Записки сельского таксиста. Восхитительная наивнос
Поздний звонок. Хмельной голос баритонит:
— Это я в такси попал? Точно? Ну, коли так, двигай за мной. (Баритон называет деревню.) Адрес? Да не смеши ты меня! Ну на кой тебе адрес, если ты его в потёмках всё равно не разглядишь? Ты вот чо: как въедешь в деревню, кати прямиком к клубу. Как его найти? Да просто — на въезде он будет от тебя по левую руку. Над крыльцом клуба фонарь на столбе светит, ты мимо его всяко-разно не проскочишь. А я через полчасика туда подвалю. Ты, как подрулишь, посигналь, чтоб я там, внутри клуба, сообразил: ага, такси тут как тут. Вот так и встретимся.
Клуб — «по левую руку». Значит, сохранился прежний: выстроенный в предзакатные пятидесятые годы прошлого столетия, по деревенским меркам роскошный, с просторным зрительным залом, обширной глубокой сценой, на которой можно было без труда поставить спектакль вплоть до среднего уровня сложности. Последний раз в этом клубе я был в качестве корреспондента районной газеты «Ленинская правда»... да, тридцать два года назад — боже мой, как быстротечно время! — с выездной агитбригадой отдела культуры.
Но довольно воспоминаний: от них, как от вчерашнего обеда, толку никакого...
Фонарь — одинокий источник света на улице. Действительно, «не проскочишь». Потёмки, упомянутые баритоном, были бы гуще, если бы не полная луна, подсвечивающая искристый снег так усердно, что можно идти не на ощупь.
Вот и клуб. Под фонарём вокруг высокого мужика толпится молодёжь; облачка пара и табачного дыма вьются в морозном воздухе. Видно, как, слушая мужика, все смеются: похоже, он — авторитет или потешник для зумеров деревенского розлива. Сигналю. Мужик отмахивает рукой: мол, вижу. Прощается с молодёжью, идёт ко мне медвежьей перевалкой.
— Ташкент у тебя в машине, — одобрительно замечает после приветствия, крепко растирая замёрзшие ладони, — это хорошо! Дурканул я, понимаешь: поволокся в клуб, а рукавицы не натянул. Недалеко, подумал, да и мороз терпимый, тридцатника нету. Глянул — возле клуба молодняк кучкуется, его никакая непогодина дома не удерживает. Притормозил покурить, словечком-другим с ними перекинуться. Пока тары-бары да смешочки всякие растабарывал, почуял: подзамёрз и вроде бы как протрезвел... Ничего страшного: как приеду, тётка заместо аспирина стакашек водочки поднесёт. Кстати говоря, это она твой номер мне подогнала. Заверила: приедет. Так оно и вышло! А я, как припёрло мне ехать, всех таксистов, кого в телефоне нашёл, обзвонил — и все в отказ. Детские отмазки лепили: далеко, холодно, поздно уже, тачка ненадёжная, то да сё...
Мужик широко зевает. Распахивая полушубок, бормочет:
— В жар чо-то кинуло... не заболеть бы...
Через пару километров уснёт. Надо узнать, куда его доставить.
Мужик встряхивается, устраивается поудобнее, рассказывает:
— Баба моя уже второй день с болячкой в больнице лежит, в терапии. Одному дома хреново: поговорить, поругаться, даже помолчать не с кем. Печку протопил, коту Маркизу корм насыпал, сам картошки с мясом поклевал, из одного угла в другой потыкался — скучно, етить коня в живот... Выпил бутылку водки — думал, развеселюсь. Не помогло. Выпил вторую бутылку — тошней того. (Мужик снова зевает, трясёт головой.) И тут меня торкнуло в райцентр съездить, к тётке. Переночевать у неё, и прямо с утреца — в больницу, бабу свою понаведать, шоколадки ей передать, бананы какие-нибудь. Потом — в банк, полтора ляма закинуть.
Коломбина спотыкается левым колесом, бросается к обочине дороги. Выравниваю её, спрашиваю:
— То есть полтора миллиона рублей?
— Ну да, — отвечает мужик. — У тётки прикуркованы: надёжней.
— Я на твоём месте оставил бы деньги у тётки.
Мужик удивляется:
— А с чего это вдруг? В тёткином загашнике бабки просто так пылятся, а банк на них — по телевизору сказали, сам слышал — ещё и процент начислит.
Восхитительная наивность!
— Сначала банк может потребовать объяснить происхождение денег.
— Ты мне мозги не запудривай! — не верит мужик. — Какое их собачье дело, откуда у меня бабки!
Ехать ещё долго, почему бы не поболтать?
— Начнём от печки. Сколько у тебя, если не секрет, денег на счету?
Мужик усмехается:
— Сказанул тоже — «деньги». Так, копейчонки какие-то валяются.
Другого ответа я от него и не ждал.
— Поступления на банковский счёт тоже были копеечные?
— Ну, закидываю кой-когда на карточку тысяч по десять-пятнадцать, бабе своей на мелкие расходы. А чо?
— И вдруг одномоментно — полтора миллиона. Компьютер банка эту аномалию сразу отметит. Кстати, ты официально трудоустроен?
— Ну да.
— Зарплата какая?
Мужик морщится:
— Тридцать тысяч. А чо?
— Ничего. Жена у тебя работает?
Мужик выкатывает на меня глаза:
— На хрена?! У неё дома работёнки хватает.
— Итак, подтверждённый годовой доход у вас на двоих — триста шестьдесят тысяч. Сумма с любого ракурса весьма незначительная. Когда представитель банка спросит, откуда взялись полтора миллиона рублей, что ты ему ответишь? Только не вздумай ляпнуть: «Не твоё собачье дело!» Мнимое наследство не приплетай: через нотариальную контору элементарно проверят. Государственные и международные премии вкупе с гонорарами, я так понимаю, отпадают по умолчанию. Продажу имущества надо подтвердить документами, которых у тебя нет. «Нашёл» тоже не прокатит: в байку, что, мол, шёл и споткнулся об чемодан с пятитысячными купюрами, однозначно не поверят. Так что ты ответишь?
Мужик ёрзает на сиденье, сопит, потирает лоб:
— Хрен знает, чо и ответить-то... Да придумаю чо-нибудь!
— Ну, дай тебе бог придумать неопровержимое... Я на месте представителя банка даже не задавал бы вопрос: «Лесом занимаетесь, гражданин хороший?», а отправил запросы в Федеральную налоговую инспекцию и Гостехнадзор на предмет регистрации ИП и наличия техники.
Мужик кряхтит, сознаётся в очевидном:
— Да, есть техника, девять единиц, — трактора, грузовики. Так она вся на родню оформлена. На меня самого только джип записан. (Голос мужика с каждым словом крепнет, наполняется несокрушимой уверенностью и силой.) А этого самого ИП у меня отродясь не бывало. Так что хрен чо докажут!
Смотрю на мужика, думаю: «Открыто смеяться над тобой, деревенской простотой, будет невежливо». Вслух говорю:
— Попробую объяснить на пальцах.
Скажем, я — налоговый инспектор. Проверяю технику, записанную на твоих родственников. Выясняю, что, например, ЗИЛ-131 принадлежит, условно говоря, дяде Мите, у которого нет и никогда не было водительского удостоверения, а ездить он умеет только на велосипеде. Гаража у дяди Мити тоже нет и никогда не было. Странно, правда? Спрашиваю дядю Митю: «Вам принадлежит автомобиль ЗИЛ-131?». Он смотрит на меня честными глазами и отвечает: «Да». Тогда я прошу дядю Митю сказать, где сейчас находится его автомобиль ЗИЛ-131. Он в ответ сначала таращит на меня глаза, потом разводит руками, потом переводит стрелки на своего племянника, то есть на тебя. Тогда я спрашиваю уже тебя: «Вы владеете автомобилем ЗИЛ-131?». Ты честно отвечаешь: «Нет». Я тебе верю, но прошу объяснить, на каком основании ты распоряжаешься автомобилем ЗИЛ-131, принадлежащим дяде Мите, и требую показать документ, на основании которого ты, — условно говоря, двадцать лет — безраздельно и, возможно, безвозмездно, по-родственному распоряжаешься автомобилем ЗИЛ-131, принадлежащим дяде Мите. Договор аренды автомобиля ЗИЛ-131, принадлежащего дяде Мите, меня устроит более чем вполне. Но договора — странно, правда? — нет. Выслушав твоё стоическое угрюмое молчание, я произношу грозное слово «Угон» и, пожалев несчастного инспектора Гостехнадзора, обращаюсь напрямую к начальнику местного ГИБДД... Продолжать?
Совершенно протрезвевший мужик ошалело крутит головой:
— Вот япона ж твою мать!.. У меня уже все мозги враскорячку...
— Согласен. Но, как известно, палка о двух концах. Могу поделиться хорошей новостью. Государство российское неповоротливее гусеницы, но при наличии жёсткой политической воли может перемолоть кого угодно со скоростью бешеной мясорубки. Сейчас государство российское отлавливает и перерабатывает на фарш разжиревших на дармовой траве коров. Потом примется за коров обыкновенных. До телят очередь может и не дойти. Это и есть хорошая новость. Но если ты — исключительно из мазохистского желания — захочешь обратить на себя внимание мясорубки, можешь завтра положить в банк полтора миллиона рублей.
Мужик хмуро смотрит на приближающиеся огоньки райцентра.
— Ить мне давненько уже кто-то втолковывал примерно такое же... — бормочет, потирая лоб и шумно вздыхая. — Поддатый я был тогда крепко, ни хрена не помню, кто и чо втолковывал... (Яростно стучит кулаком по колену.) Не пойму, чо за жизнь такая пошла, етить коня в живот! (Затихает, молчит.) Короче, пусть бабки у тётки лежат, так оно по всем раскладам будет надёжней.
2026
Свидетельство о публикации №226112200221