Вторая попытка. Часть 3

Глава третья. Дежавю

Будильник зазвенел ровно в шесть утра, но я и без него уже не спал — ворочался на сбитой простыне последние полчаса, прислушиваясь к тому, как за приоткрытым окном просыпается город. Утром воздух был ещё по-настоящему прохладным, даже свежим, тянуло запахом ночной свежести от сквера под окнами. Я знал, что эта свежесть обманчива: уже к полудню солнце раскалит улицы так, что жара начнёт почти убивать, но сейчас, на рассвете, дышалось легко и свободно.
Я сел на край дивана, потёр ладонями лицо, прогоняя остатки поверхностного сна, и пошёл на кухню ставить чайник. На стажировке в районном отделе внутренних дел я числился ровно месяц — вчерашний выпускник ведомственного вуза, у которого новенькая форма ещё слегка похрустывала на сгибах, а в нагрудном кармане кителя лежал мой новенький блокнот для заметок.

Я очень боялся облажаться. Не из-за трусости, а из-за въевшегося ещё со времён учёбы чувства ответственности: мне хотелось доказать и строгому начальнику отделения, и бывалым операм, что я здесь не случайный «зелёный» мальчишка, а человек, на которого можно положиться. Вот только за целый месяц стажировки мне не досталось ни одного стоящего дела — сплошная бумажная архивная рутина, переписывание объяснительных, обход квартир по мелким бытовым жалобам да патрулирование улиц в самое пекло.

Наспех позавтракав бутербродом с сыром и выпив кружку крепкого кофе, я застегнул китель, проверил в зеркале в прихожей, ровно ли сидит фуражка, и вышел из подъезда. Утренняя прохлада приятно бодрила, пока я шёл к остановке, хотя солнце уже начинало припекать спину.

К половине восьмого я был в отделении. В дежурной части стоял привычный утренний гул: трезвонили телефоны, хлопали двери, пахло дешёвым растворимым кофе и бумажной пылью. На утреннем разводе командир взвода патрульно-постовой службы, коренастый капитан с хриплым прокуренным голосом, окинул строй уставшим взглядом и ткнул пальцем в мою сторону:

— Стажёр, сегодня заступаешь в усиление с Ковалёвым и Дроздовым. Маршрут — новый микрорайон на окраине, у большого супермаркета на выезде к трассе М10. Народу там в жару полно, все за водой и мороженым прут, карманники активизировались, да и по ориентировкам посматривайте в оба. По пустякам эфир не засорять, но и ушами не хлопать. Ясно?

— Так точно, товарищ капитан, — чётко отчеканил я, стараясь скрыть лёгкое волнение.

Напарники мне достались опытные, но до предела вымотанные этой бесконечной летней духотой. Старший сержант Ковалёв — невысокий мужик лет тридцати пяти с вечно недовольным выражением лица — и сержант Дроздов, худощавый, молчаливый парень, который всю дорогу в служебном «уазике» лениво жевал мятную жвачку и щурился на залитую солнцем дорогу.

— Короче, малый, расклад такой, — буркнул Ковалёв, когда машина притормозила на парковке у сверкающего стеклянными витринами супермаркета. — Мы с Дроздовым держим периметр снаружи, у входа и остановки, а ты встанешь внутри, у стойки информации и касс. Там хоть кондёры дуют, не сваришься с непривычки. Если какой-нибудь пьяный дебошир полезет или мелкий воришка попадётся — сразу свисти по рации. Только без самодеятельности, понял?

— Понял, — кивнул я, поправляя ремень с кобурой и выходя из салона.

От утренней свежести не осталось и следа. К полудню август стал настолько беспощадным, что даже в глубокой тени начинал плавиться и плыть под подошвами асфальт, а на открытом солнце жара просто убивала. В просторном торговом зале супермаркета под потолком надрывно гудели кондиционеры, но и они с трудом справлялись с этим сухим, выматывающим зноем, стоило кому-то из покупателей толкнуть широкие стеклянные двери. Голова казалась ватной, мысли ворочались лениво, словно сквозь густой кисель.

Смена тянулась бесконечно. Я стоял у стойки информации неподалёку от главного входа в продуктовый зал и изо всех сил старался держать спину ровно, хотя плотный форменный китель неприятно лип к влажной от пота рубашке, а жёсткий воротник натирал шею. Я время от времени поглядывал на настенные часы над выходом — стрелки будто застыли на месте.

Сквозь широкую панорамную витрину было видно, как на раскалённой парковке у крыльца переминаются с ноги на ногу Ковалёв и Дроздов. Оба выглядели такими же выжатыми: сняли фуражки, то и дело вытирали лица платками и жались в узкую полоску тени от бетонного козырька, лениво перебрасываясь парой слов и прикуривая очередную сигарету.

В зале царило сонное послеобеденное затишье. Покупатели лениво катили тележки между рядами, кассиры скучающе пробивали бутылки с газировкой и мороженое, иногда и некоторые другие продукты, где-то в глубине зала тихо пищал сканер штрихкодов. Я переступил с ноги на ногу, поправил фуражку и уже собирался сделать глоток тёплой минералки из бутылки, спрятанной за стойкой, как вдруг автоматические двери у входа с шипением разъехались.

В зал почти влетела девушка. На вид — моя ровесница, лет двадцати с небольшим, в простых выцветших чёрных джинсах и свободной светлой футболке. Волосы, собранные в высокий хвост, слегка растрепались, на лбу блестела испарина, а в глазах горел какой-то странный, лихорадочный блеск.

Я машинально выпрямился, готовясь привычно подсказать дорогу к нужному отделу или кассам, но девушка даже не посмотрела в сторону полок с напитками. Она целеустремлённо, быстрым шагом направилась прямиком ко мне. Странная она. Походка уверенная, взгляд цепкий, но от неё будто волной исходило скрытое, натянутое до предела напряжение. Внутри у меня шевельнулось непонятное, странное беспокойство. Это из-за неё? Или просто сказывается духота и бесконечная смена?

В это же мгновение, когда она остановилась в полушаге от меня, меня будто прошибло разрядом тока.

Перед глазами, словно дежавю или обрывок чужого, невероятно яркого сна, на долю секунды пронеслись пугающе чёткие кадры: эта же самая девушка, её бледное, искажённое паникой лицо, дрожащий палец, направленный в панорамное стекло, её сбивчивый, задыхающийся крик… а затем — пустая парковка, спадающий зной и тошнотворное чувство провала, будто мы безнадёжно опоздали, упустили кого-то страшного и всё пошло наперекосяк.

Меня аж передёрнуло от этого наваждения. Виски сдавило короткой, пульсирующей болью, а по спине, несмотря на духоту, пробежал холодок.

Прежде чем я успел моргнуть и осознать, что это было, девушка сунула мне прямо под нос старый кнопочный телефон с включённым экраном. На заставке светилось нечёткое фото массивного мужика с тяжёлым подбородком, густой щетиной и грубым шрамом над бровью. И заговорила она тихо, быстро, но так твёрдо и собранно, что у меня мурашки пошли по спине:
— Пожалуйста, выслушайте и не перебивайте. Вопросы позже. Через несколько секунд мимо тележек за витриной пройдёт этот человек — массивный, в чёрной футболке и кожаной косухе. На заброшенной заправке около трассы М10 стоит фура, в прицепе — тело, рядом в поле спрятаны канистры с бензином, вероятно, для поджога. Вот мобильник этого человека, я нашла его в кабине — внутри последний вызов от хозяина фуры. Не упустите его и, желательно, вызовите подкрепление прямо сейчас. Я не хочу, чтобы здесь появился ещё и труп такого юного парня в погонах.

Любой другой на моём месте решил бы, что у девчонки от полуденного пекла случился солнечный удар и она несёт бред про трупы, фуры и заправки. По уставу следовало бы сперва проверить её документы, усадить на стул и расспросить всё по порядку.
Но я смотрел в её спокойные, ясные голубые глаза, всё ещё чувствовал эту странную, не отпускающую пульсацию в висках от того жуткого видения — и кожей, всем своим нутром понимал: она не врёт. Ни единого слова лжи или безумия в её голосе. Каждая секунда сейчас решала всё.

— Понял, — хрипло выдохнул я, перехватывая телефон левой рукой и правой уже нащупывая кнопку тангенты рации на плече.

За прозрачным стеклом витрины, неспешно минуя ряд металлических тележек у входа, показался именно он — грузный мужчина с квадратным подбородком, в чёрной футболке и потёртой кожаной косухе, абсолютно нелепой в такую дикую жару. Шрам над его левой бровью был виден даже на расстоянии нескольких метров.
Девушка едва заметно, коротко кивнула, давая сигнал.
Внутри всё разом сжалось в тугую пружину. Я сорвался с места, на ходу зажимая кнопку тангенты, называя дежурному координаты супермаркета и запрашивая ближайший автопатруль на усиление, одновременно бросаясь к выходу и крича напарникам на улицу:
— Ковалёв! Дрозд! В косухе, у тележек, блокируем!

Стеклянные двери с грохотом разъехались. Когда я выскочил на раскалённое крыльцо и увидел этого амбала вблизи — на полголовы выше меня, с бычьей шеей и тяжёлыми, налитыми кулаками, — то мысленно тысячу раз поблагодарил незнакомку за её предупреждение о подкреплении: вдвоём или даже втроём мы бы с ним без стрельбы точно не справились.

Ковалёв и Дрозд среагировали мгновенно, перекрыв ему путь со стороны остановки, я зашёл с фланга, отрезая отход к парковке. Мужчина остановился, его колючий, тяжёлый взгляд метнулся от нас к стеклянным дверям супермаркета, где стояла девушка, и на долю секунды в его глазах вспыхнула холодная, звериная ярость. Он дёрнулся было в сторону, сунув руку за пазуху косухи, но в этот момент из-за угла здания и со стороны проспекта с воем сирен вылетели два патрульных экипажа.

Через полминуты почти десяток человек в форме взяли его в плотное, жёсткое кольцо у самых тележек, повалили на асфальт и защёлкнули за спиной наручники. А когда старший подоспевшей опергруппы — седой майор с усталым, проницательным взглядом — быстро пробил задержанного по ориентировкам и тихо присвистнул: «Ничего себе улов… Пять лет в федеральном розыске…», — я окончательно понял, что эта девчонка только что спасла не только громкое дело, но и, вполне возможно, жизнь кому-то из нас.

День уже близился к своему завершению. Спустя два часа в коридорах районного отдела внутренних дел наконец начала спадать удушливая дневная жара. Настенные часы над дежурной частью показывали семь вечера.

Всё это время я торчал в коридоре у кабинета, где старший следователь и седой майор опрашивали девушку как главного свидетеля, записывая в протокол и найденный телефон, и точное расположение заброшенной заправки на М10. Ковалёв с Дроздом уже успели сдать рапорты и похлопали меня по плечу, уважительно хмыкнув: «Ну ты, малый, дал жару на первом же выходе, сам майор тобой интересовался». Но мне было не до похвалы — я ждал, когда откроется дверь кабинета.

Наконец майор пожал девушке руку, поблагодарив за бдительность и гражданскую смелость, и она вышла в коридор.

Я догнал её уже на крыльце отделения, на ходу сняв фуражку и расстегнув верхнюю пуговицу кителя, который за этот бесконечный день успел надоесть хуже горькой редьки.

— Подождите! — окликнул я, сбегая по ступенькам.

Она остановилась и обернулась. В мягком, золотистом свете вечернего фонаря у крыльца её лицо казалось совсем спокойным, только под глазами залегли лёгкие тени, выдавая глубокую усталость после долгого, изматывающего дня.

— Простите, в этой суматохе я даже имени вашего не спросил, — я подошёл ближе, неловко переминая фуражку в руках, и улыбнулся. — Меня Максим зовут.

— Алина, — ответила она и впервые за весь вечер чуть заметно, устало улыбнулась уголками губ.

— Знаете, Алина… — я замялся на секунду, подбирая слова, потому что в голове до сих пор шумело от того странного, необъяснимого наваждения в торговом зале. — Если бы не вы, этот амбал точно ушёл бы. А может, и натворил бы чего похуже, не уходя далеко отсюда. Я как раз сдал смену и собирался зайти куда-нибудь, выпить нормального кофе. Может, составите компанию? Просто посидим полчасика, переведём дух после всего этого.

Алина посмотрела на меня внимательно, чуть прищурившись — будто молча взвешивала, чего в этом приглашении больше: служебного любопытства или обычной человеческой симпатии. Потом тихо выдохнула, поправила лямку рюкзака на плече и кивнула:
— Кофе так кофе, всё равно спешить уже некуда. Да и после сегодняшнего дня он мне точно не помешает.

Мы свернули за угол и дошли до небольшой уютной кофейни на соседней улице. Внутри пахло корицей, свежемолотыми зёрнами и тёплой ванильной выпечкой — полный контраст с душным коридором отделения, запахом казённых бумаг и всё ещё знойной улицей.

Мы заняли столик у самого окна. Разговор поначалу шёл осторожно, с небольшими паузами — словно мы оба всё ещё отходили от пережитого напряжения. Я старался не сыпать вопросами, как следователь на допросе, чтобы не спугнуть её, но всё равно не удержался, когда официант поставил перед нами две дымящиеся чашки:

— И всё-таки… как вы так быстро сориентировались? В магазине вы говорили так уверенно и чётко, будто заранее знали, что произойдёт в следующую секунду.

Алина на мгновение замерла с тёплой керамической чашкой в руках, задумчиво глядя на своё отражение в тёмной поверхности кофе.

— Просто иногда срабатывает какое-то странное чутьё… Шестое чувство, что ли? — уклончиво ответила она, чуть пожав плечами, и в её голосе на миг проскользнула тень чего-то недосказанного. — Иногда оно будто бьёт набатом в голове, и ты точно знаешь, что нужно делать. Вот и прислушиваюсь… — Она подняла на меня взгляд и мягко перевела тему: — А ты сам давно в форме? В магазине ты выглядел так, будто сегодня у тебя было настоящее боевое крещение.

— Только месяц на стажировке, — честно признался я, усмехнувшись уголком губ и делая глоток горячего американо. — Так что да, сегодня ты мне буквально карьеру спасла. Если бы я растерялся и упустил его прямо из-под носа, меня бы завтра же по головке не погладили.

Мы проговорили почти час. Напряжение постепенно ушло, и выяснилось, что разговаривать с ней удивительно легко. Она рассказала, что переехала в город совсем недавно, никого здесь толком не знает и пока перебивается случайными подработками, чтобы оплачивать съёмную квартиру и свести концы с концами. О деталях самой поездки на заправку и о своей напарнице Алина говорила сдержанно — видимо, слишком устала от этого за два часа в кабинете следователя, — но даже в её спокойном тоне чувствовалось, какой стресс ей пришлось пережить сегодня на трассе.

Когда начало смеркаться и я проводил её до автобусной остановки, мы обменялись номерами телефонов. Проводив взглядом её автобус, я медленно пошёл в сторону дома, и внутри разлилось странное, но удивительно тёплое спокойствие — будто так и должно было случиться, и эта встреча в душном супермаркете была совсем не случайной…


Рецензии