Та, что не смогла уйти. Глава 7 ч. 6

Минуло сто лет.

Сто лет. Целая вечность, отсчитанная с того дня, когда мир померк, забрав с собой Джин Ёна. Дни мои были заполнены суетой – работой, тренировками, исследованиями, попыткой заглушить боль, заполнив каждую минуту внешней жизни. Но внутри, под этой броней занятости, пульсировала неизбывная тоска, острый нож одиночества, пронзающий даже в толпе. Самым страшным испытанием были ночи. Я запиралась в спальне, той самой, где ещё недавно звучал его голос, где покоилось его тело.  Мне казалось, что если я уйду хоть ненадолго, именно в этот момент он очнётся.

Немногие осмеливались нарушить моё уединение на Саран. Дед, Мин Хо, Нам Гиль – вот и все, кто видел меня в эти долгие годы. Но чаще всех приходил Мин Хо. Он, словно тень, следовал за мной, заполняя собой пустоту. Составлял компанию в изнурительных тренировках, просто сидел рядом, молчал, и в этом молчании было больше утешения, чем в любых словах. Он не требовал, не давил, просто был. И этого было достаточно, когда душа моя, казалось, угасла окончательно.

Сегодня Мин Хо был со мной. Он не мог оставить меня одну в этот день. Мин Хо пришёл ближе к вечеру, принеся с собой то самое, любимое, вино Джин Ёна, рождённое на Люцисе, из винограда, впитавшего силу вулканической земли. Мы разожгли костёр на берегу океана, и пламя, казалось, отражало отблески прошлого. Мы говорили, вспоминали, и даже смеялись, когда нахлынули воспоминания о том дне, когда они с Джин Ёном, после бурного примирения, вывалились из портала прямо на этот пляж. Тогда мы так же сидели у костра, жарили мясо, и мир казался безграничным в нашем тройном единении.

Когда ночь окутала Саран своим бархатным покровом, я предложила Мин Хо остаться. Гостевая спальня, когда-то оборудованная специально для него, ждала. Как никогда, я, одновременно,  хотела и боялась остаться одна.

Сегодня я с пугающей ясностью осознала, что его воплощение, его возвращение, будет долгим. Невероятно долгим. Возможно, тысячи, миллионы лет. Кто знает, может, он сейчас живёт в теле Бога или мортоэрта. Эта мысль была невыносима, но отвернуться от неё уже было невозможно.

Я поднялась в нашу бывшую спальню, где покоилось его тело. «Родной, неужели ты покинул меня так надолго? Как жить, зная, что тебя не будет рядом целую вечность? Любовь моя, вернись, умоляю… Мне так больно без тебя… Где ты теперь? Как живешь, счастлив ли… Хоть на мгновение увидеть тебя… Ощутить твое тепло…». Привычные мысли, холодное, почти мраморное тело под рукой. Нет, не вынести. Не сегодня. У меня не осталось сил даже на слёзы. Хотелось лишь одного – умереть, а очнувшись, увидеть его живое, родное лицо, почувствовать тепло его губ и рук. Без этого моя жизнь – лишь пустая оболочка. Зачем продолжать, если душа моя мертва? Наверно, впервые за все эти годы я всерьёз задумалась о том, что бы умереть. Это было единственным желанием, противиться которому уже не осталось сил.

Я вернулась в свою комнату и долго стояла у окна, вглядываясь в россыпь звёзд на чёрном бархате неба, слушая шёпот волн. Уснуть сегодня вряд ли удастся. Слишком много эмоций, слишком много мыслей и воспоминаний, которые, словно призраки, сводят меня с ума.

Именно эти призраки, сотканные из света угасших звёзд и отзвуков его голоса и смеха смеха, не давали мне покоя. Они кружили вокруг, шептали, напоминая о том, что было, и о том, чего, возможно, уже никогда не будет. Я чувствовала их присутствие, как лёгкое прикосновение к коже, как едва уловимый аромат чёрного перца и цветов апельсина, который когда-то принадлежал ему. И каждый такой отголосок прошлого лишь усиливал зияющую пустоту внутри.

Мин Хо, словно чувствуя моё смятение, тихо вошёл в комнату. Он не задавал вопросов, не пытался утешить словами, которые  были бы пустыми. Он просто подошёл к окну и встал рядом, осторожно обняв за плечи. В его присутствии было что-то успокаивающее. Он был здесь, реальный, ощутимый, и это было единственное, что могло хоть как-то удержать меня от полного погружения в бездну. Да, именно Мин Хо был постоянной величиной в моей жизни. Что бы ни случилось,  он всегда был рядом.

-  Он бы хотел, чтобы ты жила, – прозвучал тихий, но твёрдый голос. – Он бы не хотел видеть тебя такой.

Эти слова, простые и искренние, пронзили меня насквозь. Я знала, что он прав.  Джин Ён  не хотел, чтобы его уход стал для меня концом всего. Но как найти в себе силы жить, когда часть моей души навсегда осталась с ним, там, в том страшном дне, сто лет назад?

Я повернулась к Мин Хо, и впервые за долгие годы, за долгие дни и ночи, я увидела в его глазах не только сочувствие, но и робкую, трепетную  надежду. Надежду на то, что даже самая непроглядная тьма способна отступить, что раны, кажущиеся вечными, со временем затянутся, оставив лишь призрачные, но светлые отголоски прошлого.

- Я не знаю, как, – прошептала я, и в этом признании была вся моя слабость, вся моя боль.

- Ты не одна, – ответил он. – У тебя всегда есть я... Я не говорил тебе. Но в том письме, что он оставил мне тогда... Он писал, что хочет, что бы мы с тобой были вместе. Что бы я сделал тебя свой... Эл...

- Я знаю это... Но... Нет, Мин Хо... Я не смогу..., - прошептала я. -  Ведь он вернётся! Он, рано или поздно, вернётся! И как мы сможем смотреть ему в глаза? Ведь он написал это от отчаяния. Не мог он этого хотеть!, - последние слова сорвались почти криком, и плотина моего оцепенения, наконец, прорвалась. Слезы хлынули, горячие и неудержимые.

- Эл, родная, поплачь..., – шептал Мин Хо, крепче обнимая меня, и я благодарно уткнулась в его плечо, позволяя слезам смыть часть моей боли. –  Тебе нужно выплакаться. Может быть, станет легче. Малышка, пойми, он не хотел, чтобы ты оставалась одна... Не такой жизни он желал для тебя. Ты можешь думать, что я говорю это лишь потому, что сам жажду исполнить его волю...  Да! Жажду! Но ты знаешь... ты всё знаешь... Мы с тобой вместе уже более пятисот лет – и все эти годы я люблю тебя, люблю больше жизни... Пожалуйста, Эл, подумай об этом...

В голове роились тягостные мысли: "А может, он и прав... Может быть, пусть хотя бы кто-то будет счастлив... Я мертва внутри и не воскресну, пока не вернётся Джин Ён... А за что же страдает он?... Мин Хо всегда был моим близким, моим хранителем от всех бед... Так неужели я не могу сделать его счастливым?".

И эта мысль, словно тонкая нить, пробивалась сквозь пелену отчаяния, обещая если не исцеление, то хотя бы передышку. Я подняла голову, чувствуя, как влажные дорожки на щеках смешиваются с его дыханием. Его глаза, теперь полные не только надежды, но и той самой безграничной любви, что он так долго хранил в себе, смотрели на меня с такой нежностью, что казалось, они могли бы растопить ледники моей души.

- Пятьсот лет... – прошептала я, и это число прозвучало как эхо вечности, как свидетельство его преданности, что пережила века. – Ты любишь меня... столько времени...

Он лишь кивнул, его пальцы осторожно коснулись моей щеки, стирая очередную слезу.

- Люблю, Эл.  И я готов ждать. Ждать столько, сколько потребуется, чтобы увидеть свет в твоих глазах снова. Но если есть способ ускорить этот рассвет, если есть возможность подарить тебе хоть каплю счастья сейчас, пока он не вернулся... Я готов рискнуть всем.

Его слова, словно бальзам, проникали в самые глубины моей израненной души. Я всегда знала о его чувствах, но никогда не позволяла себе принять их полностью, всегда держала дистанцию, не в силах предать память о Джин Ёне. Но сейчас, в этом объятии, в этом взгляде, я чувствовала, как ледяные оковы вокруг моего сердца начинают трескаться. Возможно, он был прав. Возможно, моё страдание не должно было стать вечным проклятием для того, кто любил меня.

***

Мне хотелось прижаться к этому теплу, спрятаться, забыть, хоть на секунду, что мир стал пустым. И в то же время, каждое его движение отзывалось во мне чувством вины, будто я предаю память о Джин Ёне одним только тем, что дышу.

Мин Хо осторожно протянул руку и коснулся моих волос — совсем легко, будто боялся спугнуть. Я не отстранилась, и это было самое страшное - моё тело само тянулось к нему, искало утешения, которого душа не имела права принимать.

— Прости, — прошептал он, будто сам себе. — Прости, что я не могу быть для тебя  другом, который просто будет рядом. И я не умею делать вид, что мне достаточно просто быть рядом, когда ты умираешь изнутри.

Тело, которое я только что проклинала и которое желала похоронить вместе с Джин Ёном, — это тело подалось  к нему. Само. Раньше меня. Раньше всех моих решений.

Я зажмурилась от стыда. И от желания — тоже.

— Мин Хо, не надо…

— Знаю, — сказал он мне в самое плечо. — Знаю. Но пятьсот лет, Эл. Пятьсот лет я жду не слов и даже не взаимности. Я жду тебя.

Слеза сорвалась сама, и я не стала её вытирать.  И тут же, рядом, был Мин Хо - его тепло, его боль, его бесконечная преданность, которая не просила ничего взамен, кроме одного шанса быть нужным.

Я посмотрела на него. В его глазах было столько надежды и столько страха, что мне стало больно дышать.

— Я не смогу полюбить тебя так, как ты заслуживаешь, — тихо сказала я, и голос дрогнул. — Моя душа умерла вместе с ним. Но… я не хочу, чтобы ты страдал. Пусть хотя бы одну ночь ты будешь счастлив. Если это возможно.

Я должна была вспомнить Джин Ёна. И вспомнила — его губы, его голос, его тёплые пальцы, то место у плеча, куда он всегда утыкался лбом. Вспомнила всё, и всё это осталось во мне, как в наглухо запертой комнате. А снаружи -  был другой мужчина. Другой запах, другое тепло, другое дыхание.

Тело не различало. Тело не хотело различать.

— Скажи, что хочешь, чтобы я остался, — прошептал он у моего виска.

Я молчала.

Он повторил тише:

— Хотя бы не отказывайся. Хотя бы сегодня.

Я не отказалась.

Он замер, будто каждое моё слово было для него и спасением, и приговором. Потом медленно кивнул, не отводя взгляда, и в этом кивке было столько благодарности и столько горечи, что у меня снова сжалось сердце.

Мы не бросились друг к другу. Не было ни торопливых движений, ни сбитого дыхания. Всё происходило медленно, почти болезненно, как будто каждый шаг давался через силу.

Мне казалось, что, чудом выжившая, частичка моей души наконец-то покинула это грешное тело и теперь, с укором, взирала на меня со стороны, словно говоря: «Я не могу и не хочу в этом участвовать».

— Я буду беречь тебя, — прошептал он. — Даже если ты никогда не сможешь ответить мне тем же. Даже если  будет только это.

Ночь укрыла нас своей темнотой. И в этой темноте я позволила себе на несколько часов забыть, что  должна быть сильной. Позволила себе быть просто женщиной, которой нужно, чтобы её держали, когда земля уходит из-под ног. А Мин Хо держал меня так, будто от этого зависела его собственная жизнь.

Я отдалась ему вся,  без остатка. Позволила ему воплотить те желания, что дремали в глубине, те фантазии, что казались недостижимыми. Воздух в  спальне стал густым, почти осязаемым, пропитанным ароматом страсти, которой было пронизано каждое его движение,  каждый вздох. Наши стоны, смешиваясь воедино, эхом разносились по дому, становясь аккомпанементом  к этой ночи безумия.

В этом вихре ощущений, в этом танце тел, я помнила лишь одно, как наваждение: не допустить его полного владения. Не позволить ему оставить свой след в третий раз. Это было единственное, чего я боялась, единственное, чего не могла позволить. И когда его руки, такие нежные, но полные решимости, попытались склонить меня к этому, я не стала сопротивляться. Я просто отстранилась, повернулась и тихо, но твердо произнесла: «Нет».

Он понял. В его глазах мелькнуло понимание, и он не стал настаивать. В ту ночь, под покровом Чёрной Луны, я осталась верна себе, верна своей клятве. Мое сердце, моя душа, моя сущность – всё это по-прежнему принадлежит только Джин Ёну. И даже смерть не в силах изменить эту истину.

Да, душа моя умерла — она теперь там, где остался Джин Ён. И в этой постели, под этими руками, лежало только тело. Тёплое, послушное, живое. Всего лишь тело. Оно отзывалось и умело отвечать, оно теплело и уставало, но оно ничего не значило. Его можно было гладить, целовать, брать — и оно оставалось пустым. Мне уже было всё равно.

Это была долгая ночь - жаркая, настоящая, полная дыхания и движения. Но эта ночь была без любви. Я не отдала Мин Хо ничего, кроме тела и тишины, в которой так и не прозвучало ни одного слова, которое он ждал пятьсот лет. Тело. Всего лишь тело.

А сердце осталось там, где и было. С ним.

Когда первые лучи рассвета коснулись подоконника, я лежала, прижавшись к плечу Мин Хо, и смотрела, как свет медленно заполняет комнату. Моё сердце всё ещё болело, и боль никуда не ушла. Но рядом было тепло, и это тепло не давало мне рассыпаться на осколки.

Мин Хо спал, наконец-то расслабившись, будто впервые за долгие годы позволил себе поверить, что я здесь, рядом. Я осторожно провела пальцами по его волосам, и в груди кольнуло от нежности — не той, о которой он мечтал, а тихой, горькой, смешанной с виной и благодарностью.

«Прости, Джин Ён, — прошептала я про себя. — Прости, что я позволила себе эту слабость. Но я должна была уцепиться хоть за что-то, чтобы не утонуть».

И, прикрыв глаза, я снова прижалась к Мин Хо, позволяя себе ещё немного тепла и слабости, прежде чем наступит день и мне придётся снова стать сильной.

И когда солнце окончательно разогнало тьму, я поняла, что должна буду встать, умыться, надеть привычную броню и снова идти вперёд. Но сегодня мне позволили быть слабой. И за это я была благодарна. Даже если эта благодарность была пропитана горечью.

***

- Эл, прости меня... Я не должен был..., - слова Мин Хо прозвучали тихим, словно шёпот ветра,  раскаянием.

Я покачала головой, чувствуя, как тяжесть его слов сдавливает грудь.

- Нет, не извиняйся, прошу тебя. Там, – я кивнула в сторону постели, где ещё недавно сплетались наши тела, – там нас было двое. И не твоя вина в том, что это случилось... Это всё моя слабость... моя вина.

- Вина? Ты не должна чувствовать вину. Слышишь, Эл, не должна!, – его голос звучал устало, словно он нёс на себе груз веков. - Ты столько лет была верна ему... Ты и сейчас ему верна... Сегодня тебя там не было. Твои глаза были мертвы,   словно два потухших уголька. Эл, прости, я не смог остановиться... Чувствовал себя почти насильником, но не смог удержаться...

- Не вини себя, слышишь!, – я попыталась вложить в свой голос всю твёрдость, на которую была способна. - Если бы я сама не захотела – ничего бы не было. Пусть эта ночь останется только между нами, Мин Хо. Она больше не повторится. Но и забыть мы этого никогда не сможем... Только я в ответе за неё. Прости...

- За что ты извиняешься?, – его голос дрожал, словно струна, натянутая до предела.

- За то, что не могу принадлежать тебе так, как бы ты этого хотел. Прости, но судьбу не обмануть... Я ни о чем не жалею, правда... Наверное, это должно было произойти, чтобы мы оба поняли, что не можем принадлежать друг другу.  И пусть между нами всё останется по-прежнему... Прошу..., – я осторожно коснулась его щеки, словно пытаясь удержать ускользающую реальность, и вышла из комнаты, оставляя его наедине с его болью.

Мин Хо ушёл порталом, исчез, словно мираж, не попрощавшись, оставив после себя лишь пустоту.

Вернувшись в дом, я огляделась по сторонам. Вдруг мне показалось, что стены дома сжались, что из него ушла последняя живая душа, оставив лишь холодное эхо. Я сползла по стене, чувствуя, как ноги подкашиваются. Долго, тупо смотрела перед собой, пытаясь справиться с острым уколом боли, с тяжестью вины и, как ни странно, с ощущением глубокой, невосполнимой потери.

Я закрыла глаза, пытаясь отгородиться от реальности, но образы ночи, яркие и мучительные, преследовали меня. Его взгляд, полный отчаяния и нежности, его руки, которые я  не смогла, да и не хотела остановить. И моё собственное тело, предавшее меня, откликнувшееся на зов, который я так долго пыталась заглушить. Это было не просто физическое сближение, это было столкновение двух миров, двух судеб, которые, казалось, должны были идти параллельно, но оказались переплетены в роковой узел.

Я знала, что эта ночь останется со мной навсегда, как шрам на душе, напоминающий о моей слабости и о том, что некоторые границы лучше не пересекать. Но в то же время, я не могла не признать, что в этой роковой ошибке было что-то неизбежное, что-то, что должно было случиться, чтобы мы оба увидели истину. Истина в том, что между нами всегда будет стоять он, тот, кого я любила, кого продолжала любить, несмотря ни на что. И эта истина была горькой, как полынь, но её нельзя было отрицать.

Я подняла голову, чувствуя, как слезы обжигают щеки. Нужно было идти дальше. Нужно было собрать осколки своей души и попытаться склеить их воедино. Но как? Как жить дальше, когда часть тебя осталась там, в той ночи, с Мин Хо, а другая часть навсегда прикована к прошлому, к тому, кого я не могла забыть? Я не знала ответа. Но знала одно - этот дом, который ещё недавно казался мне убежищем, теперь стал клеткой, наполненной призраками прошлого и невысказанными сожалениями.


Рецензии