Шаг 32
А ещё надо было что-то делать с катером. Сменив поезд на пароход, я уже не мог распоряжаться своим отпуском, а Ефимов к этому времени увлёкся конными маршрутами Алтая.
Весной 75-го я попытался продать «нашу прелесть». Малахов даже нашёл покупателя – кого-то из своих радиосотрудников. Во время моих заработанных на «Полухине» отгулов мы втроём, при активной помощи Бурмистрова, подготовили катер к плаванию и, проводив путешественников, я отправился на своё судно. Вскорости, однако, узнал, что они, идя по Сухоне, поцеловались с топляком напротив деревни Заболотье, и едва успели добраться до берега. Пробитый катер оставили – можно сказать, бросили – у местного бакенщика. Даже мотор не законсервировали. Покупатель, потрясённый таким приключением, от покупки отказался и вернулся домой. Малахов же сумел проявить героизм, и дошёл на своей лодочке до Котласа, то есть до Северной Двины, где и оставил её на зимовку.
Летом 76-го приказом Анохина я был переведён с «Полухина» на «Батайск». На него я и переселился вместе с фотографией Марины, которая ходила по морям и океанам вместе со мной. «Батайску», этому виды видавшему судну, предстоял рейс на Кубу, для обеспечения плавательской практики тамошним курсантам – один из видов нашей братской помощи кубинскому народу. В этот рейс собирался идти и сам Алексей Иванович. В моём лице он почему-то на сей раз увидел кинооператора и режиссёра.
- Будешь снимать фильм. О камере и плёнке я договорился. Дают на телевидении.
- Но я же понятия не имею о съёмке!
- Не боги горшки обжигают.
В общем, получил я киносъёмочную камеру «Киев», порядочный запас киноплёнки, и стал осваивать новое дело.
«Батайск» отличался от «Полухина» категорически. Во-первых, это был пароход в полном смысле слова, то есть ходил благодаря уже редкой, уходящей в прошлое, паровой машине. Во-вторых, он, действительно, был чисто учебным судном. Если «Полухин» брал на борт не более 50-ти курсантов, то «Батайск» - больше 250-ти.
Приятно удивил меня здешний помпоуч. Александр Фокеев оказался моим ровесником, и мы быстро подружились. Поскольку на «Батайске» проходили практику преимущественно будущие судоводители, то моей основной обязанностью теперь стала работа с картами: подбор, получение их на каждый предстоящий рейс, систематизация скопившегося запаса и своевременная сдача карт на корректирование. Осталась на мне и задача поддержание порядка в учебных и курсантских жилых помещениях, которую удавалось более или менее удачно разделить с преподавателями.
Приняв две группы мурманских курсантов – из высшей и средней мореходок, – мы отчалили. Прежде чем пересечь Атлантику, вынуждены были лечь в дрейф, прикрывшись островом Мадейра, пока судовой доктор вырезал аппендицит одному из курсантов. Я, пользуясь случаем, запечатлел на киноплёнку этот португальский остров, издавна знаменитый своею мадерой, а теперь ещё и родившимся здесь Криштиану Роналду – лучшим футболистом мира. Заодно снял большую морскую черепаху, удачно всплывшую в это самое время вплотную к борту нашего парохода. Работу хирурга запечатлеть не удалось: доктор не позволил.
Пересекая Атлантику, «Батайск» попал в жесточайший шторм. Морской болезнью я переболел давно, ещё ребенком, на озере Ильмень, но здесь шторм продолжался более двух суток, и голова от него всё равно тяжелела, сознание мутнело. Сам «Батайск» чувствовал себя не лучше. Он отчаянно скрипел всеми своими фанерными переборками, но терпел вместе с нами.
Я никогда раньше не встречал наяву таких волн. Серые, как бы закипающие злобой, они медленно вздымались над кораблём, и, казалось, уже ничто не может помешать им обрушиться на нас всей своей тысячетонной глыбой. Клочья пены с гребня волны уже летели над нами, но «Батайску раз за разом удавалось подняться на гору, чтобы скатиться к подножью следующей.
Позже, уже списавшись с флота и вспоминая этот шторм, я написал, пожалуй, центральное из моих «морских» стихотворений – «Океану».
Прости, океан.
Я готовился к бою.
Я вызов рассчитывал бросить тебе.
Мне думалось, буду сражаться с тобою.
Мне стыдно подумать такое теперь.
Три года заветной плавучей работы
меня образумили раз – навсегда.
Я понял – зачем ты.
И главное – кто ты.
Ты просто свобода. Природа. Вода.
Могло показаться под натиском ветра,
что встреча с тобою похожа на бой,
но значило ль это, и значит ли это,
что мне приходилось сражаться с тобой?
Я понял всем разумом, понял всей кожей,
дыханье над гребнем твоим затаив,
что вижу я так же и чувствую то же,
что видят и чувствуют птицы твои.
И так же, как птица, в любую погоду
тебе в супротивники я не гожусь.
А если сражусь, то сражусь за свободу.
Сражусь за природу.
За воду сражусь.
Вскоре после шторма образовался штиль, и мы вкусили частицу тропических прелестей. То и дело вокруг «Батайска» выскакивали планирующие рыбки. Их называют летающими, но летают они «низэнько» и «близэнько», метров на 20, за счёт больших грудных плавников, превращающих рыбок в морских планеров. Что их заставляет взлетать? Наверное, не радость, не переполненность восторгом жизни. Скорее, страх быть съеденными. Охотников-то хватает.
Пользуясь спокойной погодой, провели учения. Заводили пластырь, имитировали заделывание пробоины. Спускали спасательные плоты и шлюпки. В один плот спустился и я вместе с комплектом курсантов. Решил опробовать хранящуюся в капсуле рыболовную снасть, и леску сразу откусила какая-то зубастая тварь, что я и доложил по команде. На такие снасти необходимы металлические поводки.
Удручала жара. Временное облегчение приносил душ. Ночью спал на палубе. Курсантам это не позволялось, но зато боцман раздал им куски фанеры. Её, согнув, вставляли в иллюминатор, и такое нехитрое приспособление худо-бедно доставляло в кубрики ночную прохладу. В дневное время фанеру снимали и сдавали обратно боцману от греха подальше: уж больно не по-морскому выглядела наша и без того не выставочная корабельная внешность, «украшенная» фанерной щетиной. А выглядеть прилично было просто необходимо.
Как раз в это время, в июле 1976 года Соединённые Штаты праздновали двухсотый День независимости. В программу празднования вошла операция «Парус» - большой международный парад высокомачтовых парусных судов, в котором участвовали и два советских учебных парусника: «Крузенштерн» и «Товарищ». Их прекрасные силуэты то и дело попадали в наше поле зрения, но это значило, что и нам было не скрыться. Приходилось соблюдать морские приличия. К тому же фанерная «вентиляция» днём всё равно не помогала.
Однажды «Крузенштерн», на котором тоже практиковались курсанты, прошёл в непосредственной близости от «Батайска». По этому случаю на обоих судах учащиеся в парадной форме были выстроены вдоль бортов для приветствия. Ну, а я, конечно, запечатлел этот момент для будущего фильма.
Причалили в Гаванском порту. Попытался выйти в город – жара несусветная. Следующим утром встал пораньше, поснимал кое-что для фильма. От жары спасался на судне, под душем.
Приняв кубинских курсантов (для них по договорённости было зарезервировано полсотни мест), «Батайск» пошёл на север, вдоль побережья Флориды. Проходя мимо пляжей Майами, кубинские будущие мореплаватели по-своему отпраздновали независимость Кубы от США: спускали штаны и показывали отдыхающим свои голые задницы. Я запечатлел этот живописный момент, но в фильм, который всё-таки был сооружён, картина сия не вошла по этическим соображениям Анохина.
По возвращении из Кубы меня вызвали на военную переподготовку. Там я узнал, что Виталий Ефимов погиб на Алтае. По завершении маршрута, тёмным вечером, он отошёл от прощального костра к реке Катунь и… пропал. Обнаружили его туристы в 115-ти километрах ниже по течению. Похоронили Виталия в Горноалтайске. Я, слава Богу, помню его только живым: любознательным, остроумным, неунывающим, любящим нашу жизнь, несмотря ни на что.
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ
Свидетельство о публикации №226112200261