Барабашка
Сказка для Володи
В морском царстве, в корабельном государстве ходил по морям много лет рыбоморозильный траулер «Артек». Не громадный супертраулер, но и не сейнер прибрежного плавания. Солидное судно с тремя трюмами для мороженой рыбы и одним – для рыбной муки. Тридцать пять лет ходил, пусть и не все моря исходил, но зато все четыре океана!
Под командованием Сергея Ефимовича Черната мраморную нототению, скваму, макрель ловили у берегов Новой Зеландии, в Сингапуре ремонтировались, на архипелаг Кергелен отправились клыкача и масляную искать. С Борисом Леонидовичем Ромайским даже в Антарктике ледяную рыбу между айсбергами тралили! А уж атлантические рыбные банки все исходили тысячи раз. Как утюг гладильную свою доску: взад-вперёд, взад-вперёд.
И было нас тогда в экипаже семьдесят восемь моряков. Зачем, спросишь, так много? Ручного труда много, вот почему. Тралы рвутся о скалы, их постоянно чинить нужно. Рыбу – перерабатывать, её ведь морозить нужно брикетами по десять килограмм, а она бывает и по пятьдесят – одна рыбина! Ну и машинная команда нужна, правда ведь? И доктор нужен, и гидроакустик. И Капитан-директор со своими штурманами – эти-то самые главные на судне, а я о них чуть не забыл!
Ну, за этим отдел кадров смотрел, иначе где найти такую прорву специалистов? Сейчас уж и не найти, пожалуй – вымершие профессии появились. Нам ведь океанская рыба и не нужна стала. Как сказал первый президент независимой Украины Леонид Кравчук: «Мы будем развивать прудовое хозяйство». Так вот и сказал. Ну и дохозяйничались. Ни судов, ни рыбы. А рыбаки остались с удочками и гранатами – рыбу глушить.
Ну, это я отвлёкся. Лирическое отступление, у писателей бывает.
Итак, о чём же тебе поведать? Может быть, о том, как у Пети-токаря сын родился? Или о том, как премия наша, направленная в Фонд мира, до него не дошла? Как четыре дизель-генератора в один день из строя вышли? Или как буфетчицу на берег рожать отправили? Так об этом написал я уже давно, став пенсионером, да что-то мало читают. И книжку издать никто не предлагает. Опять получилось отступление, пусть и не лирическое.
Что-нибудь новенькое из старого-позабытого вспомнить разве? Рассказывал я тебе, как ключ мой гаечный любимый, рожок-звёздочка из воронёной стали на тридцать миллиметров пропал? А я ведь его на самолёте привёз на судно, специально для гаек дейдвудного подшипника. Мне его в Сомали военные моряки подарили.
А дело было так… Стали у нас в машинном отделении инструменты пропадать. Сначала мелкие ключи гаечные – на десять миллиметров, на тринадцать. Самые ведь ходовые! Дальше – больше! Был у нас разводной ключ трубный, за валюту купленный, я его как зеницу ока берёг, но и он пропал!
Да что ж это за напасть такая? Пожаловался я Сергею Яковлевичу Сероусу, ветерану-артековцу – он на судне ещё на гарантийном ремонте в Штральзунде был. И рассказал он мне, что под плитами машинного отделения барабашка у нас живёт, с постройки судна в Германии живёт! Ему, как лесовичку в лесу, уважение нужно выказывать, а мы про него все забыли. Вот и тоскует он, балуется, напоминает о себе.
– А как же его, барабашку этого штральзундского, ублажить? – спрашиваю я у Яковлевича. – Молока ему в блюдце под главный двигатель налить, как ёжику? Так у меня только сгущёнка в каюте. Сгущёнка пойдёт?
Сероус посмотрел на меня так, будто я салага-практикант после второго курса, которому всё нужно с азов объяснять:
– Какое молоко, Иваныч? Он же на судоремонтной верфи родился! Его немецкие корабелы обмывали, когда ещё киль закладывали. Ему шнапсу надо! Ну, на худой конец – нашего, отечественного, только чистого, без сивухи. И закусить – жирной скумбрии спинку или брюшко, на ветошь чистую положить и за редуктор, поближе к туннелю гребного вала, поставить. И главное – по имени-отчеству уважить.
– Это ещё каким таким именем-отчеством? – удивился я. – У него, может, и паспорт немецкий имеется?
– Паспорт – это вряд ли, – ответил Яковлевич, – а кличут его в машине Отто Карловичем. Только ставить надо тихо, без помполита, ну – на всякий случай, понимаешь? Мало ли?
Посмеялся я, конечно, про себя: ну, думаю, старый мне сказки травит. Но ключа-то нет! И почему не попробовать, так, втихую? А вдруг?! Ключа военморовского было жалко до слёз – таких больше не делают, сталь звонкая, грани не сминаются, хоть кувалдой по нему бей.
В общем, поздно вечером, когда в машине тихо стало и только движок ровно стучал, взял я да и налил в чашку браги грамм сто – у шеф-повара позаимствовал. И копчёной скумбрийки кусочек отрезал, спустился по трапам в машину и на плиты, возле самого дейдвудного подшипника, поставил. И даже вслух сказал, чтоб самому не так неловко было:
– Угощайся, Отто Карлыч! Не сердись, что забыли о тебе – работы выше крыши, а тут ты ещё ключи таскаешь. Нехорошо, давай дружно жить! И сомалийский ключ верни – он мне дорог, как память.
Утром спускаюсь в машину – гляжу, за редуктором чашка пустая, скумбрии нет, только ветошь аккуратно в уголок свёрнута. Поднимаю глаза – глазам не верю! Висит на крючке моя любимая сомалийская звёздочка из воронёной стали, чистая, даже маслом протёртая! И рядом – тот самый разводной трубный, за валюту купленный!
С тех пор, Володя, веришь ли, ни один болтик на «Артеке» не пропал. А как выходили мы в рейс или из ремонта тяжёлого выбирались, я всегда нет-нет да и наливал маленько за редуктор – Отто Карлычу на здоровье.
Вот такая тебе, брат Володя, морская сказка на ночь. Вроде и выдумка, а ключ-то на тридцать до сих пор у меня дома в ящике лежит. Не нужен уже никому стал.
Свидетельство о публикации №226112200664
Вера Кулагина 22.11.2026 13:15 Заявить о нарушении