Рецепт против одиночества, или Эффект Марлен Дитри

~~~*~~~*~~~*~~~*~~~*~~~

Серый ноябрьский рассвет медленно заглядывал в окно просторной спальни. Венера Милентьевна всю ночь не спала, её душили мысли о расставании с Владиком.
Рядом размеренно и сладко похрапывал он — причина её бессонницы и тихого бешенства. Владику было тридцать восемь. Ей — сорок шесть. Разница, которая поначалу казалась ей пикантной изюминкой, доказательством того, что она ещё ого-го, теперь ощущалась как тяжёлый, неподъёмный булыжник на шее.

Венера посмотрела в потолок, мысленно загибая пальцы, вспоминая свою «кадровую политику» за последние два года.
Сначала был автосервис её двоюродного брата. Владик продержался там три недели: «Венерочка, там сквозняки, у меня поясницу прихватило, да и мастер — самодур». Потом она подключила старые связи и пристроила его администратором в фитнес-клуб. Через полтора месяца Владик снова оказался на родном велюровом диване с ноутбуком на животе: «Не моё это, Венер, улыбаться всем этим качкам, энергетика у них тяжёлая, я же человек творческий, мне простор нужен». Месяц назад она со скрипом, через нужных людей в администрации, выбила ему место в отделе снабжения. Вчера вечером Владик встретил её с виноватой, почти детской улыбкой и заявлением, что он уволился — «начальник душит инициативу».

И неизменно, после каждого такого фиаско, маршрут был один: кухня — холодильник — диван.
Венера накинула шёлковый халат и подошла к зеркалу. На неё смотрела женщина с помятым лицом привыкшая всё тащить на себе. Она сама построила небольшой бизнес, вырастила дочь, купила эту квартиру. Ей хотелось рядом мужчину — пусть моложе, пусть без миллионов, но живого и деятельного, способного хотя бы оплатить ужин в ресторане или починить кран без вызова сантехника. А получила красивого, откормленного, ласкового кота, который мурлычет ровно до тех пор, пока в миске есть дорогой корм.

Она вышла на кухню, включила кофемашину. Шум разбудил Владика. Через пару минут он появился в дверях — в её махровом халате, взъерошенный, с сонными глазами. Подошёл, обнял со спины, уткнулся носом в шею: — Доброе утро, королева моя. Кофеёк варишь? А я тебе сейчас яишенку с беконом сделаю, хочешь?
От этого привычного, отработанного до автоматизма жеста внутри у Венеры Милентьевны вдруг что-то окончательно оборвалось. Ни злости не осталось, ни обиды — только звенящая, холодная пустота. Она поняла, что больше не купится ни на яичницу, ни на комплименты, ни на страх остаться одной. Тащить на женском хребте здорового  мужика невыносимо.

Венера аккуратно сняла его руки со своей талии, развернулась и сделала шаг назад.
— Я кофе я сварила только себе.
Он моргнул, сразу растеряв всё своё обаяние, и настороженно нахмурился:
— Венер, ты чего? Опять из-за работы? Ну найду я место, я же обещал, резюме вчера обновил...

— Не найдёшь, — спокойно перебила она, взяв чашку. — Тебе это не нужно. А мне не нужен тридцативосьмилетний сын. У меня уже есть взрослая дочь, и она, в отличие от тебя, сама себя обеспечивает.
— Ты меня выгоняешь, что ли? — в голосе Владика впервые прорезались капризные, обиженные нотки. — Из-за денег? А как же чувства? Я думал, у нас любовь, а ты всё в рублях меряешь!
Венера Милентьевна посмотрела на него почти с жалостью.
— Любовь, Владик, — это когда люди берегут друг друга. А ты меня просто используешь, прикрываясь красивыми словами.

Она прошла мимо него в спальню, закрыла дверь. Венера сидела в кресле неспеша отпивая кофе из чашки,размышляя над дальнейшей жизнью. Но стоило Венере закрыть глаза, как в голове всплывала другая картина. Пустая квартира. Тишина, в которой слышно только тиканье настенных часов. Никто не спросит, как прошёл день, никто не обнимет со спины, некому подать стакан воды, если вдруг прихватит сердце. Венера страшно боялась одиночества. Стоило ей представить одиночество, и её охватывала липкая, парализующая паника. Кому она нужна, со своим непростым характером и усталостью?

Она резко встала, отставила чашку и подошла к зеркалу. Из полумрака на неё смотрела женщина с осунувшимся лицом, припухшими от бессонницы веками и потухшим взглядом.
— Совсем не следишь за собой, мать, — сказала она своему отражению, криво усмехнувшись. — Кто же на такую говняшку польстится?

Паника вдруг сменилась деловитостью. Если терпеть дармоеда больше нет сил, нужно хотя бы привести себя в порядок и вспомнить, что она ещё женщина. Венера прошла на кухню, открыла холодильник и достала пачку майонеза. Потом взяла маленькое фарфоровое блюдце, выдавила туда каплю соуса, добавила ложечку мёда, щепотку крахмала и яичный желток. Тщательно размешала густую желтоватую массу, умылась тёплой водой и нанесла смесь на влажное лицо — где-то она прочитала, что так все ингредиенты лучше впитываются.

В этот момент в дверях опять показался Владик. Он зевнул, почесал затылок и уставился на Венеру, лицо которой блестело от домашней маски.
 — А чего это мы такие красивые с утра? Опять красоту наводишь?
Венера посмотрела на него поверх блюдца с остатками майонеза. Смывать маску было рано — нужно было выдержать двадцать минут. И за эти двадцать минут ей предстояло решить: снова простить его ради иллюзии тепла или всё-таки рискнуть шагнуть в пустоту.

Венера сидела, листая ленту в сети. Мысли о Владике и страшной старости потихоньку отступали, уступая место азарту преображения. Смыв маску и потрогав посвежевшие щёки, она критически оглядела себя в зеркале и решила, что волосёнки тоже не мешало бы подкормить.

Вернувшись на кухню, она натерла на мелкой тёрке луковицу, отжала сок через марлю, добавила соли, мёда и несколько капелек йода. Всё тщательно смешала и втерла в корни волос. Голову закрыла полиэтиленовым пакетом и сверху накрутила монументальный тюрбан из махрового полотенца.
Пока она держала маску на волосах, ей вдруг захотелось закрепить эффект и сполоснуть их травяным настоем. Венера перерыла кухонный шкафчик и закипятила в кастрюльке всё, что попалось под руку: ромашку, мелиссу, корень лопуха и зверобой. Кухня наполнилась густым аптечно-луковым ароматом.

В этот момент Вадик загрузил сосиски в микроволновку.  Он зевнул, потянул носом воздух и уставился на жену в тюрбане.
— Н что, королева моя, — пробормотал он, привычно растягивая губы в улыбке. — А чего это мы тут варим? Зелье приворотное?
— Иди, ищи работу захребетник, — отмахнулась Венера, даже не глядя на него.

Остудив отвар, она ушла в ванную, промыла голову шампунем и старательно ополоснула волосы травами. Пока она поливала голову из ковшика, её посетила новая, совершенно неотложная мысль: а ведь надо ещё отполировать пяточки.
Венера набрала в тазик горячей воды, сыпанула туда морской соли, достала пемзу и села на край ванны, с удовольствием погружая ноги в воду. За дверью слышалось, как Владик гремит посудой на кухне, пытаясь сварить себе кофе. Ещё час назад этот звук вызвал бы у неё приступ глухого бешенства и желание выставить его вон. А сейчас Венера сидела в облаке травяного пара, с мягким лицом, укреплёнными корнями волос, с распаренными ногами, и вдруг поняла: никуда она его сегодня не выгонит. По крайней мере, до тех пор, пока не сделает маникюр и педикюр.

Венера долго отпаривала пятки, старательно полировала их пемзой до младенческой розовости, потом густо натёрла питательным кремом, но и этого ей показалось недостаточно. Душа требовала полного, тотального обновления — чтобы смыть с себя всю ночную тоску, страх одиночества и раздражение на бестолкового сожителя.
Она заткнула слив, включила горячую воду и с азартом принялась колдовать над составом: бухнула в воду полпачки пищевой соды — для похудения, щедро насыпала морской соли — для гладкости кожи, плеснула хвойного экстракта — для благородного лесного запаха, а сверху, для бодрости и пены, выдавила гель для душа с ярким ароматом апельсина.

Ванная комната мгновенно превратилась в филиал хвойно-цитрусового санатория. Венера погрузилась в пышную пену по самый подбородок. Мышцы расслабились, голова стала лёгкой и ясной. И тут, глядя на свои распаренные колени, она вдруг поймала себя на совершенно новой, дерзкой мысли: ей срочно нужно новое кружевное бельё.

Выбравшись из воды, она высушила волосы феном, придирчиво принюхалась к прядям — луковый дух почти выветрился, уступив место мелиссе и хвое — и с хирургической точностью сделала себе домашний маникюр и педикюр, покрыв ногти благородным винным лаком.
Когда Венера Милентьевна вышла из ванной — розовая, благоухающая апельсинами, соснами и уверенностью в себе, — Владик всё так же сидел на кухне, гоняя чаи. Он поднял на неё глаза и присвистнул:
- Ты куда это так при параде? На работу, что ли? Так выходной же вроде.
— По делам, Владик, по женским делам, — загадочно улыбнулась она, накидывая кашемировое пальто. — И, кстати, приберись на кухне. К моему приходу чтобы ни одной крошки. И приготовь что-нить, ролики из интернета тебе в помощь.

Не дожидаясь ответа, Венера вышла за дверь. Прохладный ноябрьский воздух приятно бодрил. Она шла по улице лёгкой, пружинящей походкой, направляясь в лучший в городе салон нижнего белья, и впервые за долгое время не думала о том, где Владику искать новую работу, ни о том, что её ждёт в старости.


Венера примерила вишнёвый комплект с широким кружевом по груди и на опе, с ажурными атласными вставками и крошечным бантиком посередине. Она покрутилась перед большим зеркалом в примерочной, придирчиво разглядывая себя со всех сторон. Кожа после утренней содово-хвойной ванны сияла, маникюр идеально попадал в тон кружеву, но душа вдруг потребовала не солидной классики, а настоящих безобразий. Чего-то такого — кокетливого, дерзкого и игривого.
Она решительно отложила «вишню» в сторону, оделась и вышла в зал — изучать бельё прямо на манекенах и планшетах с моделями. Взгляд зацепился за белый полупрозрачный нейлоновый боди с озорным принтом в виде мелких красных клубничек, по краям отороченный нежным белым кружевом. Примерив его, Венера хихикнула: в ее возрасте с клубничками — это было до неприличия весело и свежо.
Она отложила боди к вишнёвому комплекту и взялась за чёрное ажурное монокини. Это была уже тяжёлая артиллерия: полностью голая спина, дерзкий высокий подъём на бёдрах, глубокое декольте до самого пупа — и всё это сплетено из тончайшего цветочного кружева. В зеркале отражалась не уставшая от жизни женщина, а настоящая кинодива.

Сложив все три шедевра стопкой и передав их девушке-консультанту для пробития на кассе, Венера уже застегнула молнию на юбке и собралась одеваться, как та снова приоткрыла шторку примерочной с торжествующим видом:
— Подождите секунду, я просто обязана вам это показать! Последний писк от знаменитого бренда, только вчера получили.
На вешалке переливался раздельный комплект из прохладного бирюзового атласа — с тонким кружевным лифом и кокетливыми атласными трусиками-шортиками. Стоило Венере приложить его к себе, как внутри всё щёлкнуло. Нежный бирюзовый оттенок потрясающе освежал лицо, а шортики сидели так, словно их шили по её индивидуальным меркам.
— Беру. Всё беру, — с королевским размахом заявила Венера, расплачиваясь картой.
Выйдя из бутика с увесистым фирменным пакетом, шуршащим шёлковой бумагой, она остановилась посреди улицы и критически провела рукой по своим прямым, всё ещё слегка пахнущим луком и мелиссой волосам. К такому бирюзовому комплекту и чёрному монокини простая домашняя сушка феном категорически не подходила.
«К такому комплекту пойдёт голливудская волна», — твёрдо решила Венера, развернулась на каблуках и уверенной походкой завернула в парикмахерский салон за углом.

В салоне пахло лаком для волос, дорогим шампунем и удушливыми сладкими духами дамы в ближайшем кресле, которая увлечённо обсуждала с мастером цены на недвижимость. Венера присела в свободное кресло у большого зеркала и вдруг поймала себя на острой, почти хулиганской жажде перемен.
Ей надоела эта привычная, «удобная» причёска, которую она носила последние лет десять. Надоело быть просто женщиной, которая всё тянет на себе. Глядя на свои привычные мелированные пряди, Венере вдруг захотелось кардинально сменить имидж: убрать всю эту тёплую, домашнюю мягкость и сделать из своих волос холодный, дерзкий стальной блонд — с идеальной, скульптурной голливудской волной, как у Марлен Дитрих.

К креслу подошёл молодой стилист в чёрной футболке и с серьгой в ухе, внимательно окинул взглядом её лицо, кашемировое пальто и сияющие после утренних процедур глаза.
— Здравствуйте. Что будем делать? Освежим кончики и укладку?
— Нет, — твёрдо сказала Венера Милентьевна, глядя ему прямо в глаза через зеркало. — Мы будем делать революцию. Хочу холодный стальной блонд. Никакой желтизны, никакой «пшеницы» — чистый серебристый металл. И уложите всё это голливудской волной. Как у Марлен Дитрих.


Рецензии