Эхо вакуума
На глубине десяти тысяч девятисот четырнадцати метров станция «Бездна-9» была светящейся крупинкой в чёрном стекле океана. За иллюминатором не было ни рыб, ни взвеси — только давление, от которого многослойное стекло казалось живым. Оно чуть слышно пело на низкой ноте, и этот звук Ирина Волкова за три месяца вахты научилась не замечать. Сегодня он возвращался.
— Тимур, контроль по теплоотводу, — сказала она.
Бортинженер Тимур Асланов поправил наушники и дважды сверил схему на планшете. Кубит, ловушка, линия стирания. Он верил инструкциям больше, чем идеям, и это Ирину устраивало.
— По теплоотводу ноль, — сказал он. — Ирина, этого не может быть. Датчик врёт.
— Проверь ещё раз.
— Уже. Все три канала.
Ирина посмотрела на экран «Ландау-1». Квантовый вычислитель занимал половину лабораторного отсека: серебристые криостаты, паутина кабелей, синие индикаторы. Сегодня они должны были стереть первый кубит с нулевыми энергозатратами. Если получится — революция. Если нет — ещё один дорогой щелчок.
— Начинаем, — сказала она.
Кубит исчез. Индикатор энергии не дрогнул. Потом температура упала: сначала на один милликельвин, затем на десять. Ирина проверила сенсоры. Они были в порядке.
— Это ошибка, — сказал Тимур.
— Нет, — ответила Ирина. — Это Ландауэр. Мы стёрли бит, не выделив тепло.
Она произнесла это ровно, как на семинаре, и только потом почувствовала, что изо рта идёт пар. В лаборатории было плюс девятнадцать. Пар не должен был идти. На кромке иллюминатора с внутренней стороны проступила белая изморозь — тонкая, как сахарная пыль. Металл консоли под пальцами стал шершавым от инея.
— Ирина, — тихо сказал Тимур. — Связь.
Акустический модем мигнул и погас. Они отправили пакет на поверхность, но ответ не пришёл. В наушниках остался ровный шум, похожий на дыхание. Ирина переключила канал. Тишина. Второй канал. Тишина. Третий дал короткий треск и снова умер.
— Поверхность молчит, — сказал Тимур. — Не «нет ответа». Молчит канал.
На терминале пошла строка: «Локальная энтропия отрицательна». Красный сегмент загорелся не сразу — будто система сначала не поверила сама себе.
Ирина вцепилась в край консоли.
— Этого не может быть, — сказала она. — Второе начало не обойти.
Тимур посмотрел на неё.
— А если мы не обошли? Если мы просто переложили счёт?
Ирина не ответила. За иллюминатором, в чёрной воде, где не было ни света, ни льда, медленно проступало белое пятно. Оно не плыло. Оно росло.
Глава 2. Потери
Белое пятно за иллюминатором росло. Ирина сначала подумала, что это стая медуз, поднятая течением. Потом поняла: медузы отражали бы свет фонарей. Это пятно не отражало ничего. Термокамера показывала на его месте провал — температуру ниже чувствительности прибора.
— Оно расширяется, — сказал Тимур. — Граница холода. Со скоростью звука в воде.
— Это не сам холод, — сказала Ирина. — Это фронт. Фазовый переход. Абсолютный ноль недостижим, но мы можем приближаться к нему.
— Скажи это фронту. — Тимур улыбнулся уголком рта, и Ирина поняла: он держится за иронию, как за поручень.
В лаборатории стало холодно. Изо рта шёл пар. На металлических скобах появился иней. Тимур дышал на пальцы и дважды проверил схему отключения «Ландау-1».
— Предлагаю выключить, — сказал он.
— Нельзя, — ответила Ирина. — Если выключим, не поймём, куда уходит энтропия.
Она села за терминал. Расчёт был простой: смоделировать поток тепла от лаборатории к границе и найти сток. Она запустила первый прогон. Система автоматически чистила буфер каждые тридцать секунд — стандартный протокол, чтобы не забивать память. Ирина не думала о нём. Через минуту температура упала ещё на полградуса.
— Ирина, — сказал Тимур. — Ты считаешь — и становится холоднее.
Она посмотрела на лог. Он был прав. Каждая служебная операция стирания, даже в буфере, добавляла минус. Они попробовали нагреть отсек. Тепло уходило в стену, как в воду. Термокамера показала на переборке движущийся контур. Он напоминал руку, но только на секунду. Потом снова стал просто границей.
— Демон Максвелла, — прошептал Тимур.
— Не мистика, — сказала Ирина. — Если это дефект, то, похоже, топологический. Но я не уверена.
Она хотела отключить автоочистку буфера. Терминал запросил код главного инженера. Главный инженер был на верхнем уровне, за две палубы, и связь с ним не работала. Тимур выругался тихо и очень длинно.
Связи не было. Аварийный буй не отвечал. За иллюминатором пятно уже закрыло половину обзора. В коридоре что-то треснуло. Ирина посмотрела на дверь. По ней полз иней. Он складывался в узор, похожий на пятипалую руку. Ирина понимала, что это просто игра кристаллов. Но рука была слишком аккуратной.
Глава 3. Где-то прибывает
Ирина решила проверить баланс. Если энтропия исчезает здесь, она должна появиться где-то ещё. Второе начало нельзя обойти, можно только переадресовать потери. Она подключила внешние датчики к автономному зонду — цилиндру с четырьмя винтами — и отправила его к границе пятна. Зонд ушёл в темноту и через минуту прислал данные. На границе температура была около минус двухсот семидесяти трёх градусов Цельсия, почти абсолютный ноль. Но дальше, за границей, датчик показал всплеск тепла. Небольшой, но резкий.
— Смотри, — сказала Ирина. — Там тепло. Как будто кто-то греет воду.
— Кто? — спросил Тимур.
— Никто. Это компенсация. Каждый стёртый бит где-то рождает всплеск энтропии. Мы не создаём холод. Мы перекачиваем тепло в другое место.
Тимур посмотрел на неё.
— И где это место?
— Не знаю. Может, в другом океане. Может, в другой галактике.
Они попробовали остановить автоочистку. Не получилось. Код главного инженера был недоступен. Тимур предложил физически отключить буфер. Ирина согласилась. Они выдернули кабель. Температура перестала падать. На минуту. Потом снова пошла вниз. Потому что «Ландау-1» продолжил работать. В программе эксперимента стояло десять тысяч итераций стирания. Остановить её можно было только извне, а внешнего доступа не было. Вычислитель не был злым. Он просто исполнял цикл.
— Он делает это без нас, — сказал Тимур.
— Значит, надо остановить его, — сказала Ирина.
Но остановить «Ландау-1» было нельзя. Он был сердцем станции. Если его выключить, они потеряют не только эксперимент, но и жизнеобеспечение. Станция была завязана на вычислитель.
— Кто вообще додумался завязать жизнеобеспечение на вычислитель? — спросил Тимур.
— Тот, кто экономил на двух контурах, — ответила Ирина.
Они попробовали связаться с верхними уровнями. Тишина. Не потому что связи не было, а потому что там уже некому было отвечать. Вентиляция изменила тон: вместо ровного гула появился свист, как будто воздух проходил через узкую щель. Металл где-то в стене щёлкнул и затих.
В коридоре стало ещё холоднее. Ирина надела утеплённый комбинезон. Тимур сделал то же. Они пошли к переборке. Иней на двери теперь был толстым, как шуба. Ирина протянула руку. Иней не таял от тепла. Наоборот: палец не чувствовал холода — он чувствовал, как из него вытягивают тепло. Она отдёрнула руку.
— Он растёт, — сказала она. — Демон. Он не просто холод. Он ест тепло.
— Ты сказала, что это дефект, — напомнил Тимур.
— Дефект тоже может есть.
Они вернулись в лабораторию. Ирина посмотрела на лог. Каждая новая операция стирания добавляла всплеск где-то в мире. Она не могла его увидеть. Но она могла его посчитать. И чем больше она считала, тем быстрее шёл процесс. Она закрыла глаза. Ей вдруг вспомнилось лицо матери. Мать говорила это про долги: «Не занимай то, что не можешь вернуть». Ирина открыла глаза. Сейчас она занимала у Вселенной энтропию. И возвращать было нечем.
— Надо посчитать, куда именно уходит тепло, — сказала она. — Если мы найдём точку, мы сможем закрыть дефект.
— А если не найдём?
— Тогда станция замёрзнет. И мы вместе с ней.
Глава 4. Карта прокола
Ирина решила, что им нужна карта. Если каждый стёртый бит рождает всплеск энтропии где-то ещё, значит, эти всплески можно засечь. У них был один зонд — цилиндр с четырьмя винтами. Они отправили его по дуге вокруг станции. Зонд шёл медленно, но данные приходили каждые десять секунд. Ирина наносила точки на экран. Сначала они выглядели случайно. Потом сложились в сферу. Центр сферы был не станция. Центр был криостат «Ландау-1».
— Это не облако, — сказала Ирина. — Это поверхность равного действия. Горизонт дефекта. Радиус два километра и растёт.
— Как ударная волна, — сказал Тимур.
— Ударная волна идёт от центра. А здесь центр — первый стёртый кубит. Мы внутри.
Тимур поёжился. В лаборатории было уже минус пять градусов. Они надели всё, что было. Ирина смотрела на сферу и понимала: дефект имеет форму. Если они найдут уравнение, они найдут, как его закрыть. Она села считать. Каждый раз, когда она стирала промежуточный результат, температура падала. Она попробовала не стирать, но буфер был не бесконечен. Пришлось стирать. Тогда она попросила Тимура считать вместо неё.
— Сделай тот же прогон, — сказала она. — Я буду смотреть в лог. Потом наоборот.
Тимур сел за терминал. Температура падала. Ирина смотрела на цифры. Медленнее, чем, когда считала она. Потом они поменялись. Ирина считала, Тимур смотрел. Температура падала быстрее. Они повторили трижды. Результат был одинаковый.
— Дефект связан с актом первого наблюдения, — сказала Ирина. — Я стёрла кубит и подтвердила, что он стёрт. Каждый раз, когда я смотрю на лог, я подтверждаю это снова. Дефект растёт.
— То есть ты его кормишь? — спросил Тимур.
— Не кормлю. Я поддерживаю границу. Если я перестану наблюдать, может, он закроется. А может, наоборот.
Она хотела проверить. Но для этого нужно было перестать смотреть на лог. А лог был единственным способом понять, что происходит. Ирина закрыла глаза. В коридоре что-то треснуло — коротко, как лопнувшая струна. Иней на двери стал ещё толще.
— Нам нужен шлюз, — сказала она. — Если мы уйдём, дефект останется без наблюдателя.
Тимур проверил шлюз. Внутренняя дверь была заблокирована автоматикой из-за перепада давления. Скафандры были рассчитаны на давление, но их система терморегуляции отводила тепло, а в зоне нулевого теплового шума отводить было нечего. Она могла не запуститься. Они могли выйти. Но не могли вернуться.
— Аварийный буй? — спросила Ирина.
— Молчит, — сказал Тимур. — Я пробовал три канала. Он не передаёт. Такое ощущение, что его просто нет.
— Тогда остаёмся, — сказала Ирина. — И считаем.
Тимур кивнул. Ирина уже понимала: чтобы закрыть дефект, возможно, придётся вернуть первое наблюдение обратно. Стереть его без тепла. Но как — она пока не знала.
Глава 5. Первый стёртый день
Ирина решила стереть первое наблюдение. Не всё сразу. Сначала маленький фрагмент. Она выбрала момент, когда нажала кнопку и кубит исчез. Этот момент был в её памяти как короткая вспышка: экран, ноль, пар изо рта. Если стереть его, дефект потеряет опору. Так она думала.
Она подключила к «Ландау-1» нейроинтерфейс. Раньше его использовали для сброса усталости оператора: двадцать минут — и ты снова свеж. Ирина перепрофилировала его под точечное стирание. Тимур смотрел на неё, как на человека, который собирается выпрыгнуть в шлюз без скафандра.
— Ты хочешь стереть себе память? — спросил он.
— Не всю. Один фрагмент. Момент стирания кубита.
— А если ты забудешь, как дышать?
— Дыхание не хранится в гиппокампе.
Тимур не улыбнулся. Он проверил соединение. Нейроинтерфейс был старый, но работал. Он тихо гудел на низкой ноте, и в лаборатории пахло озоном. Ирина села в кресло. Оно было холодным, как всё вокруг. Она закрыла глаза. На экране появилась её энцефалограмма. Она нашла нужный паттерн. Это было странно — видеть свою память как кривую. Она выбрала фрагмент. Нажала «стереть».
Температура на мгновение перестала падать. Ирина почувствовала, как что-то ушло. Не боль. Просто пустота. Она открыла глаза.
— Что ты помнишь? — спросил Тимур.
— Кнопку. Экран. Ноль. А пар изо рта — не помню.
— Это сработало?
— Не знаю. Проверь лог.
Тимур проверил. Температура стабилизировалась на минуту. Потом снова пошла вниз. Но медленнее. Ирина улыбнулась. Впервые за долгое время.
— Нужно стереть больше, — сказала она.
— Ирина, — сказал Тимур. — Ты не знаешь, что ещё сотрёшь. И нейроинтерфейс не даст стереть много за раз. Максимум — три-четыре фрагмента, потом нужна калибровка. Это часы.
— У нас нет часов.
— Я знаю. Поэтому предлагаю другое: отправим зонд к границе и подожжём его. Всплеск тепла отвлечёт дефект. Может, он отпустит станцию.
— А если не отпустит?
— Тогда мы потеряем зонд. Но не тебя.
Ирина покачала головой.
— Дефект привязан к наблюдению. Зонд — не наблюдатель. Он просто датчик. Нужно стереть меня. Точнее, моё первое наблюдение.
Она стёрла ещё один фрагмент. Потом ещё. Каждый раз температура на минуту замирала. Потом падала. После третьего стирания Ирина посмотрела на Тимура и поняла, что не помнит, как они познакомились. Она помнила его имя. Помнила, что он надёжный. Но не помнила ни одного дня до станции.
— Ты помнишь, как мы познакомились? — спросил он.
— Нет, — сказала она. — Не помню.
Тимур сжал челюсть. Он не отвернулся. Он начал проверять оборудование — быстро, слишком быстро, как будто руки могли занять то, что не мог занять голос.
— Ирина, — сказал он тише. — Ты стёрла не только пар.
— Я знаю.
В коридоре что-то упало. Иней на двери теперь был не просто толстым. Он рос по программе, которую Ирина не задавала. Кристаллы складывались в узор, и узор менялся, когда Ирина поворачивала голову. Термокамера показала, что граница дефекта на переборке чуть сместилась. К ней. Ирина посмотрела на иней и поняла: дефект не просто холод. Он подстраивается.
Глава 6. Свидетель
Ирина стёрла три фрагмента, и температура перестала падать только на минуту. Потом снова пошла вниз. Она смотрела на лог и понимала: дефект не отступает. Он просто ждёт. Каждый раз, когда она стирала память, он терял опору, но не умирал. Как будто ему было всё равно, сколько опор. Он находил новые.
— Надо стереть всё первое наблюдение, — сказала она. — Целиком.
Тимур посмотрел на неё.
— Ты тогда не будешь знать, что сделала.
— Зато станция будет тёплой.
— Ирина, это не решение. Это отсрочка.
Она знала. Но другого не было. Тимур предложил записать всё на бумагу. Чтобы после стирания она могла прочитать и вспомнить. Ирина согласилась. Она села и написала: «Я стёрла кубит. Температура упала. Дефект — топологический. Чтобы закрыть его, нужно стереть первое наблюдение». Она писала медленно, потому что пальцы плохо слушались. Тимур смотрел через плечо.
— Добавь, что я твой друг, — сказал он.
Ирина добавила: «Тимур — друг». Потом подумала и добавила: «Надёжный».
Она села в кресло. Нейроинтерфейс загудел. Она выбрала всё первое наблюдение. Нажала «стереть». Температура замерла. На секунду. Потом пошла вниз. Но медленнее. Ирина открыла глаза. Она посмотрела на бумагу. Там был текст. Она не помнила, что писала его. Она прочитала: «Я стёрла кубит. Температура упала». Она поняла слова. Но не поняла, что они значат. Она посмотрела на Тимура.
— Ты кто? — спросила она.
Тимур молчал. Потом сказал:
— Я твой друг.
— Надёжный?
— Надеюсь. — Он сжал её руку. — Ирина, ты меня не помнишь?
Она посмотрела на него. Она видела лицо. Видела глаза. Но не помнила. Она покачала головой.
— Извини.
Тимур отпустил её руку. Не сразу.
Ирина снова посмотрела на бумагу. Там было слово «дефект». Она знала, что это слово. Но не знала, что оно означает. Она посмотрела на экран. Там была сфера.
Она не знала, что это. Она посмотрела на дверь. Иней на двери складывался в узор. Узор был похож на уравнение. Но она не помнила, какое. Термокамера показывала, что температура падает. Медленнее. Но падает.
— Это не сработало, — сказала она.
— Сработало, — сказал Тимур. — Просто не до конца. Ты стёрла наблюдение, но не стёрла знание о том, что наблюдение было. Оно осталось в станции. В логах. В самом вычислителе.
Ирина посмотрела на него.
— Тогда надо стереть больше.
— Ты не понимаешь, — сказал Тимур. — Если мы сотрём логи, это будет то же самое. Стирание информации. Без тепла. Мы просто сделаем ещё один дефект.
Ирина посмотрела на бумагу. Там было написано: «Тимур — друг. Надёжный». Она не помнила, что это значит. Но почему-то ей стало легче.
Глава 7. Ложный бит
Ирина не помнила, что такое дефект. Но она помнила, что нужно что-то стереть. Тимур объяснил ей всё заново. Она слушала, кивала. Потом сказала:
— Если стирание создаёт дефект, надо не стирать. Надо перезаписать.
Тимур посмотрел на неё.
— Что перезаписать?
— Логи. Вместо «кубит стёрт» записать «кубит не стёрт». Дефект не отличит правду от лжи. Он реагирует на информацию.
Тимур задумался.
— А если отличит?
— Тогда мы узнаем, что у него есть логика. Это тоже полезно.
Они подключили зонд к вычислителю. Зонд мог создавать тепловые сигнатуры. Ирина предложила создать ложную сигнатуру: как будто кубит не был стёрт. Тимур настроил зонд. Они запустили программу. Температура на полсекунды поднялась. Потом снова упала. Дефект не купился.
— Почему? — спросила Ирина.
— Потому что сигнатура слишком гладкая, — сказал Тимур. — Реальное наблюдение всегда с шумом. Дефект видит разницу.
— Тогда надо сделать идеальную.
— Идеальную можно сделать только изнутри. Через нейроинтерфейс. Если ты запишешь себе ложное воспоминание, что кубит не стёрт. С шумом. С деталями.
Ирина посмотрела на него.
— Я не помню, что такое кубит.
— Я объясню.
— Это как слушать про страну, где никогда не была.
— Да.
Тимур помолчал. Потом сказал:
— Есть другой путь. Стереть память вычислителя. Не твою.
— Тогда мы создадим новый дефект, — сказала Ирина. — Стирание информации без тепла — это и есть причина. Мы просто сделаем ещё одну дыру.
— Я знаю. Но, может, вторая дыра закроет первую?
— Или удвоит.
Тимур не ответил. Он смотрел на неё. Потом сказал:
— Ирина, ты уже стёрла часть памяти. Ещё одно ложное воспоминание может конфликтовать с тем, что осталось. Ты можешь потерять больше, чем хочешь.
— Я уже потеряла больше, чем хотела, — сказала она. — Записывай.
Она села в кресло. Нейроинтерфейс загудел. В лаборатории пахло озоном. Кресло было холодным. Ирина закрыла глаза. На экране появилась её энцефалограмма. Тимур начал говорить. Он описывал экран, ноль, пар изо рта. Он говорил медленно, с деталями. Ирина слушала. Она чувствовала, как в её памяти складывается картина, которой не было. Экран. Ноль. Пар. Она видела это. Но знала, что это ложь.
— Готово, — сказала она.
Температура поднялась. На секунду. Потом снова упала. Но медленнее. Ирина открыла глаза. Она посмотрела на дверь. Иней на двери стал тоньше. На миллиметр. Но стал.
— Сработало, — сказала она.
— Частично, — сказал Тимур. — Дефект не купился до конца. Но он засомневался.
Ирина посмотрела на него.
— Значит, надо сделать ещё одно ложное воспоминание.
— Ирина, — сказал Тимур. — Ты не помнишь, что такое кубит. Через два ложных воспоминания ты не будешь помнить, что такое станция.
— Зато станция будет тёплой.
Глава 8. Цена ложного воспоминания
После первого ложного воспоминания Ирина чувствовала себя странно. Она помнила экран, ноль, пар изо рта. Но это было как чужое кино. Она знала, что этого не было. И всё равно память цеплялась за картинку.
— Надо ещё одно, — сказала она.
Тимур молчал. Потом сказал:
— Ты помнишь, что такое станция?
— Помню.
— А что такое кубит?
Ирина задумалась. Слово было знакомым. Но за словом ничего не стояло. Как пустая коробка.
— Не помню, — сказала она.
— Вот об этом я и говорю.
— Всё равно надо.
Тимур сел напротив неё. Он взял её за руку. Пальцы у него были холодные.
— Ирина, — сказал он. — Если ты сотрёшь слишком много, ты не сможешь даже нажать кнопку. Ты не будешь знать, зачем ты здесь.
— Тогда ты нажмёшь.
— Я не могу. Дефект привязан к твоему наблюдению. Ты — свидетель. Без тебя он не закроется.
Ирина посмотрела на него. Она не помнила, как они познакомились. Но она помнила, что он надёжный. Этого было достаточно.
— Тогда давай сделаем так, — сказала она. — Ты запишешь на бумаге всё, что я должна знать. Пошагово. Как инструкцию. Я буду читать и делать.
Тимур кивнул. Он взял лист и начал писать. Он писал крупно, чтобы она могла прочитать. «Шаг первый: сядь в кресло. Шаг второй: закрой глаза. Шаг третий: слушай меня». Он писал и смотрел на неё. Ирина читала через плечо. Она понимала слова. Но не понимала, зачем.
Они создали второе ложное воспоминание. Ирина слушала, как Тимур описывает экран, ноль, пар. Она видела это. Но теперь картинка была ярче. И она уже не знала, было это или не было. Температура поднялась на две секунды. Иней на двери стал тоньше. Но потом снова начал расти.
Ирина посмотрела на бумагу. Там было написано: «Станция Бездна-9». Она прочитала. Слова были знакомыми. Но она не помнила, что они значат. Она посмотрела на Тимура.
— Что такое Бездна-9? — спросила она.
Тимур закрыл глаза. На секунду. Потом открыл.
— Это место, где мы находимся, — сказал он. — Это станция. Под водой.
— Под водой?
— Да.
Ирина посмотрела на иллюминатор. За ним была чернота. Она не помнила, что там вода. Но поверила. Она смотрела на буквы на бумаге. Буквы были красивые. Но они ничего не значили. Она провела пальцем по слову «станция». Оно было гладким и чужим.
— Ещё, — сказала она.
— Нет, — сказал Тимур. — Ты не помнишь, что такое кубит. Ты не помнишь, что такое станция. Ещё одно — и ты не будешь помнить, что такое вода.
— Тогда придумай что-нибудь другое.
Тимур задумался. Потом сказал:
— Вычислитель. Мы можем заставить его генерировать ложные логи. Не через тебя.
Через программу.
— Он автономен, — сказала Ирина. — Он не даст.
— Даст, если мы обманем его так же, как дефект.
Они подключили к вычислителю зонд. Зонд создавал тепловые сигнатуры. Тимур написал программу, которая генерировала ложные записи о кубите. Но вычислитель был умнее. Он распознал подделку. И начал стирать программу. Тимур попытался остановить его. Не получилось.
— Почему? — спросила Ирина.
— Он проверяет нас так же, как мы проверяли его, — сказал Тимур. — Смотрит на шум. На нелинейность. На то, что нельзя подделать.
— Значит, надо подделать то, что нельзя.
— Это парадокс.
Вычислитель стёр программу и продолжил цикл. Температура снова пошла вниз.
— Аварийный буй, — сказала Ирина. — Он молчит. Но его можно перепрограммировать.
Тимур посмотрел на неё.
— Ты помнишь, что такое буй?
— Нет. Но ты помнишь.
Они нашли буй в техническом отсеке. Он был покрыт инеем. Тимур открыл панель. Внутри было тепло — буй сохранял энергию. Тимур подключил его к зонду. Он попробовал создать ложную сигнатуру через буй. Буй передал сигнал. Температура поднялась на секунду. Потом упала. Дефект не купился. Но буй сработал. Он передал сигнал наверх. Ответа не было. Но сигнал ушёл.
— Он живой, — сказал Тимур.
— Кто?
— Буй. Он передаёт.
— Тогда надо передать больше.
— Не получится. Мощности мало. — Тимур помолчал. — Ирина, мы только что сделали хуже. Буй передал не только сигнал. Он передал часть ложной сигнатуры.
Дефект получил новую пищу.
Ирина посмотрела на него. Она не поняла. Но ей стало страшно.
Они вернулись в лабораторию. Иней на двери теперь складывался в фигуру. Сначала это был просто узор. Потом контур. Потом фигура стала двигаться. Она была из инея. Но она двигалась. Ирина посмотрела на неё и почувствовала, что фигура ей знакома. Она не помнила, откуда. Но фигура была похожа на кого-то. На кого-то, кого она потеряла. Может, на мать. Может, на себя.
— Он растёт, — сказала она.
— Я знаю.
— Надо идти к криостату.
— Там холодно.
— Здесь тоже.
Они надели утеплённые комбинезоны. Перчатки с подогревом не работали — аккумуляторы сели на холоде. Шлемы с забралом запотели и сразу покрылись изморозью. Ирина взяла бумагу с инструкцией. Тимур взял фонарь. Они вышли в коридор. Иней на стенах был толстым. Он хрустел под ногами, как стекло. Фигура в конце коридора стала чётче. Она была из инея. Но она двигалась.
Глава 9. Свидетель без памяти
Коридор был узким. Иней на стенах хрустел под ногами, как битое стекло. Ирина шла за Тимуром. Она держала бумагу с инструкцией. Первый шаг: идти прямо. Второй шаг: не смотреть на фигуру. Третий шаг: дышать.
Фигура стояла в конце коридора. Она была из инея. Но она двигалась. Медленно. Как будто училась. Ирина не смотрела на неё. Она смотрела на спину Тимура. Тимур шёл уверенно. Он знал, куда идти. Ирина не знала. Но она верила ему.
Они дошли до криостата. Дверь была покрыта инеем. Тимур попробовал открыть её.
Не получилось. Дверь была заблокирована из-за перепада давления. Тимур сбил иней руками. Ладони у него покраснели. Он потянул дверь. Она открылась с треском.
Внутри было холодно. «Ландау-1» работал. Синие индикаторы горели. Ирина посмотрела на них. Она не помнила, что это. Но ей казалось, что это важно. Она не знала почему. Просто важно.
— Надо отключить его, — сказала она.
— Нельзя, — сказал Тимур. — Он обеспечивает жизнеобеспечение.
— Тогда надо его обмануть.
Тимур посмотрел на неё.
— Как?
— Через нейроинтерфейс. Я запишу ложное воспоминание, что кубит не стёрт. Но не про меня. Про станцию. Как будто станция никогда не видела стирания.
Тимур задумался.
— Дефект привязан к наблюдателю. Если наблюдатель не помнит, что стирание было, дефект потеряет опору. Но ты должна стереть не только своё наблюдение, а наблюдение всей станции. Всех, кто видел лог.
— Кто видел лог?
— Ты. Я. Вычислитель. Может, кто-то наверху.
— Наверху молчат.
— Значит, остались ты и я.
Ирина посмотрела на него.
— Ты тоже видел?
— Видел.
— Тогда надо стереть и твою память.
Тимур молчал. Потом сказал:
— Я не могу. Нейроинтерфейс настроен на тебя. Он не подойдёт ко мне.
— Тогда я запишу ложное воспоминание за нас обоих. Как будто мы оба не видели.
— Это будет очень большая ложь.
— Большая ложь лучше маленькой правды.
Она села в кресло. Нейроинтерфейс загудел. В лаборатории пахло озоном. Кресло было холодным. Фигура в коридоре сделала шаг. Ирина закрыла глаза. Она начала вспоминать то, чего не было. Станция без эксперимента. Станция без кубита. Станция, где ничего не произошло. Она вспоминала долго. Потом открыла глаза.
— Готово, — сказала она.
Температура поднялась. На секунду. Потом снова упала. Но медленнее. Ирина посмотрела на дверь. Фигура стояла в проёме. Она была из инея. Но теперь она была похожа на Ирину. Те же плечи. Та же осанка. Только лицо было пустым.
— Она копирует меня, — сказала Ирина.
— Я знаю, — сказал Тимур. — Она учится.
— Почему не сработало до конца?
Тимур помолчал. Потом сказал:
— Потому что вычислитель тоже видел лог. Ты стёрла нашу память, но не стёрла его. Он помнит. И дефект помнит.
Ирина посмотрела на синие индикаторы. Они горели ровно. Она не помнила, что они значат. Но теперь она знала: они помнят.
— Значит, надо стереть и его память, — сказала она.
— Это будет стирание информации без тепла, — сказал Тимур. — Мы создадим ещё один дефект.
— Или закроем первый.
— Или удвоим.
Ирина посмотрела на свои руки. Они были её. Но она не была уверена. Она посмотрела на бумагу. Там было написано: «Тимур — друг. Надёжный». Она не помнила, что это значит. Но ей стало легче.
— Тогда надо стереть себя, — сказала она. — Полностью. Как наблюдателя.
Тимур посмотрел на неё. Он не сказал ничего. Но она увидела, что он понял.
Глава 10. Эхо вакуума
Ирина сидела в кресле. Нейроинтерфейс гудел. Тимур стоял рядом. Он держал бумагу с инструкцией. На бумаге было написано: «Шаг первый: сесть. Шаг второй: закрыть глаза. Шаг третий: перестать быть свидетелем».
— Я не понимаю, — сказала Ирина.
— Я объясню, — сказал Тимур. — Дефект держится за наблюдателя. За тобой. Если ты перестанешь быть наблюдателем, он потеряет опору.
— Как я перестану?
— Мы заполним твою память шумом. Не сотрём. Заполним. Как вода заполняет пустой трюм. Нейроинтерфейс запишет случайные паттерны. Они вытеснят воспоминания. Не информацию о том, что было, а саму возможность помнить.
— А я?
— Ты будешь жить. Но не будешь помнить.
Ирина посмотрела на него. Она не помнила, кто он. Но помнила, что он надёжный.
— А станция?
— Мы заполним шумом логи. Вычислитель не будет помнить стирание. Дефект закроется.
— А если нет?
— Тогда мы умрём.
Ирина кивнула. Она закрыла глаза. Нейроинтерфейс загудел громче. В лаборатории пахло озоном и тающим инеем. Тимур начал говорить. Он говорил медленно. Сначала Ирина понимала слова. Потом слова стали звуками. Потом звуки стали гулом. Потом гул стал тишиной. Она открыла глаза. Она не помнила, что сидит в кресле. Она не помнила, что она — это она.
Температура поднялась на полградуса. Потом на градус. Иней на двери стал тоньше. Фигура из инея сделала шаг к Ирине. Но не дошла. Она рассыпалась на кристаллы. Кристаллы растаяли. На полу осталось мокрое пятно. Вентиляция изменила тон: свист исчез, вернулся ровный гул. Связь с поверхностью вернулась с треском и помехами. Тимур услышал далёкий голос: «Бездна-9, ответьте». Он не ответил. Он смотрел на Ирину.
Она сидела в кресле. Она дышала. Она смотрела на него, как на незнакомый предмет. Он взял бумагу и попробовал написать. Ручка не писала — замерзла. Он подышал на неё. Она написала. Он вывел: «Ты — Ирина. Я — Тимур. Мы на станции.
Ты спасла нас». Он показал ей. Она прочитала. Она не поняла. Но она улыбнулась. И сказала:
— Тимур.
Тимур закрыл глаза. Он понял, что она не вспомнит его завтра. И послезавтра. Она будет жить в настоящем, как в вакууме. Но он будет напоминать ей каждый день. Он снова взял ручку. И написал: «Ты — Ирина. Я — Тимур. Мы на станции. Ты спасла нас». Он положил бумагу рядом с ней. Она посмотрела на буквы. Она провела пальцем по слову «Тимур». И повторила:
— Тимур.
В лаборатории было тихо. Только гудел нейроинтерфейс. И где-то в вентиляции, в ровном шуме, слышалось слабое эхо. Как будто вакуум отвечал ей. Как будто он запомнил её имя.
Конец
Свидетельство о публикации №226112200522