Клинок и роза
Исторический любовный роман
80 год от Рождества Христова, Рим
ГЛАВА ПЕРВАЯ
Кровь на арене
Солнце над Колизеем стояло в зените, и его лучи нещадно жгли песок арены, окрашенный бурыми пятнами засохшей крови. Пятьдесят тысяч голосов сливались в единый рев — многоголовое чудовище, жаждущее зрелищ. Воздух был густым от запаха пота, раскаленного камня и сладковатого железа.
Марк Аврелий Деций, известный в Риме как Спартак Второй, стоял у железных ворот, ожидая своей очереди. Его ладони, обмотанные кожаными ремнями, сжимали рукоять короткого меча. Под бронзовым шлемом с глухим забралом было жарко и душно, но он привык. Двадцать три года, из которых шесть он провел в этой тюрьме из плоти и крови, называемой школой гладиаторов.
— Деций, — прошептал он самому себе, — ты воин. Ты не собака.
Голос его был низким, хриплым от долгого молчания. Он редко говорил. Слова не помогали выживать. Выживать помогали меч, скорость и холодная ярость, которую он научился держать в узде.
Ворота поднялись с лязгом, и Марк шагнул на арену.
Против него уже стоял великан-галл с огромным щитом и сетью — ретиарий, любимец толпы, имевший за спиной тридцать побед. Толпа взревела, приветствуя фаворита. Никто не ставил на новичка.
— Посмотрим, как ты умрешь, — ухмыльнулся галл, обнажая кривые зубы.
Марк не ответил. Он просто двинулся вперед.
Первые секунды боя были стремительными — сеть просвистела над его головой, но он уклонился, нырнув под руку противника. Трезубец галла ударил в песок, подняв тучу пыли. Марк рубанул по древку, расщепив его, и галл зарычал от ярости.
Они кружили друг вокруг друга, обмениваясь ударами. Марк чувствовал, как пот стекает по спине, как мышцы горят от напряжения. Он не был крупнее противника, но был быстрее. И умнее.
Галл бросился в атаку, попытавшись сбить его с ног ударом щита. Марк отскочил в сторону — и в этот момент заметил ее.
В императорской ложе, среди пурпурных одежд и золотых венков, стояла девушка.
Она была одета в белоснежную столу, и ее темные волосы были уложены в сложную прическу, скрепленную серебряными шпильками. Она не кричала, как остальные. Она смотрела на арену широко раскрытыми глазами, и в ее взгляде было что-то, чего Марк никогда не видел у римлян — сострадание.
Это длилось лишь мгновение. Но этого мгновения хватило, чтобы галл восстановил равновесие и нанес удар.
Боль пронзила левое плечо Марка. Он отшатнулся, чувствуя, как теплая кровь стекает по руке. Толпа взревела в предвкушении.
«Не смотри туда, — приказал он себе. — Смотри на противника».
Галл, уверенный в победе, шагнул вперед, замахиваясь для решающего удара.
И Марк сделал то, чего никто не ожидал. Вместо того чтобы защищаться, он бросился вперед, прямо под руку с трезубцем, и вонзил меч в незащищенное бедро гиганта.
Галл закричал и упал на колени.
Толпа ахнула. А затем — взорвалась ревом.
Марк стоял над поверженным противником, тяжело дыша. Меч в его руке был окровавлен, плечо горело огнем, но он был жив. Он посмотрел на императорскую ложу.
Император Тит, грузный мужчина с усталыми глазами, поднял большой палец. Жизнь. Он дарил галлу жизнь.
А девушка в белой столе... она все еще смотрела на Марка. И на ее губах играла едва заметная улыбка.
Он запомнил ее лицо.
В казарме гладиаторов, где запах пота и смерти был еще сильнее, чем на арене, Марк сидел на краю узкой койки, пока лекарь обрабатывал его рану. Молодой грек по имени Теон смазывал порез какой-то жгучей мазью и приговаривал:
— Хорошо, что не глубокая. Через две недели заживет. Но тебе повезло, Деций. Он почти достал тебя.
— Я знаю, — коротко ответил Марк.
Он думал о девушке. Кто она? Дочь императора? Нет, у Тита была дочь Юлия, но она была замужем и редко появлялась на играх. Сенаторская дочь? Возможно.
— Ты сегодня был великолепен, — продолжал Теон. — Слышал, сам Ланциус тобой доволен. Говорят, тебя хотят выставить на следующих играх в главном поединке.
— Это честь, — сухо сказал Марк.
— Это смерть, — прошептал Теон, оглядываясь. — Против тебя выставят Красса. Он убил семерых. Семерых, Деций.
Марк пожал плечами, и лекарь зашипел, когда рана дернулась.
— Каждый умирает, когда приходит его время.
Теон покачал головой и отошел. Марк остался один в полумраке казармы, прислушиваясь к стонам раненых и храпу спящих. Он закрыл глаза, и перед ним снова возникло лицо той девушки. Темные глаза, полные чего-то, чего он не мог понять.
Он не знал ее имени. Но знал, что не забудет.
ГЛАВА ВТОРАЯ
Дочь сенатора
Ливия Аврелия Флавия сидела в своей комнате в доме отца на Палатинском холме и не могла найти себе места. Перед ней лежала восковая табличка с недописанным письмом подруге, но мысли ее были далеко.
Она видела его. Гладиатора.
Весь день после игр она не могла выбросить из головы образ этого человека — высокого, широкоплечего, с суровым лицом, покрытым пылью и кровью. Он не был похож на остальных гладиаторов, которых она видела раньше — тех, что красовались перед публикой, посылали воздушные поцелуи и наслаждались вниманием. Этот сражался молча, сосредоточенно, словно каждый удар был для него вопросом жизни и смерти.
И он посмотрел на нее.
Ливия знала, что это, скорее всего, было случайностью. Просто взгляд в сторону императорской ложи. Но ей хотелось верить, что в этом взгляде было что-то большее.
— Госпожа?
Ливия вздрогнула и обернулась. В дверях стояла ее рабыня, старая гречанка Ксантия, которая нянчила ее с детства.
— Ты не слышишь, как я тебя зову? — проворчала Ксантия, входя в комнату. — Отец ждет тебя к ужину. И надень что-нибудь поприличнее. К нам гости.
— Кто? — спросила Ливия, поднимаясь.
— Луций Валерий Катон, — с многозначительной улыбкой ответила Ксантия. — Молодой, красивый, из древнего рода. И, что немаловажно, неженатый.
Ливия поморщилась. Она знала, что отец уже давно ищет ей мужа. Ей было семнадцать, и по римским меркам она уже засиделась в девках. Но все претенденты казались ей одинаковыми — самодовольными, тщеславными, интересующимися только политикой и деньгами.
— Я не хочу замуж за Катона, — сказала она.
— А кого ты хочешь? — усмехнулась Ксантия. — Может, гладиатора с арены?
Ливия покраснела и отвернулась.
— Не говори глупостей.
Но Ксантия уже все поняла. Она подошла ближе и понизила голос:
— Дитя мое, ты должна забыть то, что видела сегодня. Гладиаторы — это не люди. Это мясо для арены. Они живут, чтобы умирать, и умирают, чтобы развлекать толпу. Не смей даже думать о них.
— Я и не думаю, — солгала Ливия.
Ксантия вздохнула и покачала головой, но ничего больше не сказала.
Ужин проходил в большом триклинии, украшенном фресками с изображениями подвигов Геракла. Сенатор Гай Аврелий Флавий, мужчина лет пятидесяти с властным лицом и пронзительными серыми глазами, возлежал на почетном месте, рядом с ним — его гость, Луций Валерий Катон.
Катон был действительно красив — высокий, стройный, с правильными чертами лица и модной стрижкой. Он говорил складно, цитировал Вергилия и умел вовремя вставить лестный комплимент. Ливия ненавидела его с первой минуты.
— Я слышал, вы были на играх сегодня, — обратился Катон к ней, когда подали второе блюдо — жареного павлина в медовом соусе. — Какое зрелище вас впечатлило больше всего?
Ливия подумала о гладиаторе с суровым лицом. Но вслух сказала:
— Мне понравился... тот поединок, где победил новичок. Он был очень... смелым.
— Ах, да, — Катон снисходительно улыбнулся. — Помню. Варвар, который едва не погиб. Ему просто повезло. На следующих играх его наверняка убьют.
Что-то холодное и острое шевельнулось в груди Ливии.
— Почему вы так уверены? — спросила она, стараясь говорить спокойно.
— Потому что против него выставят Красса, — ответил Катон, отпивая вино. — А Красс — лучший гладиатор Рима. Он не проигрывает.
— Когда-нибудь каждый проигрывает, — тихо сказала Ливия.
Катон посмотрел на нее с любопытством.
— Вы говорите, как философ, госпожа. Но на арене философия не помогает. Только сила и удача.
Ливия опустила глаза и больше не сказала ни слова. Но всю оставшуюся часть ужина она думала о том, что если этот новичок действительно будет сражаться с Крассом, она должна быть там. Она должна увидеть, как он выживет.
Или как он умрет.
От этой мысли ей стало по-настоящему страшно.
Позже, когда гости разошлись, сенатор Флавий подозвал дочь к себе.
— Катон произвел на тебя впечатление? — спросил он, внимательно глядя на нее.
— Он... любезен, — уклончиво ответила Ливия.
— Любезен? — Отец нахмурился. — Это все, что ты можешь сказать о будущем муже?
— Будущем муже? — Ливия почувствовала, как кровь отливает от лица. — Отец, вы не можете...
— Могу и сделаю, — отрезал сенатор. — Катон из древнего рода. Его связи помогут нашей семье. Ты выйдешь за него замуж весной.
— Но я его не люблю!
— Любовь — для поэтов и рабов, — холодно сказал Флавий. — Брак — это союз. Ты должна это понять, Ливия. Ты уже не ребенок.
Ливия стояла, опустив голову, и чувствовала, как слезы подступают к глазам. Она знала, что спорить бесполезно. Отец был непреклонен, когда дело касалось политики или репутации семьи.
— Могу я идти? — прошептала она.
— Иди, — вздохнул сенатор. — И подумай над моими словами.
Ливия выбежала из комнаты и бросилась в сад, где в темноте можно было спрятаться от всего мира. Она упала на колени у фонтана и дала волю слезам.
Она не хотела замуж за Катона. Она не хотела провести всю жизнь в этом доме, среди интриг и лицемерия. Она хотела... она хотела чего-то настоящего.
И в этот момент она снова вспомнила его — гладиатора с суровым лицом. Человека, который сражался не за славу, а за жизнь. Человека, который посмотрел на нее так, словно увидел в ней что-то большее, чем просто дочь сенатора.
«Гладиаторы — это не люди», — сказала Ксантия.
Но Ливия не верила в это. Она видела в его глазах что-то, что было глубже, чем просто инстинкт выживания. Что-то, что заставило ее сердце биться быстрее.
Она должна узнать его имя.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Тени Колизея
Прошло три дня. Марк не выходил из казармы — лекарь запретил ему тренироваться, пока рана не затянется. Он сидел на своей койке, точил меч и думал.
Он думал о девушке из императорской ложи.
Это было безумием. Он знал это. Она была патрицианкой, дочерью сенатора или даже самого императора. А он был рабом, гладиатором, человеком без прошлого и будущего. Между ними была пропасть, которую невозможно преодолеть.
Но он не мог ее забыть.
— Деций, — раздался голос Ланциуса, хозяина школы. — Иди сюда.
Марк поднялся и пошел к двери. Ланциус стоял в коридоре — высокий, худой, с лицом, напоминающим хищную птицу.
— У нас гости, — сказал он. — Кто-то из верхних хочет тебя видеть.
— Кто?
— Не знаю. Какая-то девушка. Сказала, что пришла от имени сенатора Флавия. — Ланциус усмехнулся. — Может, тебя хотят купить для частных игр. Или для чего-то другого.
Марк почувствовал, как сердце забилось быстрее. Сенатор Флавий. Это имя было ему знакомо — отец той девушки?
Он прошел за Ланциусом в комнату для приемов — небольшую, скудно обставленную, где обычно встречались с покупателями. И увидел ее.
Она стояла у окна, за которым виднелся двор школы, и выглядела испуганной, но решительной. На ней было скромное синее платье, и волосы были покрыты покрывалом, чтобы не привлекать внимания. Но он узнал ее сразу.
— Госпожа, — Ланциус склонился в поклоне. — Это Деций. Тот самый гладиатор, что победил на арене.
Она обернулась. Их взгляды встретились.
Марк стоял неподвижно, боясь дышать. Она была еще красивее, чем он помнил — темные глаза, тонкие черты лица, губы, которые дрожали от волнения.
— Оставьте нас, — сказала она Ланциусу.
— Госпожа, это небезопасно...
— Оставьте нас, — повторила она, и в ее голосе появилась сталь.
Ланциус помедлил, затем пожал плечами и вышел. Дверь закрылась.
Они остались одни.
Тишина повисла в комнате, тяжелая, как свинец.
— Ты... ты не знаешь меня, — начала она, запинаясь. — Меня зовут Ливия. Ливия Аврелия Флавия. Я дочь сенатора Гая Флавия.
Марк молчал. Он не мог говорить. Он просто смотрел на нее, пытаясь запомнить каждую черту ее лица.
— Я видела тебя на арене, — продолжала она. — Ты был... храбрым. Я хотела сказать тебе это.
— Зачем? — наконец выговорил он. Голос его звучал хрипло.
— Я не знаю, — честно ответила она. — Просто... я не могла не прийти.
Она шагнула ближе. Он почувствовал запах ее духов — что-то цветочное, нежное.
— Тебя хотят выставить против Красса, — сказала она. — Это правда?
Марк кивнул.
— Он убьет тебя.
— Может быть.
— Я не хочу, чтобы ты умирал, — прошептала она, и ее глаза наполнились слезами. — Я знаю, это безумие. Я знаю, что мы не можем... что это невозможно... но я не могу перестать думать о тебе.
Марк сделал шаг вперед. Теперь они стояли так близко, что он мог бы коснуться ее, если бы протянул руку.
— Госпожа, — сказал он тихо. — Я раб. Гладиатор. Я не имею права даже смотреть на тебя.
— Не называй меня госпожой, — сказала она. — Меня зовут Ливия.
— Ливия, — повторил он, и это имя прозвучало на его губах как молитва.
Она подняла руку и коснулась его щеки. Ее пальцы были холодными и нежными.
— Я приду на игры, — сказала она. — И буду болеть за тебя. Ты должен победить. Ты должен выжить.
Марк закрыл глаза, чувствуя, как ее прикосновение обжигает его кожу.
— Я постараюсь, — прошептал он.
За дверью послышались шаги. Ливия отшатнулась, словно обожженная.
— Я должна идти, — быстро сказала она. — Но я вернусь. Я найду способ.
Она уже повернулась к двери, когда Марк схватил ее за руку.
— Ливия, — сказал он. — Если я умру на арене... знай, что я буду думать о тебе.
Она посмотрела на него, и в ее глазах было столько боли и нежности, что у него перехватило дыхание.
— Не умирай, — прошептала она. — Это все, о чем я прошу.
И она ушла.
Марк остался стоять в пустой комнате, чувствуя тепло ее руки на своей ладони. Он знал, что это безумие. Он знал, что это никогда не приведет ни к чему хорошему.
Но впервые за шесть лет он чувствовал, что жив.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Подготовка к смерти
Следующие две недели прошли как в тумане. Марк тренировался с рассвета до заката, готовясь к поединку с Крассом. Он знал, что это будет самый трудный бой в его жизни.
Красс был легендой. Огромный, как бык, с руками, способными свернуть человеку шею, он специализировался на тяжелом оружии — мече и щите. Он убил семерых противников, и каждый раз толпа требовала его крови, но он выживал.
— У тебя нет шансов, — сказал Теон однажды вечером, когда они сидели в казарме. — Красс убивает всех, кто против него выходит.
— Значит, я буду первым, кто его победит, — ответил Марк.
Теон покачал головой.
— Ты изменился, Деций. Раньше ты был... холодным. Теперь в тебе что-то горит.
Марк не ответил. Он думал о Ливии. О ее глазах, о ее голосе, о ее прикосновении. Он думал о том, что если он умрет, то никогда ее больше не увидит.
И эта мысль гнала его вперед.
В день игр Колизей был переполнен. Пятьдесят тысяч человек пришли посмотреть на легендарный поединок. Император Тит сидел в своей ложе, рядом с ним — сенаторы и их семьи.
Ливия была там.
Она сидела рядом с отцом, одетая в белое, и ее руки были сжаты в кулаки. Она смотрела на арену, где уже стояли двое гладиаторов — Красс и Деций.
Красс был огромен. Его мышцы бугрились под кожей, а лицо было жестоким и самоуверенным. Он поднял меч, приветствуя толпу, и она ответила ревом восторга.
Марк стоял неподвижно. Его лицо было спокойным, словно он уже смирился с судьбой.
— Деций! — закричала толпа. — Деций! Деций!
Ливия почувствовала, как слезы подступают к глазам. Она молилась всем богам, чтобы он выжил.
Трубы протрубили начало боя.
Красс бросился вперед, как разъяренный бык. Марк уклонился от первого удара, затем от второго. Он двигался быстро, легко, словно танцуя.
— Ты не сможешь убегать вечно! — прорычал Красс.
— Я и не собираюсь, — ответил Марк.
Он перешел в атаку. Их мечи столкнулись с лязгом, высекая искры. Толпа ахнула.
Бой длился долго. Оба были ранены, оба истекали кровью, но ни один не отступал. Ливия смотрела, затаив дыхание, и ее сердце билось так сильно, что она слышала его в ушах.
И тогда случилось то, чего никто не ожидал.
Красс, обезумев от ярости, совершил ошибку. Он замахнулся слишком широко, открывшись для удара. Марк воспользовался этим мгновением и вонзил меч в его бок.
Красс заревел от боли и упал на колени.
Арена затихла.
Марк стоял над поверженным противником, тяжело дыша. Его лицо было забрызгано кровью, но глаза горели.
Император поднял руку. Все ждали его решения.
Тит посмотрел на толпу. Толпа кричала: «Смерть! Смерть!»
Но император медлил. Он смотрел на Марка, и в его глазах было что-то странное — не жалость, а... уважение.
И тогда Тит опустил большой палец вниз.
— Смерть, — прошептал он.
Толпа взорвалась ревом.
Марк поднял меч. Он смотрел на Красса, и в его глазах не было ненависти. Только усталость.
— Прости, — прошептал он.
И опустил меч.
Но в последний момент он повернул клинок, ударив плашмя. Красс потерял сознание, но остался жив.
Толпа ахнула.
— Что ты делаешь? — закричал кто-то. — Убей его!
Марк поднял голову и посмотрел прямо на императорскую ложу. Он не искал взглядом Ливию — он знал, что она там.
— Я не убиваю беззащитных, — сказал он громко. — Даже если они мои враги.
Тишина повисла над Колизеем.
А затем... император Тит засмеялся.
— Храбрый и благородный, — сказал он. — Такого гладиатора Рим еще не видел. Я дарую ему жизнь.
Толпа взорвалась аплодисментами.
Ливия почувствовала, как слезы текут по ее щекам. Он жив. Он победил. И он пощадил своего врага.
В этот момент она поняла, что любит его.
ГЛАВА ПЯТАЯ
Тайные встречи
После победы над Крассом Марк стал знаменитостью. Его имя знал весь Рим, а его лицо появилось на монетах и статуях. Ланциус был в восторге — такой славы его школа еще не знала.
Но Марк не чувствовал радости. Он думал только о Ливии.
Они начали встречаться тайно. Ливия приходила в школу под предлогом покупки гладиатора для частных игр, и Ланциус, ослепленный деньгами, не задавал вопросов. Они встречались в той же маленькой комнате, где говорили в первый раз, и эти часы были единственным, что имело значение для Марка.
Он рассказывал ей о своей жизни — о том, как попал в рабство, как сражался, как выживал. Она рассказывала ему о своей — о лицемерии римского общества, о давлении отца, о своих мечтах.
— Я хочу уехать, — сказала она однажды. — Уехать из Рима. Начать новую жизнь.
— Со мной? — спросил он, и в его голосе была горечь.
— Да, — ответила она просто. — С тобой.
Марк покачал головой.
— Это невозможно, Ливия. Я раб. У меня нет ничего.
— У тебя есть я, — сказала она и поцеловала его.
Это был их первый поцелуй. Он был нежным и горьким, как вино, и Марк почувствовал, как что-то в его душе ломается и собирается заново.
— Я найду способ освободиться, — прошептал он. — Я клянусь.
— Я верю тебе, — ответила она.
ГЛАВА ШЕСТАЯ
Заговор
Но у их истории был еще один свидетель.
Луций Валерий Катон, жених Ливии, заметил, что она изменилась. Она стала рассеянной, задумчивой, часто уходила из дома одна. Он приставил к ней раба-шпиона и вскоре узнал правду.
Катон был в ярости. Его невеста — дочь сенатора, будущая жена патриция — встречалась с рабом, с гладиатором, с грязью под ногами римского общества. Это было оскорбление не только для него, но и для всего сословия.
Он пошел к сенатору Флавию.
— Ваша дочь обесчещена, — сказал он холодно. — Она встречается с гладиатором по имени Деций.
Сенатор побледнел.
— Это ложь.
— Я могу доказать, — Катон бросил на стол донос шпиона. — И если вы не остановите это, я сделаю так, что об этом узнает весь Рим.
Флавий схватился за сердце. Он представил, какой позор обрушится на его семью, как будут смеяться враги, как пострадает его политическая карьера.
— Что вы предлагаете? — спросил он.
— Гладиатора нужно убить, — сказал Катон. — Тихо, без шума. А Ливию выдать за меня немедленно.
Сенатор колебался. Он не был злым человеком, но он был трусом и карьеристом. И страх пересилил все остальное.
— Хорошо, — сказал он. — Сделайте это.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
Предательство
Марк не знал, что его жизнь висит на волоске. Он продолжал тренироваться, продолжал мечтать о свободе и о Ливии.
Но однажды ночью его разбудили.
Двое наемников ворвались в казарму, схватили его и потащили в темноту. Он сопротивлялся, но их было слишком много.
— Кто вас послал? — прохрипел он, когда его бросили на колени перед человеком в темном плаще.
Человек обернулся. Это был Катон.
— Ты знаешь, кто я, — сказал он. — И ты знаешь, за что ты умрешь.
— Ливия, — прошептал Марк.
— Она никогда не будет твоей, — сказал Катон. — Ты — ничто. Ты — грязь. И я верну тебя туда, откуда ты вышел.
Он кивнул наемникам.
Марк почувствовал, как лезвие клинка прижимается к его горлу.
И тогда он сделал то, что делал всегда — боролся.
Он рванулся в сторону, выхватил меч у одного из наемников и вонзил его в грудь другого. Катон отшатнулся, закричал от страха и бросился бежать.
Марк погнался за ним, но наемники схватили его снова. Их было слишком много.
Он упал на землю, истекая кровью, и почувствовал, как сознание покидает его.
«Ливия», — подумал он. — «Я не смог».
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
Побег
Ливия узнала о случившемся на следующее утро. Ксантия, которая имела связи среди слуг, принесла ей новость:
— Твоего гладиатора убили. Тело бросили в Тибр.
Ливия почувствовала, как земля уходит из-под ног.
— Это неправда, — прошептала она. — Это не может быть правдой.
— Это правда, дитя мое, — сказала Ксантия, и в ее глазах были слезы. — Катон узнал о вас. Он рассказал твоему отцу. Они решили... избавиться от него.
Ливия упала на колени и закричала. Это был крик раненого зверя, полный боли и отчаяния.
Она не помнила, как оказалась в своей комнате. Она лежала на кровати, глядя в потолок, и не могла плакать. Слезы закончились.
В дверь постучали.
— Ливия, — голос отца был холодным. — Нам нужно поговорить.
Она не ответила.
— Твоя свадьба с Катоном состоится через три дня, — продолжал сенатор. — Это решено.
Ливия медленно поднялась. Она посмотрела на дверь и почувствовала, как что-то в ней меняется. Что-то умирает.
— Я не выйду за него замуж, — сказала она тихо.
— Ты не имеешь права голоса.
— Тогда я убью себя, — сказала она спокойно. — И тогда вы не сможете меня заставить.
Тишина за дверью.
— Ты не посмеешь, — сказал наконец сенатор, но в его голосе была неуверенность.
— Проверьте, — ответила Ливия.
Она подошла к окну и посмотрела на город. Где-то там, в Тибре, было тело человека, которого она любила. Человека, который умер из-за нее.
Она не могла этого допустить. Она не могла позволить им победить.
И тогда она приняла решение.
Той же ночью Ливия бежала из дома. Она взяла только самое необходимое — немного денег, теплый плащ и кинжал, который украла из коллекции отца. Она знала, куда идти.
Школа гладиаторов стояла на окраине города, и она добралась туда за час. Ланциус, увидев ее, побледнел.
— Госпожа, что вы здесь делаете?
— Где он? — спросила она. — Где Деций?
— Он мертв, госпожа.
— Я не верю вам, — сказала она. — Покажите мне его тело.
Ланциус колебался. Затем вздохнул и провел ее в подвал, где лежали тела погибших гладиаторов.
Тело Марка лежало в углу, накрытое грязной тканью.
Ливия подошла и откинула ткань. Его лицо было бледным, на шее была рана, но... он дышал.
— Он жив! — закричала она. — Он жив!
Ланциус подбежал и приложил руку к груди Марка.
— Клянусь Юпитером, — прошептал он. — Он жив.
Ливия упала на колени рядом с ним и взяла его руку.
— Марк, — прошептала она. — Марк, услышь меня. Я здесь.
Он не отвечал. Но его рука слабо сжала ее пальцы.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
Исцеление
Следующие дни Ливия провела у постели Марка. Ланциус, который неожиданно проникся к ней симпатией, разрешил ей остаться в школе и приставил к Марку лучшего лекаря.
— Если узнают, что он жив, — сказал Ланциус, — нас всех казнят.
— Я знаю, — ответила Ливия. — Поэтому мы должны быть осторожны.
Она ухаживала за Марком днем и ночью. Меняла повязки, поила его бульоном, говорила с ним, даже когда он не отвечал. Она рассказывала ему о своей жизни, о своих мечтах, о том, как они убегут вместе.
На третий день Марк открыл глаза.
— Ливия, — прошептал он.
Она заплакала от счастья.
— Ты жив, — сказала она. — Ты жив.
— Я слышал тебя, — сказал он. — Твой голос... он вернул меня.
Он попытался сесть, но она удержала его.
— Тебе нужно отдыхать.
— Сколько времени прошло?
— Три дня.
Марк закрыл глаза.
— Катон... он знает.
— Я знаю, — сказала Ливия. — Поэтому мы должны бежать. Как только ты сможешь ходить.
Марк посмотрел на нее.
— Ты готова оставить все? Свою семью, свой дом, свою жизнь?
— Ты — моя жизнь, — ответила она. — Все остальное не имеет значения.
Он взял ее руку и поцеловал.
— Тогда мы убежим, — сказал он. — Вместе.
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
Побег
Через неделю Марк смог ходить. Рана на шее заживала, и силы возвращались к нему с каждым днем. Они с Ливией разработали план.
У Ланциуса был друг — капитан торгового судна, который согласился перевезти их в Грецию за щедрую плату. Ливия продала свои драгоценности, чтобы заплатить ему.
Ночью, когда весь Рим спал, они вышли из школы гладиаторов и направились к порту.
Улицы были пустынны, и только факелы освещали их путь. Ливия шла рядом с Марком, держа его за руку, и ее сердце билось от страха и надежды.
— Ты боишься? — спросил он.
— Нет, — ответила она. — С тобой я ничего не боюсь.
Они почти дошли до порта, когда услышали за спиной топот копыт.
— Стойте! — раздался голос. — Именем сената!
Марк обернулся. К ним приближались пятеро всадников в доспехах. Впереди был Катон.
— Я знал, что ты не умер, — прошипел он. — И знал, что она придет к тебе.
— Уходи, Катон, — сказала Ливия. — Оставь нас в покое.
— Ты моя невеста, — ответил он. — И ты никуда не пойдешь.
Марк выхватил меч — тот самый, что дал ему Ланциус.
— Попробуй остановить нас, — сказал он.
Катон засмеялся.
— Ты один против пятерых? Даже ты не настолько глуп.
— Он не один, — раздался голос за спиной.
Из тени вышли Теон и еще трое гладиаторов.
— Мы с тобой, Деций, — сказал Теон.
Катон побледнел.
— Вы... вы предатели!
— Мы свободные люди, — ответил Теон. — И мы помогаем другу.
Началась схватка. Марк дрался как лев, защищая Ливию, которая стояла за его спиной. Теон и другие гладиаторы сражались рядом с ним.
Это было коротко и жестоко. Когда все закончилось, трое наемников лежали на земле, а Катон убежал, бросив своих людей.
— Бегите! — крикнул Теон. — Мы задержим остальных!
Марк схватил Ливию за руку, и они побежали к порту.
Корабль уже ждал их. Капитан, старый грек с седой бородой, помог им подняться на борт.
— Скорее, — сказал он. — Погоня может быть здесь с минуты на минуту.
Марк и Ливия стояли на палубе, глядя на удаляющийся город. Рим, великий и жестокий, оставался позади.
— Мы сделали это, — прошептала Ливия.
Марк обнял ее.
— Мы сделали это, — повторил он.
Они стояли, обнявшись, пока берег не исчез в утреннем тумане. Впереди была новая жизнь, новая земля, новая судьба.
И они были вместе.
ЭПИЛОГ
Через пять лет
Греция. Афины.
Маленький дом на окраине города, утопающий в зелени. Во дворе играют двое детей — мальчик и девочка. Мальчика зовут Марк, в честь отца. Девочку — Ксантия, в честь старой рабыни, которая помогла ее матери бежать.
Марк сидит на скамье и точит меч. Он больше не гладиатор — он кузнец, и его клинки славятся по всей Греции. Ливия рядом, она шьет одежду для детей и улыбается.
— О чем ты думаешь? — спрашивает она.
— О Риме, — отвечает он. — Иногда мне снится арена.
— Ты жалеешь?
Марк качает головой.
— Нет. Я жалею только о тех, кто остался там. Теон, другие гладиаторы...
— Мы не могли их спасти, — говорит Ливия.
— Я знаю.
Он откладывает меч и притягивает ее к себе.
— Я люблю тебя, — говорит он.
— И я тебя, — отвечает она.
Они сидят, обнявшись, и смотрят, как играют их дети. Солнце садится за горизонт, окрашивая небо в золото и пурпур.
Где-то далеко, в Риме, сенатор Флавий, возможно, все еще ищет свою дочь. Катон, возможно, все еще жаждет мести. Император Тит, возможно, все еще вспоминает храброго гладиатора, который пощадил своего врага.
Но здесь, в Афинах, в маленьком доме на окраине, двое людей, которые не должны были быть вместе, нашли свое счастье.
И это было важнее всего остального.
КОНЕЦ
Свидетельство о публикации №226112200058