто кончить. - подумал Илья. - А я его отпустил».
- Не, ты всё правильно сделал, брат. - отреагировал на историю Коля Решалов.
- Конечно, правильно. Мы же не убийцы, Илюх. - добавил я. - А подобных заявлений мы ещё столько раз можем услышать.
На улице было светло, колонна готовилась отправиться дальше. Шёл второй день конфликта, а ощущения какой-то «большой войны» так и не возникало. Лишь издали можно было услышать залпы российской артиллерии. Что касается новостей, мы были полностью отрезаны от информационного пространства. Мы даже не знали о том, что где-то в Гостомеле бьются насмерть российские десантники. По-прежнему у всех в голове были слова сержанта Юрьева о том, что вражеские ПВО ликвидированы, а сопротивления толком никакого нет. Кто-то ещё передал, будто вся украинская авиация была уничтожена в первые часы СВО.
Колонна так долго двигалась, что складывалось впечатление, будто Сумскую область мы вдоль и поперёк уже изъездили. Как мне кажется, колонна была вынуждена медленно двигаться «змейкой», чтобы проконтролировать, что наши войска не оставили в тылу вооружённых групп противника. Парни уже не испытывали особо напряжения, поскольку ничего серьёзного по-прежнему не происходило. На улице лежал небольшой снег, лучи солнца накрывали собой большие сумские поля и лесополосы. Женщины с детьми спокойно ходили мимо нас, а это производило впечатление, будто конфликт с Украиной закончился, не начавшись. Старушки могли нас угостить молоком и свежим хлебом. Кто-то из них вообще не понимал, что мы являемся чужестранцами, особенно, те, кто застал ещё Советскую власть. В общем, всё было максимально спокойно и тихо.
В полдень 25 числа мы прибыли на место, где должен был стоять наш блокпост. Эта локация находилась рядом с посёлком Низы. Майор Голованов пожал руку нашему командиру и пожелал удачи. Колонна майора убыла дальше, а мы остались в этом богом забытом месте. Наш блокпост был третьим из пяти, расставленных Головановым. В задачи взвода входило обеспечение пропускного режима и недопущение прохода вооружённых групп по любому направлению. Слева от нас шла дорога на город Сумы - административный центр области. Там должны были развернуться главные бои за субъект. Спереди (оттуда мы прибыли) проходила дорога на Низы, и дальше - граница - путь домой. Справа - дорога на юго-запад. Там, в 25 км от нас, как выяснилось, находились позиции ВСУ. С ними, видимо, уже вели бои наши войска. Сзади нас лежала узкая, еле просматриваемая дорожка через поле, где был дачный посёлкок, расположенный во впадине. Короче говоря, в наших руках был перекрёсток, который командование требовало железно держать, пока не вернётся колонна майора Голованова.
Командир сразу же приказал рыть окопы. Вроде нам досталось охранять тыл, но мало ли, что будет дальше. Верховцев снова, как назло, дал мне дядю Жору. «Ладно. - думал я. - Сейчас хоть не понадобится с ним глядеть в оба, ибо окоп копать - дело незамысловатое». С нами на блокпосту оставили где-то два десятка мотострелков из 27-й бригады и 3-го батальона нашего мотострелкового полка, плюс один БМП-2 и один танк Т-72. Слева от дороги на Низы мотострелки вырыли окопы для гранатомётчиков, а справа подготовили позицию для одного гранатомётчика и одного пулемётчика. Танк вселял в нас уверенность, что всё будет круто. Это же танк! Касаемо пулемётчика. Им был назначен сержант миномётной батареи Адель Рустамов. «Стоп. Что? Адель - пулемётчик?! - подумал я. - Парень несколько месяцев учился командовать минометным расчётом, чтобы здесь стать пулемётчиком? Что за ***ня?!»
Выкопал наш взвод три окопа: самый большой был у нас с дядей Жорой. Ещё два находились слева. В одном из них Ромке Ковалю командир оставил ящик с гранатами, поскольку нам, с его точки зрения, бестолочам, давать гранаты было нельзя. Ещё левее, в лесополосе, нашему командиру и сержантам-мотострелкам солдаты соорудили небольшую палатку. Место для костра определили рядом с той палаткой. Верховцев определил задачи взвода, назначил наряды и прилёг отдохнуть. Я должен был первое время нести наряд у дороги, ведущей через лес в посёлок Низы. Каждая подъезжавшая машина тщательно досматривалась мною или моим напарником. Один военнослужащий производит досмотр техники, а другой держит наготове автомат в случае чрезвычайной ситуации: мало ли, о чём думает водитель или его пассажиры. В первый день нашего пребывания на блокпосту я не чувствовал напряжения от слова «совсем». Это спокойствие выработалось после того, как мы без всяких приключений въехали на территорию Украины и даже толком не вляпались в какую-то жуткую историю. Всякие мысли о том, что взвод может повторить судьбу 131-й Майкопской бригады в Чечне мне и в голову не приходили. Ведь прошло много лет, а высшее командование, конечно, совершает много глупостей, но горький опыт Грозного должно было учесть. Этот опыт наверняка стал неким маячком для генералов. На маяке этом должен был висеть баннер со словами: «Так делать больше нельзя!».
Иногда казалось, что зима уже точно уходит, а её место спешит сменить нетерпеливая украинская весна. Частого шума далёких боёв мы не слышали, редко-редко издавались выстрелы российской артиллерии. Я думал о том, что нужно каким-то образом связаться с матерью, но, увы, в тот момент это было невозможно. Ведь, во-первых, командир строго-настрого запретил брать мобильные устройства на территорию другого государства. А во-вторых, даже, если бы взяли, то вряд ли они нам понадобились с нашими российскими сим-картами. Так телефоны многих из нас остались лежать там, на хуторе, вместе со срочником Андреем. «Ладно. Дождусь, когда подъедет порядочный местный житель и предоставит мне возможность набрать семье» - подумал я.
Вместе с нами на дороге патрулировали мотострелки 3-го батальона и 27-й бригады. Больше всех я завидовал гранатомётчикам и пулемётчикам, которые всё время сидели в окопах по краям от дороги на Низы и особо не напрягались. К тому же, они были не так заметны, как мы. Наши патрули светились, будто Киркоров на сцене в Сочи. Один боец, разделивший с нами участь «мишени», оказался моим знакомым чеченцем из родного полка - Зелимхан. Я был чертовски рад его видеть. Мне, выросшему на Северном Кавказе, казалось, что наличие хотя бы одного вайнаха в отряде - хороший знак. Практически все подсумки Зели были забиты гранатами. «Раз чеченец, то явно даст мне ценные советы, как себя вести в случае обстрела» - начал я крутить мысли в своей голове. Вайнахи казались мне людьми очень жёсткого воспитания. И я думал, что они знают что-то такое, чего не знаю я. А поскольку мы уже на Украине, то пора бы как можно скорее эти знания для себя почерпнуть.
- Зеля, наши родители и подумать, наверное, не могли, что мы будем бок-о-бок стоять на войне, в одной форме, под одним флагом. Ты не представляешь, как я рад видеть тебя с нами! - обратился я к чеченцу.
- Взаимно, Саня! - ответил Зелимхан и похлопал по-дружески меня по плечу. - А ты чего гранаты себе не повесил?
- Ха! Я же не грозный вайнах!
- Не, я серьёзно …
- Командир не доверяет нам пока гранаты, видимо. Боится, что мы никогда их не метали, и пользоваться не умеем. Мало ли, кто-то по неосторожности дёрнет и подорвётся.
- ВП - она и в Африке ВП! - усмехнулся Зелимхан.
- Да нет, Зеля… - ответил я. - В Африке не у всех есть ВП.
Подошёл Илюха и спросил, как у меня настрой. Получив позитивный ответ, он несколько минут промолчал, опустив глаза вниз и, о чём-то поразмыслив, затем предложил вместе пройтись в патруле.
- Саня, я тебя не оставлю тут, понял? - внезапно сказал Илья. - Я тебя отсюда вызволю и верну близким в целости и сохранности.
- Откуда у тебя вдруг такие мысли, братишка?
- Не знаю… Предчувствие странное. Вся эта обстановка, это поле грёбаное, этот лес... Я чувствую что-то неладное. - задумчиво добавил товарищ.
- Илюх, Рома же сказал тогда в Урале: всё будет нормально, мы все вернёмся. Интуиция у него - бомба. Тебя я тоже не оставлю, как бы ты ни хотел остаться …
- А с чего я могу захотеть остаться?
- Ты не зарекайся! Боевые действия закончатся, а ты поди влюбишься в местную украиночку, да чувства свои сдержать не сможешь! Я ж тебя знаю, душевного!
- Ой, Сань, заканчивай!
Чуть позднее из леса мы увидели движущийся в нашу сторону жигуль. Я рукой показал жест с требованием остановиться. Из машины вышел мужчина лет 65 и спросил, как у нас тут обстановка. Затем из переднего пассажирского места вышел его попутчик, примерно того же возраста. Пока мы досматривали автомобиль, мужчина сказал, что ждал прихода российской армии давно:
- Раньше, конечно, вам нужно было приходить, хлопцы. Давно бы с этой бандеровской сволочью разобрались. А сейчас этой гадости навалом по нашей Украине.
- Вы так считаете? - переспросил Илья.
- Ну а шо ж не считать-то? - продолжил мужчина. - Ездили мы все друг к другу в гости из Сум в Белгород и Курск, никогда друг друга врагами не считали. Все переженились, дитяток нарожали. На границе у нас всё население перемешанное, дай Бог, и украинский понимаем, и русский.
- Ладно, уважаемые. Езжайте, доброй дороги вам! Будьте осторожны в пути! - закончил я досмотр и отпустил людей в дорогу.
«Странная какая-то война без боевых действий. - думал я. - Контролируем богом забытый перекрёсток, ходим с автоматами, о жизни рассуждаем, людей прекрасных встречаем. Может, и нет никакой войны? Или, если она и есть, то, скорее всего, на каких-то мелких участках и вот-вот подойдёт к концу».
- Саня! Иди сюда! - крикнул Рома Коваль. - Тебя уже меняют.
Я подошёл к Ромке. В руках он держал трёхлитровую банку с молоком. На мой вопрос, где он добыл сие чудо, Рома сказал, что купил у местной бабульки.
- Ромыч, а ты не боишься, что она травануть нас решила? - спросил я.
- Не бери в голову. Я с ней на украинском говорил. - заключил Коваль.
В такие моменты мне было не по себе, что я по рождению киевлянин, а языка толком не помню. Рома был нашей большой возможностью. В экстренной ситуации он мог выступать в качестве переводчика. Не зря учился в украиноязычной школе в Донецке.
Плюнув на страхи, я решил отпить свежего молока вместе с товарищем. Благо, последствий никаких не было. Позже, узнав, что в Сумской области одна старушка отравила 12 солдат российской армии, я напрочь отказался потреблять местные продукты. Это было очень опасно.
- Беляев! - крикнул сержант Юрьев.
- Я! Чего случилось, Никит? - откликнулся я.
- К командиру!
- Принял!
Мы собрались полукругом, за исключением тех, кто патрулировал на перекрёстке. Верховцев поставил задачу Юрьеву прочесать территорию, недалеко от нашего блокпоста. В поле находилась большая впадина, а в ней стояли маленькие дачные домики. Всю эту зону необходимо было прочесать во избежание нападения на блокпост с этой стороны.
- Не нравится мне, что под боком у нас эти дома. - сказал командир.
- Разрешите набрать людей для разведки, товарищ старший лейтенант. - обратился Юрьев.
- Разрешаю, набирай. - ответил Верховцев.
Я сразу же попросился в разведку с командой Юрьева. Вместе с нами вызвался Зелимхан, Коля Решалов и ещё несколько мотострелков, включая водителя БТРа Улана. Как так получилось, что с нами был водитель без бронетранспортёра, я до сих пор понять не могу. Почему нам майор оставил не какого-нибудь стрелка или пулемётчика, а водителя с недальнобойным АКСУ? Как я уже отметил, армейские тонкости мне, спустя полтора года службы, по-прежнему были неведомы. Мы шли через поле к дачному посёлку. Зеля и Улан двигались навеселе, война была для них важным этапом в жизни, приключением. Настоящие джигиты Северного Кавказа. У Зелимхана должен был летом родиться сын, и это обстоятельство вселяло ему веры и сил: украинская кампания его на тот свет никак не должна унести - ему было, ради кого продолжать жить. И Зеля, и Улан были парнями дерзкими, жёсткими, но не глупыми, выделялись и решимостью, и широким кругозором. Вообще, существует дурацкий стереотип, будто в Сухопутные войска берут только безмозглых и недалёких людей, буквально «мясо». Это не всегда так. Мне попадались очень умные пацаны и среди солдат, и среди офицеров. С такими людьми ты можешь обсудить и историю, и литературу, и теорию эволюции. Не так уж прост и однообразен этот мир. Вообще, разговоры о том, что мотострелки - это «тупо мясо», уже изрядно поднадоели. Бесконечно восхищаясь воздушно-десантными войсками, я не могу не отметить некоторые важные моменты, меняющие представление о том, кто попадает в категорию этого самого «мяса». Давайте скажем прямо: пехота - это костяк любых вооружённых сил. Поддержку пехотинцам оказывают и танки, и бронетранспортёры, и боевые машины пехоты, и самоходные артиллерийские установки, и РСЗО. Всем перечисленным мною обладает одна мотострелковая дивизия. Теперь перейдём к ВДВ. Представьте себе заброску десантно-штурмового полка в тыл противника парашютным способом. Во-первых, самолёт должен каким-то чудесным образом преодолеть линию ПВО противника. Современные средства противовоздушной обороны практически сразу уничтожают воздушное судно. Во-вторых, даже если наш самолёт таки успешно добрался до точки выброса десанта, следует другая проблема: противнику нужно быть законченным идиотом, чтобы не обнаружить в небе «одуванчики». Десятки точек в небе неизбежно приведут солдат врага в состояние боевой готовности. Увы, по парашютам откроют такой шквальный огонь из пулемётов и зениток, что мне просто страшно за наших десантников. А сбить БМД с парашютом - задача ещё более простая. В-третьих, представим, что противник не успел перестрелять в воздухе всю десантуру. Что будет дальше? А дальше, противоборствующая сторона немедленно отправит патрули в зону высадки и будет методично расстреливать наших богатырей-десантников из всех видов оружия. Притом, средств поддержки у десантуры толком не остаётся, кроме личного стрелкового оружия. А бежать некуда: зона высадки мгновенно окружена силами противника. Мотострелки же обычно имеют возможность перегруппироваться или временно отступить, дабы сохранить силы для дальнейшего контрнаступления.
Повторюсь, я бесконечно уважаю десантников, их славные традиции, но современная ситуация такова, что они более уязвимы, чем раньше. Я также восхищаюсь морской пехотой, выдержкой её ребят, их невероятной доблестью. Но представьте, через какие чудовищные потери приходится пройти морпехам, чтобы взять штурмом берег, на котором закрепился враг. А назад в море пути уже нет - поздно. Всё побережье превращается в зону обстрела.
В каком-то смысле, мы, военные, все - «мясо». Думаете, артиллеристам легко? Да, они не соприкасаются с противником так близко, но зато в артиллерийских дуэлях в их сторону летят снаряды игрушек не меньших размеров, чем у них самих. Или вы полагаете, что лёгкая жизнь у подразделений материального обеспечения? Известно, что их машины становятся главной мишенью на фронте, поскольку именно они кормят войска на передовой. Всем по-своему тяжело…
Наша группа осторожно спускалась вниз к дачному посёлку. Юрьев приказал сосредоточиться, дабы не прозевать вероятную засаду. Вся эта обстановка, что удивительно, нисколько не вызывала страха. Напротив, был жгучий ребяческий интерес и азарт. Либо мы перестреляем местных молодчиков, либо примем бой с партизанами и все попередохнем в этом бедноватом месте. Однако, все домики оказались пустыми.
Мы вернулись на блок-пост. Там я увидел, как наши мотострелки спорят с местным. Мужчина среднего возраста обращался к солдатам и пытался донести свою "историческую правду": он убеждал мотострелков в том, что в России не понимают до конца, кто такие Бандера и Шухевич, что у нас излишне демонизируют сих персонажей. Я немного поспорил с ним, пока мы не дошли до т.н. "еврейского вопроса", в котором мужик показал себя законченным антисемитом. В итоге, я не стал продолжать, а убедившись, что оружия в машине оружия нет, предложил человеку ехать дальше.
Пока мы несли службу я старался особо не зацикливаться на мыслях о доме и семье. Поскольку от этого можно тотально сойти с ума.
- Саня, ты есть будешь? - обратился ко мне Расул.
- Да, конечно, сейчас достану сухпайки, поедим. - ответил я.
В тот момент я резко почувствовал голод. Со столь крупными переменами в жизни человек будто напрочь забывает о том, что нужно хотя бы немного подкрепиться. Армейский сухпа;к - штука довольно противоречивая. Вроде бы неплохой набор продуктов, но в условиях боевых действий он до чёртиков может надоесть. Это вам не в парке “Патриот” в Подмосковье один раз попробовать на вкус сочную говядину и думать, что армейская жизнь прекрасна. Хотя в еде мы были непривередливы. Больше всего я любил брать из сухпайка яблочное пюре. Пожалуй, это была моя главная радость на войне. Как выражался Голум из “Властелина колец” - “Моя прелесть”. Впрочем, плевать я в те моменты хотел на кольца и прочие драгоценности, лишь бы было что пожрать. И, желательно, вкусно.
Сидя у костра, мы любили подогревать шпик и намазывать им галеты. Возможно, у кого-то подобная тема вызывает рвотный рефлекс, но горячий шпик казался мне невероятно вкусным. Не грузинский шашлык, конечно, но счастья... Помимо этого добра, в сухпайке лежал батончик горького шоколада. Подходило вечернее время. Командир распорядился, чтобы ночью наряды не патрулировали непосредственно на дороге, а сужали “поле деятельности”. Пока офицеры спали в маленькой палатке, мы должны были сидеть в зоне 100-150 метров и просматривать местность. Верховцев предложил направления на выбор. Я попросился следить за полем, через которое мы ходили в дачный посёлок. Это направление мне казалось самым “опасным”, и уж его я точно не прозеваю. Командир дал мне добро изредка смещаться, заблаговременно найдя удобные точки для наблюдения в лесополосе. Люди поужинали, немного потрещали у костра - и легли спать. Я занял позицию и стал следить за полем.
Украинская зима оказалась не настолько суровой, чтобы я выл из-за страдающих от лютого холода конечностей. Я поднял голову наверх и обомлел… Небо было сказочным. Спустя многие годы мне открылась практически полная звёздная карта северного полушария. Подобное я мог видеть только на Северном Кавказе. Глядя на звёзды, невольно успокаиваешься от тревожных мыслей, думаешь о смерти совершенно под другим углом. Ты понимаешь, насколько масштабен и величественен этот мир.
Я решил немного сменить дислокацию и подойти поближе к палатке, в которой спали командиры. При этом я оставался бы на линии лесополосы и продолжал наблюдать за полем. Пока я медленно смещался, подо мною хрустели ветки. Этот звук услышал один из солдат 27-й бригады, так же находившийся в наряде:
- Стой! Кто идёт? - пытался грозным голосом крикнуть солдат.
Мой командир меня не предупредил, что другие подразделения будут нести наряд со мною ночью. А того нервного парня наверняка не предупреждали командиры из 27-й бригады. В таких случаях военнослужащие обычно придумывают пароль, чтобы отличить своих от чужих. Но на пароль решили коллективно плюнуть.
- Свои! - ответил я, плотно держась большим пальцем за предохранитель.
- Какие к чёрту свои?
- Военная полиция, балбесина! Какие у нас могут быть ещё свои!? - начал я говорить на эмоциональных тонах.
Солдат мне не верил, а подойти поближе боялся.
- Руки подними!
- Ага, сейчас. - ответил я. - Ты чё, дебил что ли? Ты меня полночи в лесополосе не видел?
Тут я подумал, что дело не в том, что боец дурак, а в том, что, видимо, я хорошо спрятался. Хотя и отказывать парню в ограниченном уме я не торопился.
- На месте стой и не двигайся. - продолжил свою шарманку боец. - Руки подними!
- Ты совсем рехнулся, воин? Фонарик вруби и посмотри, кто перед тобой.
Весь этот спектакль продолжался минут 5, пока не подошёл напарник солдата и не подтвердил, что перед ним действительно стоит военная полиция.
"Каких только кретинов в армию не берут. " - подумал я.
Солдат, который мне не доверял, подбежал и начал смотреть в поле через прибор ночного видения. Сначала у него была паранойя, что я - вражеский диверсант, а теперь ему кажется, будто в поле кто-то есть.
- Да успокойся ты. Я давно смотрю туда, нет там никого. - с некоторым раздражением сказал я.
- Там …
- Что там?
- Там шлем хохла! Посмотри в ночник.
- Шлем хохла … Ну да. И жопа петуха..
На мгновенье я подумал, что солдат, вероятно, не фантазирует. Я посмотрел в ночник. Большое пространство теперь виделось мне в зелёном свете. Я усиленно пытался найти некий шлем, но так его и не увидел. Позже и парнишка признал, что он ошибся. Я вернулся на изначальную точку несения наряда.
В целом, ситуация была забавная, да и время быстрее идёт. Я уже хотел вернуться к размышлениям о звёздах. Но одним событием мой ночной наряд не ограничился. Сзади, метрах в двухста, на дороге, я услышал шум приближающихся двигателей. Яркий свет фар захватил весь наш перекрёсток. Со стороны, где в двадцати пяти километрах находились позиции ВСУ, мчалась какая-то колонна без опознавательных знаков. На дорогу выбежал мальчишка по имени Ваня, гранатомётчик из 27-й, и направил свой заряженный РПГ-7 на приближающуюся колонну. “Убьют же пацана сейчас… Убьют!” - в ужасе подумал я. Ванька стоял и готовился произвести выстрел, не понимая, кто там едет. Мне, сидя среди веток, вообще ничего не было видно, кроме одинокого мотострелка, гордо смотревшего в глаза смерти.
- Ну всё, суки, раз не поняли, что я сейчас пальну, то так тому и быть… Вас я с собой на тот свет заберу… - пробубнел под нос себе Ваня, приготовившись отправить снаряд на идущий впереди колонны мощный бронированный грузовик.
- Пацан!!! Стой, сука! Не стреляй, пацан!!! Свои! - из мчавшегося на скорости грузовика высунулось тело бойца в мультикаме.
На дорогу выбежали Расул с Ильёй, так же приготовившись открыть огонь по колонне. За ними ринулись мотострелки с пулемётами и гранатомётами. “Твою ж мать! О звёздах я тут так вовремя, бл., порассуждал.” Очень повезло, что Ваня не выстрелил, поскольку колонна оказалась российской. Прибывшие представились военнослужащими 96-й бригады разведки. В общем, благо, что всё обошлось.
Я до сих пор не был уверен, что это свои, и приготовился дёрнуть затвор автомата. Покидать свою позицию мне категорически было нельзя. Даже не потому что это привело бы Верховцева в ярость, а потому что прибытие неизвестной колонны могло быть отвлекающим ман;вром противника. Расул, Ваня и несколько мотострелков стояли на дороге и разговаривали о чём-то с неведомыми бойцами, красовавшимися шикарным камуфляжем. Подошёл Верховцев и начал выяснять, что за эдакая 96-я бригада и куда она так мчится. Любознательность мучила меня и толкала выбежать к колонне, но решил, что потерплю до утра и узнаю вс; в подробностях у Расула.
Дождался я утра и отправился к перекрёстку. Разведчики 96-й всё ещё находились на блок-посту. Среди них я увидел много мужиков солидного возраста, и на мгновенье мне показалось, что в прибывшей колонне, помимо разведосов, были также и наёмники вроде какой-нибудь ЧВК. Слишком уж взрослыми они казались мне для обычных контрабасов. Но нет: всё-таки, контрактники войсковой разведки. Где-то на юго-западе они вступили в бой с силами то ли ВСУ, то ли территориальной обороны. И теперь их погнали в сторону административного центра области - участвовать в окружении крупной вооружённой группировки противника.
Санька, глянь, какая экипировка у них. Сразу видно, что спецы. - сказал Ромка Коваль. - Вот у них достойная служба.
***
Утро было солнечное. Я отдохнул, поел у костра, пообщался с товарищами. Коля Решалов напомнил, что в августе у него намечается свадьба, в связи с чем я настоятельно попросил меня пригласить. "Вернёмся все домой, будет движуха и веселье" - подумал я.
Меня резко вырубило в сон. Даже когда лёгкий ветерок направлял дым костра в мою сторону, я спал как младенец. Только проснувшись, понял, насколько провонялся костром. Впрочем, ни один из нас не мог похвастаться запахом Gucci. Ароматы мужского пота и дыма вполне привычны для солдата в командировке. Мда, командировке …
Я пошёл менять наряд. Всё происходило практически так же, как и в прошлый день. Досмотр гражданского транспорта и болтология с товарищами. Единственное, звуки боёв вдали стали более интенсивными. Возле нашего блокпоста остановились три грузовые машины, которым я почему-то не придал значения. Позже Рутиков мне рассказал, что в переднем КАМАЗе лежат наши "двухсотые". По телу пробежался холодок. Меня не страшила мысль увидеть мёртвых солдатиков. Скорее, я пытался осознать целиком ситуацию, в которую мы попали. А попали мы туда, откуда живыми некоторые не вернутся.
- Тёмыч, ты уверен, что это грузовик с "двухсотыми"? - переспросил я.
- Уверен. Сам в шоке. - ответил Рутиков.
- А трупный запах?.. От них же вонь должна быть дикая…
- Они свежие, Сань. Только погибли.
- Под Сумами?
- Наверное.
Мои слова про трупный запах кажутся циничными. Но я не знал, как ещё отреагировать на новость, переданную мне Рутиковым. Я вообще до сих пор не знаю как “правильно” реагировать на слова о чьей-то смерти.
Грузовики приехали со стороны Сум. Немного постояли возле нас и повернули налево, в Низы. А там дальше шла дорога к украинско-российской заветной границе. Заветной для нас, живых… Пока ещё живых. Но не для этих мальчишек, которые лежат в чёрных пакетах в качающихся кузовах грузовиков. Этим несчастным уже всё равно. Не всё равно их матерям, которые в истерике будут стучать по закрытому гробу и молить Бога дать им возможность проснуться от кошмара. Насколько это вс; гадко, насколько грязно, несправедливо. Готов поспорить, что все эти погибшие мальчишки - выходцы из небогатых провинциальных семей. Семей, которые не могли позволить купить гражданство сыну в другой стране. Не могли подарить недвижимость в Майями или в Лондоне. Богачам ли умолять врача не ампутировать изрешечённую осколками ногу?
Порой сложно понять, как наш человеческий вид идёт на такое самоистребление. Крайне сложно. Каждый родитель знает, какой тяжкий труд вырастить ребёнка. Это счастье сквозь страдания: заботиться о малыше с первого дня, кормить его, следить каждую минуту за ним, не спать ночами, воспитывать ребёнка, давать ему образование, мириться с состояниями переходного возраста, потратить годы жизни на своё чадо... И вс; это для того, чтобы в один из дней узнать, что он убит… Нет, пока рано говорить о подлинной человеческой цивилизации.
Думая обо всём этом, я решил, что нужно срочно найти способ позвонить матери, ибо сердце сжималось от осознания того, в каком ужасе она пребывает, не зная, где я и что со мною. На горизонте появилась машина, которую я должен был досмотреть. Вот в этот момент и стоило попросить водителя дать мне возможность набрать домой. Когда машина приблизилась, я увидел за рулём испуганную женщину. На задних местах сидели детишки: мальчик и девочка. Обоим было лет до 6-7. Детишки, увидев, что я подошёл к машине с автоматом в руках, начали рыдать. Я напугал их одним своим видом. "Во мне мгновенно увидели убийцу, зверя, насильника… - подумал я. - В человеке, который проработал в школе. В человеке, к которому всегда тянулись дети. А сейчас я наблюдаю детишек, которые видят во мне не доброго человека, а … кого?"
- Я вас умоляю! У меня маленькие дети! - сквозь слезы умоляла украинка.
- Прошу Вас, успокойтесь, пожалуйста! Я не принесу Вам вреда, девушка. - обратился я. - Простите, что я Вас и Ваших малышей напугал. Я только проверю, что в машине нет огнестрельного оружия и Вы поедете дальше.
- Спасибо Вам большое! У Вас доброе сердце!
- Да у всего нашего взвода добрые сердца, мадам. - улыбнулся я. - Вы направляетесь в сторону Сум?
- Да, мне нужно… нужно…
- Прошу Вас, успокойтесь. Не переживайте. Вас никто здесь не обидит.
Простите.. Мне нужно детей отвезти к родственникам. Да, это в сторону Сум ехать.
- Могу ли я попросить у Вас телефон на пару минут? Мне очень нужно позвонить матери, сказать, что со мною вс; хорошо.
- У меня он разряжен. Давайте я на обратном пути к Вам подъеду и Вы позвоните.
Хорошо, спасибо Вам! - обрадовался я, рассчитывая, что сегодня смогу услышать родной голос.
Девушка улыбнулась, завела машину и уехала с детьми. Я продолжал нести службу на перекрёстке, ожидая вновь увидеть тот серый автомобиль. Но его всё не было. Я не замечал, как быстро летело время. Скоро должен был наступить вечер. Ко мне подошёл Рома и передал пакет с ярким печеньем. "Вот же хитрюга, хех! Всегда еду добудет!" - усмехнулся я. Многие из нас порой забывали о том, что потреблять еду, переданную местными крайне опасно, но для яркого печенья мы решили сделать исключение.
- Санька, твоя серая машина едет! - крикнул Рома.
Я побежал в сторону дороги на Сумы на радостях, что смогу связаться с матерью. Однако, радоваться пришлось недолго, ибо подъехавшая, уже знакомая мне девушка начала просить, чтобы я отказался от своей идеи звонить домой. И всё только потому что она боялась СБУ, которые смогут прослушать телефонный разговор с участием российского военного. Я с тяжёлым сердцем отпустил девушку. "Будь оно всё проклято!" Я был на взводе, всё раздражало. Свою возможность позвонить домой я снова профукал. Мог ли я пригрозить девушке автоматом и просто силой забрать телефон? Безусловно, мог. Но этого не сделал. Ладно, найду кого-то другого.
Один из танкистов приводил в порядок станковый пулемёт. Обращался он со своим грозным оружием, как с прекрасной девицей. В конце концов танкист решил продемонстрировать нам огневую мощь аппарата, пальнув несколько раз над лесом. Не зря дед мне когда-то говорил, что у каждого мужчины остаётся маленькая доля детства даже в самой неприятной и скверной обстановке.
- Пацаны, кто там? - послышался голос одного из мотострелков.
Все обернулись в сторону дороги, ведущей в Низы. На горизонте вырисовывался силуэт еле идущего парня с автоматом в правой руке. Чуть перегодя, мы увидели в нём российского военного в танкаче. Мальчишка был без бронежилета и шлема, вс; лицо в мазуте.
- Откуда ты, чудо? - спросил один старший прапорщик с третьего батальона.
- Наша кляча (Т-72) встала неподалёку отсюда. Вот искал вас. - ответил парень.
- Это что ж, ты один в таком виде прошёл пешком через весь посёлок к нам!? - спросил старший прапор.
- Ага.
- Ну ты лютый, конечно. А второй блокпост от вас далеко?
- Я не знаю. Я и вас-то случайно нашёл.
Позже парень представился Сашкой. Наши танкисты согласились помочь вытащить танк товарища вместе с его командой на следующий день, ибо уже начинало темнеть, а перспективы спасти технику в неизвестной местности ночью казались очень сомнительными. Вообще, кажется, парень прошёл не меньше 5 километров. Один! Его без каких-либо сложностей силы местной территориальной обороны могли схватить и разорвать на куски. "Как он так добрался? - думал я. - Это же уму непостижимо. Пацан просто пошёл по дороге, не зная где искать ближайший блокпост. Он, ведь, мог выйти прямиком на позиции ВСУ!"
Размышляя о поступке танкиста, я начал думать, что в Сумской области не так уж всё и "горячо". Видимо, можно безо всяких трудностей разгуливать по посёлкам в российской форме и "не смущаться". "Бред какой-то… Почему его экипаж не связался с командованием? Почему он один попёрся в неизвестном направлении, рассчитывая встретить своих? Смело? - Безусловно. Но глупо, безрассудно и безответственно по отношению к своей семье, которую он мог бы больше никогда не увидеть."
Мой наряд закончился, я сел у костра и долго думал об этой ситуации. Решалов, видя моё настроение, хлопнул по плечу и сказал, что всё будет хорошо и я всё равно смогу дозвониться матери. Немного расслабившись, я погрузился в недолгий сон. Глубокой ночью я проснулся и пошёл менять наряд. Странное ощущение: только что я сидел во тьме в наряде и наблюдал за полем, и теперь снова нужно прятаться за ветками и охранять свой участок от возможных нападений.
Время летело столь стремительно, что мы переставали замечать, как раннее утро сменяется днём. А у командира сложилась привычка ложиться так поздно, что ни о каком режиме не могло идти и речи. По итогу, на следующий день он вновь лёг спать и попросил меня охранять его сон. Верховцев засыпал среди веток и казался спокойным как удав. Многие из нас уже привыкли к тому, что спать можно в холодном Урале, и на улице, предварительно укутав своё тело спальным мешком. Но Верховцев постелил себе коврик возле костра и засыпал. Вдруг возле дороги я услышал крик Юрьева:
- На месте, сука! На месте я сказал! Пристрелю, мразь!
Услышав сие, я поднял тревогу в лагере. Командир мгновенно подпрыгнул от резкого шума. Звуки щелчков затворов резко послышались по всему блокпосту. Я побежал на дорогу, откуда доносились угрозы сержанта Юрьева. Пехотинцы уже вместе с Никитой скручивали возле машины какого-то молодого парня в чёрной кожаной куртке.
- Никита, что случилось?! - крикнул Верховцев.
- Товарищ старший лейтенант, у этого чудика мы пистолет нашли!
- Ооо, красавчики. - на лице Верховцева нарисовалась улыбка. - Сейчас мы с этим чудиком и пообщаемся.. Ты чё, мразота, кончить нас хотел? - наехал командир на молодчика. - Я с тобою говорю, гнида драная!
Украинец молчал и бешеными глазами смотрел на нас, а командир закипал. Казалось, что сейчас он разорвёт парня в клочья. Юрьев продемонстрировал пистолет Верховцеву и предложил доставить пойманного в отдел ФСБ на границе.
- Подожди, Никит. Сначала мы сами полюбуемся на эту рыбёшку. Коваль!
- Я, товарищ старший лейтенант!
- Сейчас пацаны откроют мессенджеры этого чудовища, а ты переведёшь, если понадобится. Задачу понял?
- Понял!
- Выполняй.
- Есть.
Последняя переписка была с девушкой. Приятная на вид блондинка в последнем сообщении писала, что сама была бы не против "убивать москалей". После этого, украинца посадили в БТР. Юрьев сказал Расулу, чтобы тот поехал в сопровождении.
- Не поеду я никуда. - заявил Расул.
- Расул, там нужно наше присутствие. - еле выдавливая из себя произнёс Юрьев.
- Ну вот раз нужно - езжай.
Никита молча проглотил возражение формального подчинённого и пошёл готовиться грузиться сам. Притом, что совсем недавно многие опасались Никите возразить из-за реакции Верховцева, Расул был одним из тех редких людей, которые могли ослушаться его приказа. По армейским ли это правилам? Отнюдь нет. Но у Расула было другое отношение к этому. Юрьева он терпеть не мог и в первую их встречу сразу дал понять, что даст по роже, если "верховцевский выскочка" позволит себе "чуточку" больше положенного.
Пацаны из 27-й бригады погрузили украинца в БТР, дождались Юрьева и уехали в сторону российско-украинской границы. Верховцев приказал смотреть в оба. Излишняя осторожность в столь неопределенной обстановке нам явно не помешала бы. Пришёл черёд моего наряда. Вместе со мною поставили Решалова. Тот, как всегда, начал меня забалтывать. Впрочем, это только помогало отвлечься от мыслей про Юрьева. К тому же, никаких развлечений, кроме болтовни у взвода тогда и не было.
- Не нравится мне всё это, Саш, - тяжело сказал Решалов.
- А кому нравится, Колян?.. Ладно, не будем унывать. У тебя, тем более, скоро свадьба! - еле-еле, сквозь неудовольствие от прошлой темы я выдавил улыбку.
Дожить бы только.
- Доживём! Ещё как доживём. Не будь, как Александров..
- Ещё бы! - открестился Решалов. - Ещё один любимчик командира.
- Ну здесь-то мы все вместе варимся, Коль. Кто знает, может мы вернёмся домой сплочённым коллективом, каким никогда не были. Ты ещё и Ковалю другом станешь!
Решалов физически не выносил Рому Коваля, и каждый раз по возможности старался его задеть то ли из-за дурацкой походки, то ли из-за неграмотности. Даже в этой обстановке, когда особо не концентрируешься на вопросах взаимоотношений коллектива, понимаешь, что неприязнь - штука очень крепкая, и так просто её из человека не выбьешь порой даже в самой экстремальной ситуации.
На дороге, в сторону Сум, довольно долго стояла наша “Мста”. Которые сутки за ней никто и не собирался приезжать. Чуть ближе, у перекрёстка, расположились две БМП-2 и два танка. Рано утром танковый экипаж “семьдесят двойки”, охранявший блокпост, вызволил товарищей славного бойца Сашки. Того самого, прошедшего в одиночку через весь посёлок Низы, пытаясь выйти на нас. Теперь наш блокпост мог показаться неприступным, поскольку перекрёсток был обставлен боевой техникой. И кто бы мог додуматься, что практически вся эта техника уже не на ходу, кроме одного танка, и тот - под сомнением? Впрочем, могли. Достаточно какому-нибудь “гражданскому” проехать мимо нас, разболтать кого-то из наивных солдатиков на душевный разговор и получить прекрасную порцию нужной для ВСУ и Теробороны информации.
Пока мы патрулировали возле “Мсты”, Рома решил угостить нас кукурузными палочками. Кажется, он вошёл в доверие одного из местных и уговорил того купить нам на обратном пути какие-нибудь сладости. Некоторые гражданские уже привыкли к нам, несколько раз проезжая перекрёсток блокпоста. Однако, матери я до сих пор не смог позвонить. Оставалось ждать очередную машину с человеком, который не станет шугаться того, что российский солдат позвонит домой с его телефона. На дороге со стороны Низов остановилась синяя “Нива”, которую до этого уже останавливал наш взвод. Я попросил Колю остаться возле САУ, а сам на всякий случай пошёл к машине. Из машины вышел здоровый крепкий мужик и попросил Славика Зорина и меня позвать командира.
- Зачем Вам командир? - спросил я.
- Эта информация в ваших же интересах, пацаны. Зовите командира, не томите.
Я решил удовлетворить просьбу здоровяка и побежал за Верховцевым. Тот незамедлительно явился к месту остановки машины.
- Я Вас слушаю. - обратился Верховцев к мужчине.
- Короче, командир. Херовая у меня для тебя новость. Я только Низы сейчас проехал. Не поздоровится вам, хлопцы... Ох, не поздоровится. Там всё село уже вооружили. И они скоро на вас двинут. Уходите отсюда. Это мой тебе совет…
- Беляев! Бери Зорина и дальше патрулируйте, чё уши развесили?
Верховцев явно не хотел панических настроений во взводе. Хотя, основную информацию о нарастающем градусе мы со Славой уже услышали. Дорога, которая вела в Низы через лесопарк мне всё больше не нравилась. Со временем, не только у меня выработалось ощущение, что из леса за нами кто-то наблюдает. Мелькать лишний раз на открытой местности никак не хотелось.
От проезжавших через перекрёсток местных мы ещё несколько раз услышали о том, что российские войска в Сумской области якобы несут серьёзные потери. Один дед довольно убедительно говорил на тему уничтоженных российских блокпостов в области. Предлагал нам самим открыть интернет и почитать новости, но только из открытых социальных сетей, куда выкладывают видео жители.
- Вам, молодым, за что на чужой земле умирать? - продолжил худощавый дед. - Мы свою землю защищаем. А вы что здесь делаете? Сложите оружие, сдавайтесь. Ну подержат вас чуть в плену, зато войну переждёте. Не губите свои жизни. Не губите.
Командир намекнул гостю, что тому пора бы уезжать и не молоть попросту языком. Дед усилил ощущение, что мы остались последним уцелевшим блокпостом из пяти.
***
Пока я досматривал очередной гражданский автомобиль на дороге, ведущей к Низам, на перекрёстке началась стрельба. Я резко пригнулся, крикнул водителю и пассажирам немедленно вылезать из транспорта и спрятаться за ним. По дороге бежали наши и стреляли в воздух, а в их сторону, сбавляя скорость ехала колонна из трёх-четырёх автомобилей. Из машин повыпрыгивали мужики с жёлтыми повязками и что-то нам крикнули издалека. Бойцы нашего взвода, долго не раздумывая, направили автоматы на людей с очевидно вражескими повязками и стали в грубой форме требовать от приезжих немедленно лечь лицом на землю и положить руки за голову. Некоторые не сразу сообразили и получили сильные удары ногами. В этой суматохе наши солдаты делали всё довольно жёстко не потому что сами звери, а потому что ребята впервые столкнулись лицом к лицу с противником. Как только кто-то из наших обнаружил в одной из машин автоматы, то пацаны ещё больше возбудились ненавистью к задержанным. Валера в порыве ярости выстрелил из автомата прямо рядом с лицом лежащего украинца.
- Убить нас хотели, суки! Убить нас хотели, скоты!!! Хули ты сюда пригнал, гнида?!! Хули ты пригнал, я тебя спрашиваю?! - в истерике орал Ванисов, попутно ударяя ногой лежачего по чем попало.
- Парни! Парни, остановитесь, прошу вас! - умолял один из молодых задержанных. - Мы зла вам не желаем! Мы ничего такого не хотели…
- Валера! Валера! - крикнул я. - Остановись! Ты ему селезёнку сейчас разъебёшь!
До этого Славик Зорин так врезал ногой по голове одного задержанного, что у того всё лицо было измазано в крови.
- Ведите этих негодяев сюда! - крикнул Верховцев, указывая на один из углов перекрёстка.
Мы навели автоматы на задержанных, предупредив, что если кто-то позволит себе лишнее движение, мы всадим всем пули в головы. Задержанных поставили на колени, сзади пристегнули наручники.
- Ну что, мужчины.. - начал говорить с задержанными Верховцев. - Вы вляпались в очень, очень серьёзные проблемы. Я командир взвода военной полиции старший лейтенант Верховцев. Мой взвод обеспечивает правопорядок в этой зоне. Вы прибыли сюда с огнестрельным оружием. Я жду объяснений. Кто начнёт первый?
- Мы ополченцы. Мы пытаемся навести порядок здесь, боремся с мародёрами, - начал говорить крупный мужчина солидного возраста с белыми короткими волосами и пышными усами.
- Мародёрами? - переспросил Верховцев. - Вы чё, мужики, нас за идиотов держите? У вас машины, полные огнестрела. Какие мародёры, дядя?
- Командир, пойми правильно. После вашего вторжения в нашу страну, всему населению власти немедленно начали раздавать оружие. Без разбора! В частные дома врываются бандиты и пьяницы, пытающиеся поживиться на беде простых людей. В Сумах творится беспредел.
- А нахрена вы тогда сюда приехали? - напористо спросил Верховцев. - Сюда! На блокпост с российскими военнослужащими.
- Нам сказали, что вы собираетесь сдаться украинским властям! - вмешался молодой, которому только что грозил автоматом Валера Ванисов.
- Чего ****ь? Сложить оружие?
Ваших же кругом поперебили… - покашливая, еле выдавил из себя один из задержанных.
У наших расширились глаза. "Так всё, рассказанное местными - правда? Всё идёт наперекосяк…" - одна мысль быстро сменяла другую. "Слова о том, что мы - последний уцелевший блокпост могут оказаться не блефом". Эту мысль я отвергал.
- Кто это вам такую чушь сказал, что мы собираемся сдаваться? - спросил Расул.
- Да люди все кругом твердят, что ваши не настроены воевать. - ответил молодой пленный.
Я начал вспоминать все наши разговоры с гражданскими, проезжавшими через блокпост. Какие-то дядьки нам рассказали, что наше пребывание на украинской земле становится всё более опасным. И вот один из них, убеждая меня в необходимости сдаться, будто увидел в моих глазах лояльного и безобидного гостя. А между тем, я провожал его добрым взглядом не за тем, чтобы дать согласие на его “предложение”. Наш взвод вёл себя не как варвары, ворвавшиеся в Рим. У наших ребят было понимание того, каким должен быть достойный военнослужащий. Мы не садисты, не вандалы. Оттого я и провожал добродушным взглядом того дядьку, чтобы он запомнил нас такими: порядочными и вежливыми людьми. Но он воспринял это самое добродушие как готовность сложить оружие. Как же он ошибся…
Командир продолжал разговаривать с пленными. Жёлтые повязки вызывали у наших парней еле сдерживаемое раздражение. С другой стороны, некоторые из нас смотрели на задержанных с чувством любопытства. Чужаки пытались убедить нас в том, что они не вели борьбу с российской армией, хотя сомнений в том, что это бойцы местных сил территориальной обороны, у нас особо не было. Видя, как у одного мужичка разбито лицо, я принялся искать вату и перекись водорода. Искал я среди вещей пленных. Вещи были разбросаны практически по всему асфальту, где дорога соединялась с перекрёстком. Мужчина вдыхал воздух ртом, поскольку ноздри были забиты сгустками крови, а ярко голубые глаза смотрели на меня так, будто человек уже прощается с жизнью.
- Как Вас зовут? - обратился я к мужчине, одновременная протирая его изувеченное лицо.
- Ва … Вал … - еле ворочил языком несчастный.
- Не торопитесь, успокойтесь. Дышите.
- Не.. Нет. Вале…рий.
- Так, а по отчеству?
- Вал.. Валерий Сем.. Семё.. нович.
- Валерий Семёнович, Вы сейчас немного потерпите. Мы Вас сейчас в порядок приведём. Скоро Вы домой вернётесь.
- Спасибо … Спасибо Вам - сквозь слёзы, смешанные с кровью, произнёс Валерий Семёнович.
Вдруг Рома кричит:
К бою! Ещё колонна прёт!
Пацаны резко разбегаются в стороны и занимают позиции, кто где. Всё громче звучат автоматные очереди. Я понимаю, что сижу с задержанными “теробороновцами” практически в центре перекрёстка, и, если срочно не сменить позицию, то можно оказаться основной мишенью. Немедленно поднявшись с колен, я стал стаскивать захваченных мужиков к краю дороги, начав с вышеупомянутого Валерия Семёновича. Перестрелка продолжалась: кто-то из наших вёл огонь из лесополосы, примыкающей к дороге на Сумы, кто-то занял позицию возле сломанных Т-72 и БМП-2. Расул и Рома находились поблизости друг от друга. Первый в какой-то момент лёг на асфальт и стал шмалять из своего АК, как из пулемёта, быстро израсходовав несколько магазинов. С кем велась перестрелка, я не мог понять ввиду суматохи и желания убрать как можно скорее задержанных теробороновцев с дороги. Сквозь шум выстрелов недалеко от себя я слышал лёгкие свисты пролетавших пуль. Те, кто прошёл испытание судьбой через войны, знают, что несмотря на громкий, а для новичка, оглушительный выстрел автомата, сам свист пули не столь внушительный.
Перестрелка продолжалась минут пять. Вторая колонна украинцев, стремившаяся разбить наш блокпост, в срочном порядке отступила. Кто-то успел броситься к машине и дать газу, стремительно пытаясь избежать нелепой смерти. Кто-то скатился с дороги по спуску к лесополосе и принялся бежать в панике сквозь сухие ветки.
Очухавшись, мы собрались возле лежавших пленных теробороновцев. Парни с широко раскрытыми глазами начали перебивать друг друга: кто что увидел, кто куда стрелял. Чувство после первой перестрелки с противником было крайне необычным. Самое главное, мы были горды собой, что не сдали позиций. Что дали бой пусть хоть и неопытной, но всё же вооружённой украинской теробороне. Но первые впечатления не успели устаканиться в наших молодых горячих головах, как вдруг в поле недалеко от нас прилетела визжащая мина. Страшный звук разрыва заставил нас немедленно залечь.
- Мины! Ложись! - продублировалось из многих уст.
Противник начал обстреливать наши позиции. Мины, одна за другой прилетали уже не в поле, а в лесополосу, где мы изначально скучковались после перестрелки. Разбежавшись в стороны, мы плотно-плотно прижались к земле, дрожавшей от разрывов. Кто-то успел прыгнуть в окопы, а кто-то залёг во рву рядом с дорогой, в том числе мы с чеченцем. Справа от себя я видел фигуры всё ещё бегающих, пытающихся найти более подходящую позицию пехотинцев. Среди них был старший прапорщик Каримов, старый узбек. Какого-то хрена он и ещё кто-то из солдат-мотострелков определялись с выгодной позицией. Опять же - понять не могу: опытный взрослый мужик, но как и столь взрослый наш дядя Жора, почему-то подверг себя колоссальной опасности. Раз уж начался миномётный обстрел, ну ляг ты, сука, не высовывай голову, максимально плотно прижмись к земле. По итогу, Каримову прилетели осколки в задницу и в один из пальцев правой или левой руки. Понятно, что легко отделался, но мог и погибнуть. Миномётный обстрел продолжался несколько минут. После - резкая тишина. А затем громкий вопрос Верховцева:
- Все живы?!
Пацаны, как и после перестрелки, снова сбежались с грязными лицами, делившись впечатлениями. Ребята напоминали подростков-школьников, которые вляпались в очередное летнее приключение и торопились поскорее поделиться “ощущениями” с товарищами.
Мы окружили командира. Верховцев дал понять, что нам долго находиться на блокпосту нельзя, но без приказа выше покидать локацию нельзя. Раз нас пытались два раза взять группы вооружённых теробороновцев, раз по нам били миномёты, то, очевидно, командование той стороны уже поставило задачу: взять наш блокпост.
- Я сейчас попытаюсь связаться с полковником. - начал Верховцев. - Нам нужно уходить отсюда. Иначе, нас тут рас****ошат. Беляев, радейки у нас, как и ожидалось, не работают. Давай за перекрёсток. Там лежат моя чёрная офицерская сумка с телефоном. Нужно достать, Саш.
- Есть, товарищ старший лейтенант.
- Все остальные - не высовываться. На перекрёсток больше не выходим! Все услышали, мужчины?
(все разом) Так точно!
Многие уже догадывались, что патрулировать на перекрёстке и дорогах больше нельзя. После неудачных попыток противника взять штурмом блокпост, по нам будут бить, из чего только можно. Мы хорошо просматривались из леса, и не факт, что там не установил позицию снайпер. Я прополз до дороги, где стояла БМП. Дальше уже побежал, чуть пригнувшись, через асфальтированную дорогу, опасаясь одного точного выстрела. Среди огромного количества вещей я быстро нашёл командирскую сумку. Желание побыстрее вырвать нас из сложившегося положения заставляло мозг работать активнее. Назад перебегать через дорогу было ещё страшнее. Интуитивно я ощущал присутствие ублюдка с винтовкой в лесу. От маленькой перебежки в 10 метров была такая одышка, как после марафона. Сердце стучит, адреналит сумасшедший. Я резко подскакиваю - бегу, броник болтается. Перебежав через дорогу к нашим, падаю и пытаюсь отдышаться.
- Красава, Саня!
Командир позвонил полковнику, сообщив, что блокпост был атакован и нужна помощь от майора Голованова, поскольку ожидаются новые атаки противника. Полковник ответил, что мы должны продержаться своими силами до утра. Раньше колонна прибыть не может. О разговоре Верховцев сообщил взводу. Боевой дух был у ребят на высоте. Все морально готовились к новым атакам. Тем не менее, я не мог выкинуть из головы мысли о бешеных переживаниях матери. В то время, как мои сослуживцы находили разные способы позвонить домой, я, кажется, единственный оставшийся дуралей, до сих пор не сообщил близким, жив ли я, здоров.
- Я прошу прощения, - обратился я к одному из пленных с разбитым лицом. - Дима, да?
- Да-да.. - с ужасом в глазах ответил молодой пленный.
- Дима, у нас тут ситуация накаляется, как ты понял. Мы не знаем, что будет дальше. Мне срочно нужно позвонить домой. Если против не будешь, я наберу с твоего телефона.
- Да-да, конечно! Пожалуйста! - всё больше поражался пленный вежливости российского военного. - Сколько угодно говорите! Нет проблем!
Вообще, картина казалась крайне сюрреалистичной. В самом начале этих самых активистов наши ребята задержали крайне грубо, нанеся травмы. А теперь с ними обращаются так, как, наверное, не обращалась ни с кем мать Тереза. По идее, я мог ничего не спрашивать, а забрать нахрапом телефон, даже не возвращая. Ещё и вдобавок припугнуть, чтобы и мыслей у врага не было совершить какую-нибудь глупость. Идёт война, люди друг друга нещадно мочат, где-то творится кромешный ад. А у нас вполне себе джентльменская просьба. Впрочем, я почему-то и не видел в этих людях врагов. Да, они ворвались к нам, вооружённые автоматами. Да, они хотели схватить нас и передать ВСУ или СБУ, где, чёрт знает, пытали бы нас или нет.. Но во мне не было ни единой доли ненависти к ним. Я не знаю, почему.
Я набрал матери. Мать ответила тревожным голосом, видимо, опасаясь, что с неизвестного украинского номера ей сообщат, что сына пристрелили где-то в канаве. Когда она услышала мой голос, то расплакалась. Я её успокил и сказал, что скоро мы будем возвращаться в Россию. Напоследок попросил её, чтобы она заблокировала этот номер и сама никогда не писала и не звонила по нему. У меня были серьёзные опасения, что когда Диму освободят, он, из чувства мести, позвонит ей и наговорит нелепостей, будто в плену теперь - я, и мне отрежут голову. Мало ли… В свою очередь, я сам удалил у него номер матери. Короче говоря, перестраховался.
***
Стемнело очень быстро. Мы заняли оборону на блокпосту в вырытых окопах. Готовились к ночной атаке. Командир поставил меня на позиции Ромы Коваля, в окопе с ящиком гранат. Расулу дал команду сидеть на правом фланге с Илюхой. К нашему счастью, вернулся старший лейтенант Чистый со своими солдатами из третьего батальона. Куда они уезжали, я так и не понял, поскольку день выдался крайне необычный, и о том, что кого-то не хватает на блок-посту думал в последнюю очередь.. Чистый засел во рву с нашим непосредственным командиром. Пополнение бойцами вселяло уверенность, что всё в порядке и мы выдержим, какую отару ни пошлют против нас сумчане.
- Чистый, если бы ты знал, как мне спокойно, что ты рядом. - вырвалось у Верховцева к подошедшему товарищу, с которым они вместе заканчивали училище.
- Ага, и я тебя люблю, сладкий.
- Бу-га-га-га! - начался хохот среди бойцов.
- Отставить! - сразу приобрёл серьёзный вид Верховцев. - Беков!
- Я, командир!
- Как у Вас дела с Радыковым? Нормально всё?
- Порядок, товарищ старший лейтенант.
- Будьте внимательны. Беляев!
- Я!
- У вас с Ромой? Движения на дороге никакого не наблюдаете?
- Не наблюдаю!
Как ни странно, ночь пролетела быстро. Противник не стал совершать ночной налёт. Примерно в 7 утра командир дал возможность группам поспать несколько часов. Я вновь вырубился как младенец. И вновь проснулся от дыма костра, который окутал меня своими объятиями. Я не мог понять, какая нынче дата. Впрочем, было уже вс; равно. Мы вс; ещё на Украине, увы. Правая нога лежала прямо на углях, среди которых еле-еле пробивался жалкий огон;к. Благо, что ботинок не сгорел, как, например, у товарища Рутикова. Командир спал неподалёку, а часть взвода, как и положено, контролировала перекрёсток. То ли во сне, то ли наяву я услышал от кого-то, будто Никита с мотострелками, когда вёз задержанного украинца, сбился с пути и попал в плен. Странно, вроде эта информация должна была ввести меня в шок, но я снова уснул. Разбудила меня болтовня солдат неподалёку. Я поднялся, слегка прот;р свой автомат и направился к перекрёстку. На дороге, ведущей к Сумам, расхаживал дядя Жора.
- Дядь Жор, с Вами пройдусь немного? - спросил я.
- Давай, Сань. Слышал уже о новости?
- О какой?
- Никита в плен попал, - тихонько сказал дядя Жора, опустив глаза.
“Неужели разговор мотострелков про плен Никиты не был сном?!” - с ужасом подумал я.
- Как это могло произойти? - спросил я.
- Сбились с пути. Кто-то сказал, что они случайно приехали в Сумы, а там попали под обстрел.
Моё дальнейшее тяжёлое молчание в тот момент заменило всю армейскую ненормативную лексику. Любимчик командира в плену… А мы уже несколько дней находимся в какой-то заднице.
Всё происходящее не укладывалось в голове. Украина в огне, мы здесь, а Никита в плену. Совсем недавно он ходил довольный и хвастался всем, что починил Урал. А теперь мы и не знаем, что с ним происходит. Как с ним обращаются? Пытают ли его? А может, уже и прикончили?
Пока мы расхаживали, я снова вспомнил о том, что хождения взвода по дороге - дело крайне рискованное. Пусть утро, и всё видно. Пусть возле нас боевой техники немерено стоит. Вроде она должна вселять ужас в местных вооружённых крестьян. Но мало ли безумцев, готовых пойти на отчаянный шаг?
День выдался солнечным и спокойным. Уже не слышались частые выстрелы артиллерии издали. Что происходит? Россияне выиграли битву за Сумы, пока украинцы мочили 4 наших блокпоста и не добили последний? Железную логику хотелось выключить к чертям собачьим. Ибо она убедительно склоняла чашу весов в пользу того, что тишина эта - приближающаяся наша смерть. Тишина… От того ли она, что почти весь третий батальон майора Голованова дезорганизован или разбит? Телефоны у нас забрали ещё на границе, командир никаких новостей нам не сообщал. О ситуации в Сумской области можно было лишь догадываться по слухам, которые передавали нам проезжавшие через блокпост украинские водители. Что уж говорить о ходе всей войны. Как идёт движение на юге, востоке? Захватили ли Киев? Быть может, только у нас, в Сумщине какая-то нелепица творится? Мы ничего не знали.
Свидетельство о публикации №226112202143