Неверноподданный в Новом Свете. Глава XIII
Перейти к предыдущей главе: http://proza.ru/2026/11/12/1707
13. Володины паспорта
Надя, так же, как и Володя, чувствовала, что хорошо идущий бизнес кооператива «Эталон» недолговечен и надо искать что-то другое, поэтому, когда брат сказал ей о заброшенной пекарне, она сразу решила прибрать её к рукам.
Эта пекарня снабжала хлебом весь район, а руководила ей жена второго секретаря райкома партии. Когда гласность распоясалась настолько, что стали проверять деятельность партийных начальников, второго секретаря поймали с поличным на крупной краже. Его друзья, у которых тоже рыльце было в пушку, заступаться за него побоялись, и провинившемуся дали десять лет. Его жена, узнав об этом, начала устраивать публичные истерики, угрожая отравить весь город. Её уговаривали не делать глупостей, но она почувствовала, что может спасти благоверного, и продолжала игру. Она работала в пекарне много лет, знала все ходы и выходы и действительно могла отравить продукты и оборудование. Угрозы её произвели такое сильное впечатление, потому что жители города ещё помнили случай, когда в одном из детских садов в баке с молоком нашли дохлую мышь, и повариха, вместо того чтобы вылить молоко, прокипятила его и использовала в каше. Двенадцать детей отравилось, повариха повесилась, а родители погибших растерзали её труп.
С пекарней рисковать уже никто не хотел, и второго секретаря освободили. В тот же день его жена умерла, и по Красногорску поползли самые невероятные слухи. Хлеб местного производства перестали покупать, государственные субсидии прекратились, работники уволились, и пекарня бездействовала. Между тем Надя выяснила, что покойница была энергичной женщиной и незадолго до смерти, используя связи мужа, установила в пекарне новейшее оборудование. Надя рассказала об этом Муханову. Они понимали, что о фирме «Эталон» знало не так уж много людей, а о величине их доходов никто вообще не догадывался. Теперь же им предстояло действовать открыто, а это было не только гораздо труднее, но существенно дороже и намного опаснее, потому что могло привлечь бандитов и чиновников. Те и другие потребуют своей доли. Надя надеялась, что переговоры с ними поможет вести её брат, у которого было небольшое агентство по обеспечению секьюрити. Он действительно обещал ей полную безопасность и стопроцентную защиту, уверяя, что война между воротилами преступного мира закончилась, они уже всё поделили, а на предприятия теперь нападают только мелкие хулиганы или воры-одиночки, с которыми он легко справится.
После того как покупка была оформлена, Володя, назвавшись директором Владивостокского хлебозавода, побывал в нескольких московских пекарнях. Он говорил, что хотел бы посмотреть, как работают лучшие предприятия столицы, и перенять передовой опыт. Руководители с удовольствием всё ему показывали, хвастаясь своими успехами, а на последнем предприятии Муханова даже познакомили с шеф-поваром. Она готовила выпечку по собственным рецептам и дала ему на пробу несколько сортов пирожных, которые оказались произведениями искусства как в эстетическом, так и в гастрономическом отношении. Володя похвалил женщину очень цветистыми выражениями, а затем предложил ей работу в Красногорске. Она слышала, что там произошло, и знала и о новом оборудовании, и о реконструкции. Приехав туда и осмотрев помещение, она посоветовала Муханову расширить торговый зал и поставить в нём несколько столиков, а для того чтобы привлечь покупателей, проложить из цеха на улицу трубу, из которой будет идти запах свежего хлеба. Это потребовало дополнительных вложений, но зато, когда всё было закончено, манящий запах разносился далеко вокруг, а для того чтобы местные жители преодолели психологический барьер и больше не обращали внимания на мрачные слухи и тёмное прошлое пекарни, её хозяева в качестве рекламы поместили в местной газете бесплатные купоны на кофе с булочкой. Точно такие же купоны получили «бедные родственники». Они обеспечили не только постоянный поток покупателей, но и натолкнули Надю на мысль поставить дополнительные столики на улице.
Вскоре пекарня уже функционировала в полную силу, и даже те мамаши, которые очень не хотели поправляться, стали в кафе частыми гостями. Новый шеф-повар, которую звали Даша, сделала в кафе детский уголок с большим подсвечиваемым аквариумом. В то время это была необычная новинка, и дети иногда затаскивали своих родителей в пекарню якобы для того, чтобы посмотреть на рыбок. Потом родители заказывали кофе, а детям покупали пирожные.
Излишки выпечки продавали с лотков те из «Бедных родственников», которые ещё остались в Союзе. Они же держали Володю в курсе своих дел, но на демонстрации уже не приглашали.
Всё шло на редкость гладко, и Володя начал беспокоиться. Он не привык к тому, чтобы в жизни не было провалов. Здравый смысл подсказывал, что за хорошим периодом обязательно должен последовать плохой.
Начался он с того, что к ним зашёл невзрачный лысый человек неопределённого возраста. Он назвался фининспектором, предъявил удостоверение и попросил показать документы. Выглядел он крайне безобидно, был совершенно незаметен и очень доброжелателен — типичный серийный убийца. Надя всё ему показала. К проверке она подготовилась давно. Конечно, документы не соответствовали действительности — ведь количество тортов и пирожных нигде не фиксировалось и было известно только ей, а большинство попадало из цеха сразу на прилавок. Да и вообще, наличие собственного кафе, находящегося в том же здании, что и пекарня, сильно облегчало доставку и упрощало документацию. За эту идею Надя выдала шеф-повару специальную премию.
Фининспектор внимательно осмотрел офис, задержавшись взглядом на компьютере, который всё ещё был редкостью, и, закончив проверку, сказал, что никаких замечаний у него нет, но есть просьба. Дело в том, что проверяющим он работает по совместительству, а основное место его службы — фирма, которая занимается поиском и ремонтом помещений для офисов небольших частных компаний. Их интересуют адреса одиноких пожилых людей, которые живут в центре Москвы и которые готовы переселиться в квартиру большей площади в отдалённых районах. Его компания согласна хорошо платить за эту информацию.
Володя и Надя знали, что цена жизни одиноких стариков, живущих в центре столицы, за последнее время сильно упала, но участвовать в мокрых делах не хотели. Настораживало также и то, что проверяющий был в курсе всех сторон деятельности кооператива. Знал он даже о том, что у них работают люди, не оформленные в ведомостях.
Сразу же после этого визита Надя поехала к брату. Он обещал всё узнать и принять соответствующие меры, но сделать ничего не успел, потому что на следующий же день пришел другой посетитель, уже не такой безобидный.
Володя в это время сидел, уткнувшись в монитор, и без помощи бумажки, на которой была записана последовательность действий, находил имена компаний поставщиков, фамилии их владельцев и компромат, который он сам надиктовывал Феде. Тут же было указано, когда произведены платежи и какие суммы перешли из рук в руки. Всё можно было узнать за несколько секунд, нажав правильные кнопочки на клавиатуре. Эта же информация была у него записана и на бумаге, а ещё одна копия — на диске.
Федя очень быстро освоил компьютер, и, когда щёлкал по киборду, всё выглядело элементарно, но как только Володя пытался сделать то же самое, компьютер сопротивлялся. Иногда после нажатия очередной клавиши он выкидывал такие коленца, что Володя не мог вернуть его в исходную позицию и выключал, чтобы начать всё сначала. Если же и это не помогало, он ждал сына. На сей раз у него всё шло как по маслу, и работа настолько захватила его, что он не услышал, как в кабинет зашёл незнакомый человек.
— Новую технику осваиваешь? — сказал вошедший, ухмыляясь.
— Что вам надо? — резко спросил Володя.
Незнакомец остановился рядом и посмотрел на экран монитора. Его фигура и манеры показались Володе знакомыми.
Он чем-то напоминал человека, который несколько лет назад избил его на толкучке. Такого же роста, такого же сложения и с такой же, топором вырубленной физиономией. Впрочем, все бандиты похожи друг на друга, и нет ничего удивительного, что этот напомнил того.
— Мне нужна зелень за то, что я буду тебя охранять.
— Меня уже охраняют, — ответил Володя и нажал кнопку вызова секьюрити. Низкорослый изо всей силы ударил его и спрятался за дверью. Володя упал со стула и потерял сознание. Очнулся он, когда в кабинет ворвался охранник.
— В чём… — только и успел сказать он. Грабитель выскочил из-за двери и оглушил охранника сзади. Володя заметил, что в руке у бандита был кастет.
«Вот почему я отключился от одного удара», — подумал он и попытался встать, но бандит опередил его, ударив ногой.
— Даю тебе три дня, — сказал он, — приготовь 40000 зелёных. Мы за ними приедем. Если не дашь, от пекарни ничего не останется, — затем он ещё раз пнул Володю и выбежал на улицу. Придя в себя, Муханов начал опрашивать работников, но они видели только, что кто-то выскочил из его кабинета и прыгнул на подъехавший мотоцикл. Номер мотоцикла был залеплен грязью.
Нападение потрясло Володю. Поверив Надиному брату, он решил, что разборки между бандитами отошли в прошлое, но то ли новая банда захотела свою долю пирога, то ли старой банде её доля показалась недостаточной, но на пекарню очень профессионально наехали. Сначала выяснили, стоит ли её грабить, потом узнали, как её охраняют, и потребовали выкуп. Бороться с такой организацией бесполезно. Он был прав, не может всё идти гладко. И так уже солнечный период затянулся. Хорошо ещё, что эти бандюганы ничего не знают о бриллиантах Долгоруковых. Благодаря Алёне даже в их деревне уже давно никто не верит в существование этой коллекции, но если до рэкетиров дойдут слухи, а они захотят их проверить и начнут его допрашивать, он не выдержит.
Опять из одной крайности Володю бросило в другую.
С тех пор как он начал помогать Наде, ему стало интересно жить, и он уже совсем не был уверен, что хочет эмигрировать. Он слышал, что некоторые люди, получив статус беженца, не торопились бежать из Советского Союза. Скорее всего, они, так же, как и он, за время ожидания успели раскрутить бизнес. Если бы теперь его вызвали в ОВИР и предложили остаться, он даже не стал бы выпендриваться, но увы, прошло то время, когда отъезжающим что-то предлагали. Теперь было не до них. Страна строила капитализм, всё покупалось и продавалось, а власть переходила к тем, кто имел деньги.
Узнав о нападении, Надя сказала:
— Милиция ничего не сделает, помочь нам может только мой брат.
— Я не уверен, что он в этом заинтересован, — возразил Володя, — он поставил охранником какого-то болвана, который не знает, как себя вести в стандартной ситуации. Ну ладно, этот за свою зарплату и не должен рисковать жизнью. А вот бандиты оказались слишком хорошо осведомлены. Они пришли, только когда мы расплатились с долгами и начали получать прибыль. Наверняка им сливает информацию кто-нибудь из наших.
— Вот мой брат это и проверит. Не паникуй.
— Я и не паникую, я просто думаю вслух.
— Ты уже один раз думал вслух, помнишь?
— Тогда у меня был незаконный бизнес и украл его громила-одиночка, а теперь это хорошо организованная банда. Надо валить отсюда, и чем быстрее, тем лучше. Давай уедем и Федю с собой возьмём. Ему ведь скоро в армию, а там такая дедовщина, что он не выдержит.
— Если он поступит в институт с военной кафедрой, ни в какую армию его не возьмут.
— А если нет?
— За деньги его можно будет отмазать.
— Да ты что? С отцом-предателем, который хочет уехать в Израиль?!
— Ты можешь забрать заявление и искупить свою вину ударным трудом, а я, уж так и быть, возьму тебя на поруки. Теперь очень популярно движение помощи оступившимся.
— Надя, подумай, что нам грозит, давай уедем.
— Нет, Вовочка, — твёрдо и уже без всякой иронии сказала она, — я эмигрировать не собираюсь, а бизнес свой буду продолжать. У меня нет выбора.
— Есть. Если хочешь, я могу поехать первым, разведать, что к чему.
— Я тебе уже сказала — нет. Вопрос решён, и тема закрыта.
— Для меня тема открыта и вопрос ещё не решён.
— Дело твоё.
* * *
Володя знал о разборках между бандитскими кланами, об убийствах непричастных к этому людей, случайно оказавшихся на линии огня, но до сих пор это его не касалось. Теперь же неизбежное произошло. Правда, вокруг все говорят о том, что скоро объявят обязательную для всех свободу, но пока её получили только рэкетиры, а кооператоры должны защищаться на свой страх и риск. Ему совсем не хотелось принимать участие в этой борьбе. Ведь со временем и риэлтерский бизнес придётся легализовать, а тогда опять бандиты придут за своей долей. Нет, он уже словил достаточно рыбок в мутной водице, больше рисковать нельзя.
Вернувшись домой, он лёг и уставился в потолок. Последние три года он занимался тем, что ему нравилось. Конечно, он не играл на сцене, зато в жизни исполнял самые разные роли, а вот теперь предстояло стать беглецом, спасающимся от вымогателей. И зря он рассчитывал, что всё устроится, что отсутствие открытки из ОВИРа — это знак свыше. Он только потерял время, а если бы уехал — раскрутил бы бизнес в Америке и жил бы там спокойно. Здесь даже олигархи не чувствуют себя в безопасности, что уж говорить про него. Cгори завтра пекарня вместе с хозяином при невыясненных обстоятельствах, никто даже внимания не обратит.
Он пролежал до вечера, принял снотворное, разделся и с головой укрылся одеялом. Когда лекарство подействовало, он в кошмарном сне снова и снова переживал нападение, просыпаясь в момент, когда нападавший собрался нанести удар носком ботинка в висок. Но поскольку доза снотворного была слишком велика, он снова погружался в сон, который опять кончался тем же кошмаром.
Встал Володя поздно, но отдохнувшим себя не чувствовал. Он принял холодный душ, выпил кофе и стал ходить по комнате.
Утро оказалось ничуть не мудренее вечера. Он возвращался к мысли, которая подсознательно беспокоила его с момента, когда в его руках оказались наследственные драгоценности: здесь страшно жить. Закона нет, в любой момент его могут ограбить, и если это не сделают бандиты, то уж наверняка сделает государство. Практически, это те же бандиты, имеющие официальную власть. Всё время надо платить, и никакой гарантии, что откупишься.
Он позвонил в ОВИР, назвал свою фамилию и спросил, почему ему так долго не приходит разрешение.
— Подождите, пожалуйста, — ответила секретарша, и несколько минут в трубке был слышен шелест бумажек. Видно, в этом заведении ещё не научились пользоваться компьютерами и его дело затерялось. Интересно, это та же женщина, которая принимала его документы или другая. Во всяком случае, разговаривает она вежливо. Перестройка, бля.
Секретарша вновь взяла трубку и сказала, что он не согласовал вопрос алиментов с женой.
— Вы ошибаетесь, — возразил он.
— Вы Владимир Тихононович Муханов?
— Да.
— У нас есть заявление вашей жены, в котором она утверждает, что вы обещали отдать деньги на содержание сына в несколько приёмов, а отдали только первую часть и на этом выплаты прекратили.
— Когда она это написала?
— Почти два года назад.
— Что же вы мне раньше не сказали?!
— Вы не спрашивали.
— Но документы-то я подал и разрешения ждал! Вы должны были сразу поставить меня в известность.
— Мы вам ничего не должны, а если вы так уж хотели уехать, могли бы поговорить с бывшей женой.
Володя повесил трубку.
Два года назад он приобрёл пекарню. Наверно, узнав это, Алла решила, что мало с него взяла. Значит, откупиться от неё нельзя, нужны другие средства. И помочь ему может только Додик.
* * *
Встретились они в парке. Последний раз Володя видел его почти год назад, и с тех пор Лавочкин сильно изменился. У него появились новые морщины и седина, а выражение лица стало злым и желчным.
— Что ты на меня так смотришь? — спросил он.;— Не узнаёшь?
— Почему же, узнаю.
— Врёшь, — сказал Давид, — я и сам себя не узнаю из-за всех этих перемен. Ты, наверно, знаешь, что Меченый пытается наладить отношения с Западом и выпускает из Союза всех желающих. «Бедных родственников» здесь уже почти не осталось. Я один болтаюсь, как дерьмо в проруби. И всё из-за моего тестя. Он, сука, уехал в Штаты и теперь живёт в стране, которую всю жизнь поливал грязью. Это при том, что у него был допуск высшей категории, но он с допуском — там, а я без допуска — здесь.
— Попроси его прислать вызов.
— Да уж просил, но эта тварь требует с меня $10000. Попал туда только благодаря мне и с меня же деньги получить хочет, сволочь КГБ-шная.
— С чего ты взял, что КГБ-шная?
— А думаешь, почему он отсюда так быстро свалил?
— Не знаю.
— А я знаю и боюсь, что его друзья в любой момент могут мне устроить несчастный случай.
— Кому ты нужен! — сказал Володя, незаметно оглядываясь по сторонам.
— Никому, поэтому и боюсь. Но я им, сволочам, просто так не дамся. Я познакомился с корреспондентом Нью-Йорк Таймс и держу его в курсе. Он ходит на все наши демонстрации.
Муханов даже остановился от удивления. Перед тем как обращаться к Давиду, он всё-таки встретился со своей бывшей женой и попытался уговорить её забрать заявление из ОВИРа, но она потребовала за это $5000. Никакие доводы на неё не действовали. Убедившись, что дальнейшие переговоры бесполезны, он сказал:
— Если через три дня ты не заберёшь заявление, мы устроим демонстрацию.
— Где же, позволь полюбопытствовать? — спросила она.
— У здания райкома.
— Вас пересажают ещё до того, как вы подойдёте к площади.
— Не посмеют. С нами будет твой коллега — корреспондент Нью-Йорк Таймс.
— Захватите ещё президента США, я давно хотела с ним познакомиться.
— Нет, его мы оставим в Белом доме, но статью о демонстрации он почитает.
Тогда Володя блефовал, но теперь видел, что его угроза может осуществиться.
* * *
— А ты, наверно, думал, что я спокойно дам себя на вертеле поджаривать? — спросил Давид.
— Додик, помоги мне выехать, организуй демонстрацию в Красногорске, — вместо ответа сказал Володя.
— А где ты раньше был?
— Я и раньше звонил в ОВИР, но они мне говорили, чтобы я сидел тихо, они сами меня вызовут, а оказалось, что жена накатала на меня телегу, — и Володя рассказал про заявление Аллы.
— Ты же ей заплатил!
— Заплатил, и она всё подписала, а потом ей этого показалось мало, и она подала другое заявление. Наверно, мне здесь жить не судьба — как только я раскручу бизнес, у меня его отнимают.
— А ты думаешь, в Америке будет по-другому?
— Нет, не думаю, но так откровенно грабить не будут.
— И только из-за этого ты едешь?
— Нет, не только, — ответил Володя.
— Где работает твоя бывшая? — спросил Давид.
— В здании Красногорского райкома, там же, где и мой бывший тесть, только она — редактор местной газеты, а он — первый секретарь. Если ты мне поможешь, для тебя это будет хорошая реклама.
— А ты пытался с ней договориться?
— Много раз, но из этого ничего не вышло. Она шантажистка, и я в принципе не могу ей верить.
— Ладно, я поговорю с ребятами, — согласился Давид.
* * *
Накануне демонстрации Муханов готовил плакаты. Первый, написанный тушью на большом листе ватмана, уже лежал на столе, когда к нему пришёл сын.
— Что это? — спросил Федя.
— Я собираюсь эмигрировать, а твоя мать меня не выпускает, и для того чтобы её убедить, мои друзья устраивают демонстрацию. Это — один из плакатов.
— Надя говорила, что ты передумал.
— Я действительно сомневался, но меня отсюда выживают.
— Возьми меня с собой.
— Тебя мать не отпустит, и до восемнадцати лет ты ничего не сможешь сделать.
— Подожди, мне не так много осталось.
— Не могу. Здесь в любой момент могут закрыть ворота.
— Тогда их закроют и для меня!
— Нет, ты мой сын, и вызов будет вполне законным, а я еду по фиктивному. Ты же понимаешь, что я не еврей, а Сара-Мойше-Лейбовна — не моя родственница.
— Я не могу жить в одном доме с Павлом, а если ты уедешь, то мне вообще деваться будет некуда!
— К бабке переселишься, она тебя примет с распростёртыми объятиями, да и Надя не даст тебе пропасть. До восемнадцати лет ты продержишься.
— Кто знает, что может случиться за это время!
— Я даже не знаю, что может случиться завтра, — сказал Володя, — поэтому на всякий случай до демонстрации ты будешь со мной.
— Я и на демонстрацию с тобой пойду.
— Кого ты там будешь представлять?
— Студентов университета марксизма-ленинизма.
— То-то твоя мать с дедом обрадуются.
— Они обо мне не думают. Мать боится Павлу слово сказать, когда он на меня наезжает, а дед занят тем, чтобы в своём кресле удержаться.
— Ходить тебе со мной никуда не надо, — сказал Муханов, — но если хочешь, ты можешь мне помочь. На демонстрации будет корреспондент газеты Нью-Йорк Таймс. Он сделает фотографии, и милиция наверняка захочет их уничтожить. Ты должен будешь взять у него камеру и убежать. Понял?
— А что потом?
— Если меня не посадят, отдашь фотоаппарат мне, а если посадят — позвонишь вот по этому телефону, — Володя написал номер и показал его сыну, — запомнил?
— Да, — ответил Федя, и Муханов сжёг бумажку.
— Видишь, я тебе полностью доверяю.
— Вижу, — сказал Федя.
— А теперь помоги мне готовить плакаты.
* * *
Когда Трофиму Спиридоновичу Артамонову сказали о демонстрации, он выглянул в окно и увидел небольшую группу людей, которые держали плакаты, призывавшие редактора местной газеты, гражданку Муханову и первого секретаря Красногорского райкома, гражданина Артамонова, отпустить их бывшего родственника на историческую родину.
— Его историческая родина — вытрезвитель в Ногинске, — сказал Артамонов, прочтя плакаты, а затем добавил ещё несколько слов, не входящих в словарь В.И.Даля, но придающих высказанной мысли сильную эмоциональную окраску. После этого он позвонил по специальному телефону и потребовал принять срочные меры, а минут через десять к райкому подъехали два автобуса.
На площади шёл ремонт, и прямо против здания райкома лежала огромная куча мусора. Люди в штатском, прибывшие на место, стали приближаться к демонстрантам, и один, главный, с помощью громкоговорителя призывал их разойтись и не нарушать общественный порядок. Протестующим оставили путь к отступлению, но они не собирались ни отступать, ни расходиться. По инструкции их должны были загрузить в машины, отвезти в обезьянник и проверить документы. Затем найти зачинщиков, обвинить в мелком хулиганстве и посадить на пятнадцать суток. Плакаты надо было уничтожить, а у иностранного корреспондента отнять фотоаппарат и засветить плёнку. Всё это уже давно стало стандартной процедурой. Непредвиденным оказалось лишь прибытие милицейской машины. Она была послана сюда после звонка Артамонова. Приехавшие на ней стражи порядка, не согласовав свои действия с людьми в штатском, стали приближаться к демонстрантам справа, то есть с той стороны, которую оставили для отступления.
Корреспондент Нью-Йорк Таймс снимал всё происходящее. Когда приехала милиция, Володя жестами показал ему, что фотоаппарат лучше отдать Феде, а Федя с ним убежит. Зная советские порядки, корреспондент так и сделал. Федя взял камеру и не торопясь пошёл к главному входу райкома. За ним тотчас же бросился милиционер, но Володя поставил ему ножку, и он упал на строительный мусор. Его товарищ, увидев это, набросился на Муханова. Через секунду вскочил упавший и присоединился к своему коллеге.
Наблюдая за этим из окна своего кабинета, Трофим Спиридонович не мог даже дать волю радости, потому что в мальчике, вошедшем в здание, узнал своего внука. Федя бывал в райкоме и хорошо знал, где находится запасной выход. Оказавшись внутри, он свернул в подсобку, а оттуда выскочил на противоположную сторону здания.
Тем же вечером корреспондент Нью-Йорк Таймс навестил избитого отказника, а ещё через день в газете появилась статья, иллюстрированная не только фотографиями с места события, но и другими, сделанными на квартире Муханова. На одной из них рядом с постелью пострадавшего сидела его мать, активный член общества «Память».
Володя, получив газету, позвонил своей бывшей жене, сказал, что у него есть номер Нью-Йорк Таймс с отчётом о последних событиях в Красногорске, и если она зайдёт, то сможет убедиться в этом лично.
— Хорошо, — ответила Алла.
После того как она узнала, что на демонстрации был её сын, она и сама хотела встретиться с Мухановым. Федя говорил ей, что хочет эмигрировать, но она воспринимала это как детскую блажь. Участие же в демонстрации подтверждало серьёзность его намерений, и она не на шутку перепугалась.
— Мне всё равно надо прогуливать пуделя, — сказала она, — по дороге я могу заглянуть и к тебе.
Увидев бывшего хозяина, Рекс обрадовался, громко залаял и стал вилять хвостом. Восприняв собачий лай как извинение за то, что его долгое время не признавали хозяином, Володя простил Рексу прежнее неуважение и несколько минут, улыбаясь, гладил пуделя, а когда тот успокоился, протянул бывшей жене страницу с газетной статьёй и сказал:
— Теперь меня выпустят и без твоего разрешения.
— Или посадят, — возразила она.
— Тогда тебе будет ещё хуже, потому что я начну писать во все инстанции, а копии посылать своим друзьям, — он кивнул на газету, — властям это быстро надоест, и тебе с твоим папочкой придётся очень несладко.
— А куда ты собираешься ехать?
— Тебе-то какая разница?
— Никакой, но Штаты приняли закон, по которому будут впускать только прямых родственников. Вчера «Голос Америки» передал, что поскольку Россия стала свободным государством, статус беженцев из неё упраздняется, так что тебе придётся ехать на свою историческую родину.
— Я именно туда и собирался,— спокойно ответил Володя. Накануне вечером он пытался поймать какую-нибудь из западных радиостанций в надежде услышать репортаж из Красногорска, но глушители работали на редкость качественно, и он ничего не мог разобрать.
Как только Алла ушла, он опять включил приёмник. Из-за искусственно созданных помех ни один из вражеских голосов до Советского Союза не доходил. Несколько часов Муханов безрезультатно пытался поймать последние новости из Америки, и только под утро «Немецкая волна» подтвердила слова Аллы — Штаты для него закрылись.
Выздоровев, он поехал к Наде.
— Как тебя теперь называть? — спросила она, открывая дверь. — Отказник, диссидент или узник совести?
— Я пока ещё не узник.
— Знаем, знаем. По радио только о тебе и говорят. Ты, наверно, скоро окажешься в свободном мире, и твоя мечта сбудется.
Увидев, как спокойно она относится к его возможному отъезду, Володя поморщился.
— А тебя это совсем не волнует? — спросил он.
— Почему же, очень волнует, но рвать на себе волосы я не буду, они мне ещё пригодятся.
— А если я предложу тебе выйти за меня замуж и ехать со мной?
— Тогда я тебе в ответ предложу жениться на мне и остаться здесь.
— Ты считаешь, что тут тебе будет лучше?
— Как мне будет, я не знаю, но ехать я никуда не собираюсь. Здесь я сумею прожить, а брат защитит меня от всяких неприятностей. Кстати, пока ты боролся с властями, он выяснил, откуда взялся тот мордоворот, который тебя избил, и тот проверяла, который приходил до него.
— Откуда?
— Их нанял Павел со своим приятелем.
— И что же твой брат собирается делать?
— Всё, что надо, он уже сделал, мне больше ничего не грозит.
— А мне?
— Ты же хочешь эмигрировать, а его фирма оперирует только на территории России.
— А если я останусь, она меня тоже будет защищать?
— Как договоришься.
— Но ведь твоего мужа он должен защищать?
— Я не замужем.
— Выходи, я же тебе предложил.
— А я тебе ответила.
«Конечно, теперь ты достаточно богата, чтобы купить себе любого мужа и ставить ему свои условия», — подумал Володя, но вслух сказал:
— Значит, я тоже останусь.
— Неужели из-за любви ко мне?
— Это главная причина, а кроме того, в Израиле слишком много евреев. Они, конечно, соль земли, но нельзя же есть блюдо, состоящее из одной соли.
После этого разговора Муханов решил вернуть себе прежнюю национальность. Он коротко остриг волосы, отпустил усы и испанскую бородку, надел солнечные очки и направился в паспортный стол. Прошло достаточно много времени с момента его последнего визита сюда, и он надеялся, что в таком виде его здесь не узнают, а увидев начальника в приёмной, подумал, что не напрасно предпринял эти предосторожности, но начальник посмотрел на него и приветливо сказал:
— Заходите, господин Муханов, у меня сейчас есть несколько минут, я могу с вами поговорить.
У Володи упало сердце. Мало того, что этот вымогатель узнал его, он даже вспомнил его фамилию. И назвал его не товарищ, а господин. Перестроился, подлец. «Значит, и вести себя с ним надо соответственно», — решил Володя и, сняв солнечные очки, вошёл в кабинет.
— Ну, и с чем же вы теперь пожаловали? — спросил начальник, закрыв за собой дверь. — Опять паспорт потеряли?
— Наоборот, нашёл.
— Ну-ка покажите, — Сахаров-Прохиндеев-Цукерман взял паспорт и, открыв его, состроил удивлённую гримасу, — здесь написано, что вы русский!
— Я и есть русский, а ты думал, я китаец?
— Нет, думал, что еврей. Именно это вы говорили мне в прошлый раз.
— Кто старое помянет, тому глаз вон и кишки наружу. Наверно, ты знаешь, что теперь существуют фирмы, которые могут это сделать за небольшую плату и в сжатые сроки.
— Конечно, знаю, господин Муханов, — ответил начальник паспортного стола, не выказав ни страха, ни удивления, — мой сын работает в одной из таких компаний, у меня его телефон есть, если хотите, я вам дам. Сам он заказы не принимает, но может поговорить со своим шефом, а тот для хороших людей и скидку сделает.
— Я хочу получить новый паспорт,— сказал Володя.
— С какой национальностью?
— С моей.
— Вот я и спрашиваю, с какой вашей — с русской или с еврейской?
— С русской.
— Как же быть с другим паспортом, где вы записаны евреем?
— У меня его уже нет.
— Опять потеряли?
— Да.
— У вас слишком часто пропадают паспорта.
— Сколько? — спросил Володя.
— $700.
— Ты что, озверел?
— Бюрократические формальности требуют согласования с вышестоящим начальством. Вы это должны понимать, у вас у самого бизнес.
— У меня бизнес, а здесь государственное учреждение!
— Совершенно верно, поэтому и зарплаты у нас мизерные, не то что в частном секторе, а жизнь дорожает для всех одинаково.
— Нет, за такие деньги я уж лучше останусь евреем!
— Дело ваше, но если передумаете, приходите. Я всегда рад помочь.
Володя резко встал и, не простившись, вышел, а вечером Надя сказала, что на медовый месяц хочет купить путёвки в Италию.
— Интересно, кто нас туда выпустит? — спросил он. — Мне в Восточную Германию удалось выехать лишь потому, что мой тесть был первым секретарём.
— Времена меняются, сейчас пускают куда угодно, только плати. Мы даже Федю можем с собой взять.
— Ну да, а в следующий раз устроим ему полёт на луну или путешествие в будущее на машине времени.
— Нет, в будущее не получится, а вот в Италию можно попробовать. Я специально хочу взять туда Федю, пусть убедится, что на Западе живут такие же люди, а Кремль ничуть не хуже, чем Собор святого Петра. Когда он сам это увидит и сравнит, может, он и не будет так туда рваться. Кроме того, я подброшу ему несколько порно журналов. Он привезёт их и покажет одноклассникам, а это сразу повысит его авторитет.
— Ты всё продумала, есть только одно но: я не уверен, что в Италию выпустят лицо еврейской национальности.
— Это тебя, что ли?
— Да.
— Я узнаю.
— А заодно спроси, сколько стоит эту национальность сменить.
— Спрошу. Ещё какие-нибудь пожелания?
— Нет.
— Хорошо, задание принято.
Через несколько дней Надя вручила Муханову сразу два паспорта — внутренний, где в графе национальность было написано, что он русский, и заграничный, где этой графы вообще не было.
Продолжение следует.
Свидетельство о публикации №226112200529