Бык Борька 18 плюс

"Рассказ содержит ненормативную лексику, рекомендуемый возраст 18+"

Судьба свела меня с Виталием на железной дороге в 1991 году: он был опытным машинистом тепловоза, а я — его молодым помощником. Это был зрелый мужчина, которому уже исполнилось немного за пятьдесят. Его внешность запоминалась: высокий лоб с залысинами, проницательный взгляд с хитринкой и неизменная аккуратность во всём, от гладко выбритых щек до элегантного берета. За его молчаливой натурой скрывался потрясающий рассказчик, способный увлечь беседой на всю ночь.

Однажды, уже глубокой ночью, когда мы стояли в отстое на станции Разгрузочная, он вдруг сказал, ни с того ни с сего:

— А я, Андрей, в армии видел, как быков ебут. В ноздрю.

Я чуть чаем не поперхнулся.

Он усмехнулся, глядя в тёмное окно тепловоза.

— Служил я в конце пятидесятых под Воркутой. Конвойная рота. Охраняли «химиков» и зэков на лесоповале. Зона была строгая, но были и такие, кто вёл себя идеально. Работали без замечаний, не бузили, не кололись. Раз в месяц, если комиссия из управления приезжала и всё было тихо, самых «положительных» вывозили в ближайшую деревню. Официально — «на культурный отдых». А на самом деле — к одному-единственному быку.

Бык был старый, здоровенный, чёрный, с кольцом в носу. Звали его, кажется, Борькой. Стоял он в отдельном сарае на краю деревни. Местные его уже давно не трогали — знали, для чего привозят «гостей».

Зэки выстраивались в очередь. У каждого было по десять-пятнадцать минут. Они подходили к быку спереди, вставляли ему в слюнявую ноздрю... ну, сам понимаешь что. Бык сначала фыркал, мотал головой, но потом привыкал и стоял смирно. Главное было — не делать резких движений, а то мог и боднуть. Мы, охрана, стояли поодаль, следили, чтоб никто не сбежал, и просто наблюдали за этим цирком.

Виталий рассказывал спокойно, будто про то, как картошку копали.

— Самое смешное было не это. Самое смешное начиналось, когда очередь была длинная, а времени мало. Тогда самые нетерпеливые начинали пристраиваться с двух сторон. Один в левую ноздрю, второй — в правую. Бык стоит, глаза выпученные, дышать нечем. Сначала хрипит, потом начинает бить копытом. А когда совсем воздуха не хватает, он делал вот так...

Виталий набрал воздуха и вдруг громко, с мокрым присвистом выдохнул:

— Пфууууууррррр!

Звук получился такой сочный и противный, что я невольно засмеялся.

— Вот именно так, — кивнул Виталий. — Пфуууррр. И из обеих ноздрей — фонтаном. И зэки, и мы, охрана, все ржали как кони. А бык потом ещё полчаса стоял, тяжело дышал и смотрел на нас с таким видом, будто хотел сказать: «Суки, я же вам не резиновая баба».

Он помолчал, отхлебнул остывшего чая.

— Самое страшное, что некоторые из этих «положительных» потом на свободу выходили. И я иногда думаю: где они сейчас? И что они своим бабам рассказывают про «лесоповальную романтику»...

Виталий поставил кружку на столик и добавил уже совсем тихо:

— А бык тот, говорят, потом сдох. Не от этого. Просто старый был. Но до последнего, говорят, когда видел грузовик с зэками, начинал нервно фыркать и пятился вглубь сарая.

Он посмотрел на меня и вдруг улыбнулся почти по-детски:

— Вот такие вот дела, Андрей... Пфуууррр, мля.


Рецензии