Варфоломеев Е П за многие годы не всех почитателей

Варфоломеев  Е П  за  многие годы   не  всех  почитателей  и  сподвижников  узнал  ,  но  многих  последователей  в  своей  философской  прозаизместической «вере»   вОсПитал.
Слово как экзистенциальный поступок: опыт экзистенциального прочтения философии Е. П. Варфоломеева
Введение
Евгений Павлович Варфоломеев (род. 1937, Борисоглебск) — фигура, выпадающая из привычных картотек академической философии: самородок без специального образования, туляк, военный пенсионер, автор книги «Созерцание выше знания», в которой около семнадцати тысяч кратких высказываний в собственном жанре «прозаизмов» и «философизмов».
 Настоящее эссе предпринимает попытку экзистенциального прочтения его наследия — не для того, чтобы втиснуть его в рамки классического экзистенциализма, а чтобы показать, как на русской почве, вне академического цеха, воспроизводится тот же экзистенциальный жест: поиск смысла не как готового ответа, а как личного поступка.
Судьба как предпосылка философии
Биография Варфоломеева сама напоминает философский аргумент: лесоруб и землекоп, шофёр и слесарь-сборщик космических ракет, солдат разведбата, преподаватель, общественный деятель.
Здесь мы видим тип, знакомый русской мысли: философия, выношенная не в библиотеке, а в физическом труде, службе и повседневности.
Его главный лозунг — «созерцание выше знания» — читается как биографическое признание человека, который сначала видел жизнь руками и лишь потом осмыслял её.
Формула эта противопоставляет себя рационалистической традиции: знание расчленяет и фиксирует, созерцание удерживает явление в живой целостности.
Прозаизм как экзистенциальная форма
Литературная форма у Варфоломеева неотделима от содержания.
 Прозаизм — речевой афоризм, совмещающий черты пословицы, поговорки, философской миниатюры и малой эпической формы, часто с внутренней рифмой.
 «Жизнь бренна — душа самоценна», «Совести вязь — обратная с Богом связь» — эти формулы ничего не доказывают; они вменяют читателю выбор: либо внутреннее «да», либо внутреннее «нет».
 В этом — принципиальная не-трансляционность его философии: она не сообщает истины, а провоцирует читателя на собственную встречу со смыслом.
 Сравнение с Ясперсом напрашивается само: экзистенция не познаётся как объект — она обнаруживается в акте жизни. samlib.ru +2
Экзистенциальные измерения
Сводя содержание наследия к ключевым экзистенциалам, можно выделить несколько линий.
Конечность и душа.
Формула «Жизнь бренна — душа самоценна» задаёт водораздел между тленным и нетленным: время принадлежит смерти, душа — нет.
Это не благочестивая банальность, а разделение, отвечающее на главный экзистенциальный вопрос — чем человек занят между рождением и смертью.
Совесть как связь.
 Совесть у Варфоломеева — не внутренний судья в фрейдистском духе, а канал связи, способ оставаться «на линии» с высшим.
 Экзистенциализм говорил о совести как о призыве к подлинности; здесь этот призыв получает религиозное разрешение.
Слово как порог.
 Смысл, по Варфоломееву, не хранится на полках библиотек — он рождается в напряжённой встрече личного опыта и языковой материи.
Его «таблица корнесловов», работа с «гнёздами слов» — не сухая лингвистика, а технология ответственности: называя мир, человек отчасти создаёт его и несёт за сказанное ответственность. proza.ru +1
Имя и другой.
Назвать человека по имени — значит признать его право быть частью мира.
 В этой линии Варфоломеев невольно солидарен с Бубером и Бахтиным: присутствие другого меняет мир одним своим появлением.
Общинность.
 Против индивидуалистического мифа о человеке-одиночке («ад — это другие» у Сартра) Варфоломеев выставляет опыт коллективного выживания: «Общинный стог — выживания залог».
Быть человеком — значит быть с людьми.
Между харизмой и самоповторением
Академическая честность требует назвать и пределы.
Творчество Варфоломеева несёт двойственность, свойственную всякому «кустарнику духа»: его лингвистические построения лежат вне классической науки, приёмы не всегда удаются, а литературная критика справедливо отмечает риск самоповторения в огромном корпусе однотипных миниатюр.
Варфоломеев обогатил литературу  голосом человека, сжавшего собственный опыт бытия в формулы и отдавшего их читателю как рабочий инструмент. stihi.ru +1
Именно здесь уместна и мысль о судьбе учителя: за многие годы он не мог узнать всех почитателей и сподвижников, однако его «философская вера» в слово воспитала многих последователей — прежде всего тем, что не давала готовых ответов, а требовала самостоятельного размышления.
 Философия, принципиально не сообщающая истин, а приглашающая к их обнаружению, — это жест уважения к свободе адресата.
Заключение
Если свести всё к одной формуле, философия Е. П. Варфоломеева — это философия слова как экзистенциального поступка.
Смысл не даётся готовым: он рождается в каждом акте именования, в каждом незаконченном внутреннем споре человека с самим собой.
Пока этот спор идёт, судьба ещё не написана до конца — и в этом, возможно, самый практический итог встречи русской афористики с экзистенциализмом: не доказать, что у жизни есть смысл, а показать, где именно он рождается.


Рецензии