Почему фашисты любят обман
1. Обман
Почему фашисты (http://proza.ru/2025/10/20/740) любят обман? Потому, что они любят войну. А война искусство обмана. Вот и получается, что тяга к обману у фашистов в крови.
Враг ждёт удара с одной стороны, а ты его с другой обошёл и ударил. Или он вообще не ждёт удара, а ты из засады выскочил и в самый неожиданный момент напал. Или сделал вид, что основные силы отвёл в одно место, а сам сосредоточил их в другом – он перегруппировался в соответствии с этим, и проиграл.
Использовал обман для неожиданного нападения – получил преимущество внезапности. А вот чтобы противник не ожидал, ты в засаде посильнее листиками себя засыпь – пусть обманется. Ну или так: о ненападении подписал, клялся-божился в вечной дружбе, а потом в самый неожиданный момент сказал, что обстоятельства изменились и пакт больше не действует, и одновременно с этим сразу же и ударил. А обстоятельства сам специально подстраивал заранее так, чтобы они изменились, но, чтобы, когда пакт он подписывал, даже и не думал, что ты можешь так сделать.
Вообще, на самом деле образцовый фашист где-то в глубине души обман и не особо-то любит. И если бы была его воля, он бы предпочёл обойтись без обмана. Он воображает себя этаким тигром (или львом, или тираннозавром) – в общем, тем, кто находится на самой вершине пищевой цепи. И кто, выходя на охоту, оглашает все окрестности своим рёвом, безо всякого обмана предупреждая всех, что им надо начинать дрожать от страха, и деваться им некуда.
Фашист хотел бы быть тем, кому не надо маскироваться. Не надо подкрадываться, не надо идти в обход. Не надо ползти брюхом по грязи, чтобы оставаться незамеченным – он должен идти напрямик к своей цели гордым шагом, и уверенно брать то, что ему нужно. Но к сожалению для фашиста, ему далеко не всегда по силам взять всё так, как он бы хотел, вот и приходится ему приучаться дружить с обманом. И с этим обманом он срастается, и всегда по жизни с ним идёт, будучи готовым применить везде, где без него не прорваться. И тяга к этому обману у него у него в крови, и это гораздо сильнее, чем у всех остальных, не имеющих таких потребностей.
Аналогичным образом обстоит у фашистов и со внутренней политикой: есть какие-то свои интересы, и они хотят, чтобы все должны были им беспрекословно служить. И чтобы им, фашистам не надо было изворачиваться, подлизываться, изображать какое-то уважение перед теми, перед кем его не хочется изображать. Чтобы приказал массе – она и пошла вперёд без разговоров. И чтобы боялись слова поперёк сказать. Вот это то, что им нужно. Но бывает так, что они далеко не всегда в таком положении, чтобы это осуществлять. И попытка нахрапом построить такое положение получит такой отпор, что проект строительства их фашизма сразу накроется медным тазиком. И вот тогда фашистам нужен системный многоходовый обман.
2. Демократия
Во всяком обществе есть люди, которые хотят уничтожать и захватывать другие общества. За то, что у них не такие ценности, или не такая внешность. Не такая вера, культура, мораль, как считает правильным фашист. И самое главное, за то, что не хотят отдавать свои ресурсы, территории и становиться их рабами. И своих соотечественников они считают просто обязанными служить этому делу. А если кто не согласен – то таких они готовы уничтожать с такой ненавистью, как будто это те хотят у них всё отнять. И уничтожать так, чтобы все боялись. И дай им возможность – они тут же развернут на полную катушку такую деятельность. Но что, если в обществе совершенно другие ценности, и большинство этого решительно не поддерживает?
Что, если в обществе демократия, и большинство не хочет никакой диктатуры? Если людям нравится иметь своё мнение, иметь право его высказывать? И люди хотят мира, а никакой не войны?
Люди хотят слушать музыку, ходить в кино, на свидания, в рестораны, на природу. Ездить в путешествия по миру, и чтобы везде к ним относились, как к людям, а не как к врагам. Хотят зарабатывать деньги и тратить их на себя, а не на войну. И строить полноценные планы на жизнь, а не ждать, когда их на неё загребут.
Вот только у фашистов насчёт людей другие планы. Им бы взять и сказать: «А ну-ка все быстро одели чёрную форму, а кто отказывается – идёт в газовую печь!» Да только нет у них власти никого в газовую печь отправить. Им бы сначала такую власть поставить, да только народ не проголосует за такую власть.
Чтобы назначить такую власть, нужно устроить ночь длинных ножей. Вырезать всю оппозицию, и тогда все с перепугу (и от отсутствия вариантов) выберут ихнего фюрера. Но что, если порядки общества такого осуществить не позволят? Вот тогда фашистам нужен обман.
Фашистам нужна власть, которая пообещает людям, что она ничего подобного никогда не сделает, а на самом деле постепенно к этому приведёт. Вот как про лягушку говорят, что если её сразу в кипяток посадить, то она выпрыгнет, а если посадить в холодную воду и постепенно подогревать, то она и не заметит, как сварится. И вот такой фюрер нужен фашистам, который постепенно будет варить общество, и дозированно подымать градус, чтобы сначала вроде бы «ля-ля-ля-цветочки», а потом в час «X» неожиданно хлоп – и конец Республике, до здравствует Империя! А лягушка дёрнуться уже толком и не может – её тело уже варёное.
Как же кандидат в фюреры даст понять всем фашистам, что голосовать надо именно за него? Ведь он же не может во всеуслышание сказать: «Я сейчас всех обману: пообещаю одно, а сделаю другое – кому надо именно это, айда в ряды моих сторонников!» Он может только петь «демократия-демократия…», а они должны как-то угадать, что это именно он тот, кто им нужен.
Есть один фашистский трюк. Кандидат в фюреры начинает кричать «Патриотизм, патриотизм, и ещё раз патриотизм!», но никогда не уточнять, что это такое: это такая любовь к родине, которая должны быть без ущерба для других стран, или не без ущерба? И всегда говорить об этом только в таком формате, чтобы сводить к тому, что последнее не имеет никакого значения.
Всё, фашисты поняли, что это свой человек. Они все теперь за него. Будущий вождь напрямую не сказал, что он хочет фашизма – никого не распугал, но ему этого и не нужно. Он просто единственный кричит громче всех слово «патриотизм» – других вариантов у них нет, и кричит он именно так, как им нужно для начала.
Звучит такой «патриотизм» для многих людей достаточно обаятельно: «Слава нашему народу (он Великий!) Слава нашим победам (они героические!) слава нашим героям (они самые лучшие!)», и т.д. и т.п. Про то, что всё это не должно быть частью тоталитаризма и агрессии, ни слова, но ни слова и об обратном. И на фоне демократии, которая (вроде как) к последнему не располагает, выглядит достаточно безобидно.
Вопросов к агрессивности такого патриотизма, фашисты, естественно, как бы не видят, и топят за него с видом «А что ещё должно быть надо-то?» (какой потенциал может быть у слова «патриотизм», я пояснил тут http://proza.ru/2017/12/28/682). Ну а кандидата своего им надо постепенно подымать до уровня верховного руководителя.
Каким образом протолкнуть его во власть – варианты могут быть разные. Может быть фальсификация итогов выборов, или ещё какой-то обман, но мы возьмём вариант, что он будет просто избран. Такое тоже может быть. Он будет петь «Демократия и Патриотизм!», и это будет звучать лучше, чем «только демократия» или «только патриотизм», и демократическое большинство большинством голосов выберет его.
Выберет, естественно, под обещание, что никакие демократические нормы он менять никогда не будет. И под этой приправой его предвыборная программа будет звучать весьма заманчиво. А на обещания фашистские фюреры никогда не скупятся.
3. Ненависть
Итак, начинающий фюрер у власти. Какой первый гвоздь его программы? Гвоздей у него много. И всех их он может заколачивать по очереди, а может и синхронно – по удару на каждый, но разобрать нам их придётся по очереди.
Первый номер программы – постепенное и методичное накачивание образа врага в лице того, с кем планируется воевать. Всё новости, исторические материалы и прочая инфа, напрямую или косвенно касающаяся отношений с противником, должна подаваться в таком ключе, чтобы вызывать в отношении него только злобу.
В состоявшемся фашистском обществе это было бы нетрудно – просто изо всех рупоров в режиме 24/7 вещает «министерство правды» такую точку зрения, а все остальные точки зрения запрещены. Но данное общество пока не такое, поэтому работа тут будет совсем другой.
Точку зрения должны будут разносить те, кто в команде с фюрером, и она как бы должна быть проявлением демократического разнообразия мнений. Типа энная часть населения имеет такую точку зрения, и она её озвучивает, и только. А ещё такую точку зрения должны пропагандировать те, кто из команды фюрера имеют какую-то власть. И используя оную, выжимать из возможностей пропаганды столько, сколько можно.
Не все, кто в команде фюрера, по началу будут власть, и не все, кто имеют власть, будут в команде фюрера. Но чем дольше он сам будет у власти, тем больше будет постепенно расставлять своих людей. И тем больше будут подрастать возможности пропаганды. Поэтому тем, кто в его команде, нужно, чтобы он был у власти как можно дольше (пожизненно), и эту мысль они тоже будут (может, не сразу, но обязательно) пропагандировать.
Итак, начальная фашистская пропаганда будет звучать примерно так: «Наши противники лютые волки (многие в овечьих шкурах, но не обманывайтесь – все они волки). Они причина всех бед в этом мире. Вся ложь в мире из-за них, вся нищета из-за них, все войны из-за них. Не стань их – и начался бы вечный мир на земле и процветание. А вот данный народ – светлоликий, правильный и богоизбранный. И ему нужен именно такой лидер, какой у нас сейчас – который вот это всё так и говорит!»
Чем эффективнее данная команда будет работать, тем больше новобранцев сможет затащить в свои ряды. А чем больше будет поддержки, тем больше в конечном итоге фюрер сможет себе позволить менять (с поддержки демократического большинства) порядки общества. И чем больше он изменит, тем сильнее вся система начнёт работать на более эффективную пропаганду, и так виток за витком.
Такова примерно (долгосрочная, многоходовая) стратегия фюрера. Но это ещё не всё. Есть у нагнетания ненависти ещё одна недокументированная особенность. Дело в том, что чем больше данное общество будет гудеть неприятные противнику вещи и готовиться к войне, тем больше противник будет отвечать «сам такой» и тоже готовиться к войне.
Чем больше начнут портиться отношения, и чем больше угроз будет в адрес противника, тем больше угроз будет с его стороны. А если в его рядах будут свои фашисты (а они, как микробы – есть везде), то они получат такие козыри в руки, каких у них без этого и быть не могло. И они используют их, чтобы развернуть такое противостояние, которое выйдет далеко за пределы изначальных представлений демократического большинства.
Во всей этой заварухе будут виноваты те, кто всё это инициировали – каждый в меру того, насколько он внёс свой вклад. И это явление будет частью того обмана, на котором выстраивается власть фюрера. Но этого обмана в упор фашисты как бы видеть не будут. Они будут видеть только одно: «Вот он враг, как раз такой, какой мы говорили – злой и враждебный. А кто его оправдывает, тот предатель (либо дурак), и надо либо выметать всю дурь из голов, либо выметать их самих из этого общества!»
Демократическая общественность на это отреагирует в своих традиционных манерах: одни не согласятся, а другие согласятся. Т.е. среди тех, кто был за «патриотизм плюс демократия» вдруг появится контингент, который начнёт рассуждать: «А ведь да – а ведь враг действительно такой. Всё, как нам говорили. Наконец-то у меня раскрылись глаза, и я меняю мнение!» А ещё появится контингент, который может поменять мнение, сам не понимая. Он будет просто смотреть-смотреть-смотреть телевизор, и постепенно забывать о том, что он раньше думал как-то по-другому. Ему будет казаться, что так всегда и было, и враг такой всегда и был (под овечьей шкурой волчьи зубы), и он всегда это знал – всё зависит от профессионализма промывателей мозгов. Теперь вся эта часть общества перестаёт быть против фашизма и становится за фашизм (только она об этом не знает).
Почему же эта часть не увидит обмана в этой идеологии? Потому что, во-первых, это для них слишком сложно. Это ж надо думать, соображать, анализировать, что да как, и кто всё это начал. А им это не интересно, им надо проще: вот есть враг, и враг злой, и вот они факты, что он говорит и делает такие-то недружественные вещи. А значит, надо готовиться к войне (а что ещё должно быть надо??) А во-вторых, это же гораздо приятнее.
Приятнее считать, что во всех проблемах виноват кто-то другой, а не ты. Ведь если виноват ты, то ты должен напрягаться и что-то делать, чтобы что-то исправить. А если виноват другой, то ты можешь качаться в гамачке, и закинув одну руку под голову, второй пальцем указывать «Ты должен исправлять там, там и там». И вот вся эта часть сливается с фашистами, и там среди всего, что они говорят, уже с ходу и не разберёшь, какие у кого на самом деле мотивации.
Это не значит, что все эти люди решили доля себя «Мы хотим фашизма, мы хотим убивать людей, мы разбомбить весь мир!» Им просто нравится считать, что в бедах виноваты другие. И это для них всего лишь их демократическая позиция, а стало быть, они по-прежнему за демократию (ну так они думают). А если какие-то фашисты попробуют развязать войну, то они всем демократическим большинство скажут им «Нет!» (так они тоже думают). А потому никакими виновниками в опасности фашизма они себя не считают. И с такой сермяжностью пальцем в ту сторону противостояния: «А весь фашизм – там!»
Если вся эта масса начнёт представлять собой большинство (ну или хотя бы то меньшинство, которое всё же можно выдавать за большинство), то у противников фашизма начинаются проблемы. Теперь фюрер сможет менять законы и порядки общества, не как диктатор, а как «легитимный» лидер общества. Демократическая общественность окажется в растерянности: она-то думала, что фашизм не пройдёт, потому что как только он попытается, они всем своим изначальным большинством легко его заблокируют (и потому, кстати, они и не особо волновались в своё время). А тут вдруг демократическое большинство оказывается по другую сторону баррикад.
Надо бы объяснить товарищам, что они не на ту сторону встали, да только им этого не объяснишь. Потому что если это они в чём-то накосячили, то исправляться должны они. А они не любят мысль, что исправляться должны они. И потому они все туда и подались, что там они от всего этого освобождены. И все их демократические права работают на то, что ты можешь им приводить, какие угодно доводы, а они имеют право тебя не слушать.
Фашисты радостно потирают руки: «Что, лохи, выкусили? Думали, контроль за ситуацией у вас, а оказался не у вас? Думали всё время будет ваша демократия? А мы вас обманули – не всё время она будет ваша. Теперь будет наша демократия – было ваше, стало наше!» (Ну это неофициально, а официально «Народ сделал свой выбор!»)
Эту позицию фашистам очень важно предельно ясно донести до противника, чтобы вся его общественность её услышала предельно чётко. Не какая-то компашка фашистов собралась тут и ненавидит их в рамках «демократического разнообразия», а весь народ сделал свой выбор: он народ их ненавидит и подписывается под: «…вот когда вас не будет, тогда и будет нормальная жизнь на земле!» И когда оттуда прилетит ответочка «Это когда вас не станет, начнётся нормальная жизнь на земле!», донести её тоже обязательно до каждого члена данного общества. После этого можно разворачивать противостояние уже на таком уровне, о каком демократические антифашисты и не думали, и постепенно доводить холодное противостояние до горячего.
Задача фашистов – провоцировать противника сделать такие вещи, за которые на него захотелось бы напасть. Ну т.е. любыми путями заставить его сделать такие вещи, при которых это казалось бы правильным (ну или хотя бы сделать такие вещи, которые можно выставить так, чтобы оно так казалось). Из чего следует, что если противник поведётся на провокации, и действительно что-то сделает, чего делать нельзя, то всё из того, чего он без провокации не сделал, будет так же и виной провокатора. Потому, что если бы не (целенаправленная) деятельность последнего, то этого бы всего просто не было. Но фашистам такое понимание общественностью не нужно. Им нужно другое понимание, более простое (и единое для всех): вот есть враг, он делает не должные вещи (ну или они уверенны, что это так), и его надо за это бить, и без вариантов! (А чего ещё должно быть надо-то?) Над этим они и будут работать.
4. Терроризм
Следующий (и параллельный) пункт в программе фюрера – это терроризм. Государственный, если быть точнее. А ещё точнее, определённый вид государственного терроризма, когда власть сама организовывает теракты против своих граждан, чтобы обвинить в этом каких-то врагов, и получает предлог для увеличения своих полномочий. Дальше уточнить не получится, потому он никак не называется (почему – думайте сами). И вот такими терактами новый фюрер должен начать регулярно бомбить свой народ.
Не слишком часто, чтобы жизнь не превратить в сплошное бомбоубежище, но и не настолько редко, чтобы забывали. Вот как только время после очередного акта пройдёт, как только начнут расслабляться, и думать, что всё в прошлом – сразу новый бабах. И всё время меры по борьбе с терроризмом.
Всем этим режим регулярно бомбит сознание граждан, и постепенно приучает их считать, что так всегда и было, и что так везде и бывает, и что так всегда и будет. И что единственный способ этому всему противодействовать – это дать властям побольше полномочий, и поменьше церемониться с террористами (читай – подозреваемыми). И когда энная часть народа придёт к тому, что она готова это оправдать, только бы бабахи прекратились, начнётся укрепление власти.
Дальше эти полномочия используются для того, чтобы под предлогом борьбы с терроризмом затыкать всех неугодных. И чем меньше звучит их аргументов, и чем больше аргументов против них, тем меньше общественность начинает сомневаться в том, что только так и правильно. И тем больше поддерживать это дальше (и чем дальше, тем больше полномочий и по новому кругу).
Демократическая общественность отреагирует в своём репертуаре. Одни согласны, другие нет. У каждого своё демократическое мнение о том, что происходит. Вот только свобода мнений для одних всё уменьшается и уменьшается. А у других всё увеличивается и увеличивается свобода от оппонентов.
Откуда берутся люди, которые готовы верить официальной версии? А очень просто: если не верить, то нужно думать, что с этим делать. Потому что, если не верить, значит, считать, что власть сама это делает. А значит, такая власть не нужна. А значит, нужна другая. А где гарантии, что другая не окажется такой же? А значит, нужно думать, как сделать, чтобы институты власти не могли осуществлять этот приём? А значит, это нужно (как-то) контролировать. А как? А, надо думать. А думать многие люди не хотят. Они хотят слушать музыку, ходить на свидания, ездить в путешествия (называется «свобода» на их языке). А значит, подай им версию, что это не может быть власть, и подай им власть, которая пообещает, что она всё за них решит, и они склонятся этому поверить.
Это не значит, что эти люди думают «мы хотим поддержать строительство фашизма». Они думают «мы хотим «свободы и нормальной жизни». И со словами «свобода и демократия» они идут поддерживать фашизм. И слушать ничего не хотят. И давить на них не позволят: попробуешь надавить – получишь обвинение в терроризме.
Вот как стадо послушно идёт в загон, так и такие люди пойдут в фашизм. Это такая порода. Тонут сами и топят других. Но только для них это так не выглядит. Им кажется, это их хотят утопить. Враги и террористы, и потому им нужен фюрер, который их защитит.
Тут следует сделать одно отступление – уточнить уровень тех, кто так думает. Дело в том, что, когда общество считает что-то неправильным, оно с этим борется. Начинает с того, что вводит соответствующее понятие (без этого никак). Например, если государству мешают фальшивомонетчики, оно вводит понятие «фальшивые деньги». Без этого понятия невозможно было бы нормально бороться с этим явлением: ни выразить ясно мысль о том, с чем и почему надо бороться, ни людям дать понимание, в чём проявить бдительность, и ни статьи в уголовном кодексе не прописать с ответственностью для виновных. И если бы (допустим) общество не обладало бы таким понятием, и страдало бы от такого явления (а ему бы говорили, а оно упёрто не слушало), то насколько бы критически непонятливой вы назвали бы такую массу?
Примерно такая же ситуация получится и с тем видом государственного терроризма, которому нет названия. Люди могут кричать «Нужна сильная власть, которая… железным кулаком… наведёт порядок!» А их требуется спросить: «а вы гарантируете отсутствие этого приёма»? А спросить внятно не получится, потому что нет слова для такого выражения мысли. И вот общественности говорят-повторяют-кричат о проблеме, а все слова это оказывается гласом вопиющего в пустыне.
Примерно на таком же уровне получается, и находится общественность в отношении этого вопроса. А что значит этот уровень? Вот представьте себе человека, у которого нет языке понятия «пожар». Есть только понятия «факел» и «костёр». Это означает, что у него нет соответствующего понятия об опасности, которую несёт неосторожное обращение с огнём. Т.е. он может размахивать факелом там, где надо быть осторожным, или разводить костры там, где этого нельзя делать, и нести опасность благополучию других и вообще окружающей среде. Поэтому такое понятие каждый должен иметь (хотя бы для того, чтобы показать всем, что он не несёт такую опасность). А если он такового не имеет (и не слушает, когда ему об этом объясняют), то это говорит о том, что с этим проблема.
Аналогичная проблема будет и с людьми, которых наделили (демократическими) правами выбирать власть из своего понимания, никак не отвечать за своё недопонимание, и вручать ей полномочия затыкать всех, кто попробует им об этом говорить. Фашист ударяет в ладоши: «Что, выкусили?» А антифашисты снова в стопоре: на этом фронте они тоже проиграли. Фюрер обещал, что ничего менять не будет, но всё меняется. А предъявить ничего не получается, потому что меняет как бы не фюрер, меняет вся общественность (своим демократическим большинством), и с этим они не знают, что делать.
Надо бы объяснить товарищам, что они не на ту сторону встали. Но как объяснить? Они же ничего не слушают. Впрочем, остаётся ещё один аргумент: фюрер сначала обещал, что всё будет хорошо, а пошло не хорошо. И он обещал, что покончит с терроризмом, если ему дадут полномочия, но не покончил. И чем больше у него полномочий, тем больше проблема. А потом что? Когда война с террористами постепенно перерастёт в войну с другими странами, он перевыполнит свои обещания в обратную сторону? И никак не ответит за это? Неужели вы все на видите, куда идёте и чего требуете?
Нет, фашисты таких несоответствий в упор не видят. Вот как собака не видит красного цвета, так и фашисты вранья в этой области в упор не видят. И вся идущая за ними масса тоже не видит. Они видят только одно: вот есть ещё какие-то свободы, и эти свободы могут быть использованы для терроризма (непорядок). И эти свободы надо додавить, и ничего слушать не хотим.
Как именно фашисты не видят несоответствий? А дело в том, что у фашистов своё понимание, кто и кому чего должен. Просто у честных людей своё понимание, а у нечестных своё. Вот, например, если вор украл у вас кошелёк, и удрал с ним на свою территорию, то для честных людей это означает, что он держит то, что принадлежит вам. А для воров это не означает, что это всё ещё принадлежит вам. Оно было вашим, пока вор его не украл. А после того, как он украл (проделал работу, рисковал свободой), оно теперь его. И просто так он это отдавать не должен (ну такие у них правила).
И примерно так же выглядит это дело и у фашистов. У вас были некие права и свободы, пока вы их не про… потеряли. А когда вы их упустили (вообще не волнует, как), они больше не ваши. Фашисты провели работу по отжиманию ваших прав-свобод, получили свой (заслуженный по их понятиям) выигрыш, и свои трофеи они отдавать вам не обязаны. Так что ни за какою «обещали одно, а дали другое» отвечать они не должны (по крайней мере, в той форме, в какой от них ждут обманутые люди, которые думают, что те должны признать свою неправоту, и отменить всё то, что было на основе неё навязано).
И если проделать этот отжим можно было только при помощи обещаний того, что не будет выполнено, то по мнению фашистов они имели на это своё «естественное» (в их понимании) право. Право сильного, право хищника на свою охоту, право охотника на обманку. А если вы с этим не согласны, значит, надо было не отдавать. А если общество позволило себе скормить обещания, которые проглотило, значит, оно согласилось со всеми последствиями того, что оно себе позволило (и вообще не волнует, как).
5. Сроки
Следующий, параллельный, и перманентный гвоздь всей программы – это несменяемость власти. Т.е. пункт, что пришедший к власти фюрер должен у неё закрепиться. Власть назад фашисты не отдают – это у фашистов правило номер один.
У власти у фашистов должен быть тот, у кого сильнее всего воля к власти. А такие назад власть не отдают. Они готовы скорее дать погубить весь свой народ, только бы не дать отнять у себя власть. Это и называется у фашистов «сильная власть». И этим у них и измеряется сила власти. И никакая другая власть им и не нужна. Потому, что им нужна власть, которая поведёт их (нежелающих погонит принудительно) нагибать другие народы, и навязывать им свою волю. А эффективнее всего это может сделать только лидер, которая крепче всего держится за власть. И этим он и показывает им, что он именно тот, кто им нужен.
Впрочем, понимать этого всему народу и не полагается. «Демократическое» большинство должно думать, что это они сами так выбрали, и сами так захотели (чего захотели, то и выбрали, потому что они «великие» и «свободные»). И заставить их так думать (вот как раз тут железным кулаком) тоже неотъемлемая составляющая «сильной власти».
Поэтому получивший власть фюрер должен остаться у неё навсегда, и каким угодно образом застопорить процесс демократической передачи, чтобы дальше него она никому не передавалась. Он должен так суметь сыграть, чтобы навязать свою волю на жизнь общества, чтобы оно послушно под неё прогнулось, и стало служить тому, что власть всегда была именно у него. И вся его деятельность – это перманентная работа над захватом и укреплением своей власти.
Чтобы было понятней, наверное, надо сделать отступление – разобрать, зачем вообще институты демократии придумали сменяемость власти. Дело в том, что всякая власть несёт возможность злоупотребления (чем она больше – тем больше возможность). Даже самая ограниченная даёт какую-то возможность. Везде, где есть возможность принимать в отношении кого-то какие-то решения, есть возможность этим злоупотребить. И если кто-то наделяется властью принимать решения, кого куда назначить, то он может назначать туда тех, кто выгоден именно ему.
Те, кто выгодны верховному, должны будут использовать свою власть для того (чтобы дальше выстраивать иерархию выгодных ему людей (всё это может быть частью их тайного соглашения). В итоге, чем дольше просидит на своём месте верховный, тем больше сможет подстроить всю остальную иерархию под себя. И на определённом этапе все наделённые хоть какой-то властью будут всё выставлять так, чтобы казалось, что только тот, кто наверху, для решения этого всего и нужен.
К сожалению, существуют люди, которые вещей выше определённой сложности не понимают. И они просто смотрят вокруг, и не видят никого, кто, по их мнению, лучше подходил бы на роль верховного. И они просто спрашивают: «А если не он, то кто?», и идут голосовать за продление его срока. До них не доходит, что они могут не видеть никого не потому, что никого лучше нет, а потому, что он сам так сделал, чтобы никого более достойного в их поле зрения не допускать. И в таком режиме их можно заставить пойти голосовать, думая, что выбирают самого честного, выбирая на самом деле самого хитрого.
Объяснять этому контингенту что-либо занятие бесполезное – они просто ничего внятного не отвечают, и уходят. А потом возвращаются, и продолжают вести себя так, как будто им ничего не объясняли. Поэтому институты демократии выработали такое правило: если избранник хорошо себя показал и выполнил предвыборные обещания, ему дают ещё один срок (призовой – чтоб мотивации были у избранников обещания выполнять). Но по окончанию этого уже всё, даже если он снова всё выполнил и перевыполнил.
Потому, что если даже он и в третий раз всё перевыполнит, то слишком велика будет вероятность, что всё это перевыполнение на самом деле нарисовано той иерархией, которой он что закажет, то и нарисует. Поэтому по окончании второго срока ему какая угодно благодарность, но на этом всё – дай дорогу следующим. Это защита от безответственных людей, которые спрашивают «…а если не он, то кто?»
Задачей фашизма является этот механизм сломать. Сделать так, чтобы диктатор сидел на троне пожизненно. И это у них задача номер один, просто выкатывать им её надо не сразу, а концу второго срока. А так это самая первая задача, без которой им «не то». Поэтому в тот момент, когда на время избранная власть вдруг меняет порядки, и делает свой срок пожизненным, хозяин (и его свита) будут праздновать это событие пышнее, чем праздновали свою первую победу на выборах. Потому, что тогда это была ещё не победа, а просто начало игры и выход на арену, а вот сейчас переломный момент и победа.
Если же так окажется, что сменить демократию на пожизненную диктатуру резко не получится, то есть альтернативный вариант – менять постепенно. Сделать (с поддержки народа, конечно же), не два срока, а три. А потом не три, а четыре. И так, сколько надо будет до упора.
Пообещать, вот три – и тогда точно всё. И потом уже никаких «ещё». Потому, что демократические принципы – это же святое, отменять нельзя. Просто народ очень хочет, чтобы данный лидер был ещё срок, и идя навстречу пожеланиям трудящихся, данный лидер слегка меняет конституцию. А потом народ захочет ещё изменить, и проблем никто не увидит. А потом ему скажут, что он хочет ещё, и он захочет. А потом можно будет уже и ничего не говорить, а просто делать, что считаешь нужным – никто и слова сказать поперёк не посмеет.
Никто их рассуждающих «если не он, то кто?», не поймёт, что происходит полный демонтаж старой системы. Им будет казаться, что всё делается правильно. Просто другой-то придёт неизвестно какой, а этот-то им уже известно (ну так они думают). Ну или «другой придёт голодный, а этот уже сытый – пусть лучше он будет». И им непонятно, чего так сильно переживать – третий срок не пожизненное (недовольство преувеличено, наверное, это вражеский заказ). А когда будет четвёртый срок, они будут ещё сильнее уверенны, что в данный момент именно это правильно. Ну и так далее – чем дальше, тем сильнее народ будет верить, что именно так правильно.
Больше всех, естественно, радуются фашисты. Они постоянно кричат, что это победа данного общества, что весь народ становится всё более и более единым в «правильном мнении». И о том, что это мнение идёт вопреки изначальным обещаниям, ни слова. Этого фашист, естественно, не видит. И не видит этого и демократическая масса, дружно вышагивающая за фашистами – она каким-то образом не помнит, как фюрер обещал, что демократические принципы он трогать не будет. И не видит, каким образом это может говорить о том, что ему верить нельзя.
Короче, фашист снова потирает руки «А мы вас обманули! А мы заставили вас думать, что всё будет, как вы хотите, но не сказали, что хотеть-то вы будете то, что мы укажем!»
6. Война
Ещё может быть много нарушенных обещаний в области удушения свободы информации, подавления оппозиции, внедрения тотальной слежки, закрытия границ, строительства тоталитарного режима, и много чего ещё. Но в других работах я это уже разбирал, и тем, кому понятно, хватит и этого, а кому не понятно, не хватит ничего. Поэтому переходим сразу к основной теме.
Последний этап становления фашизма – это война. Это самое главное, ради чего всё делалось, и отношение к этому у фашистов соответствующее.
Момент начала войны так же будет самым главным переломом в политике фашизма – самым ярким, самым резким, самым вопиющим. Но только для тех, кто сохранил ещё ясность понимания. Для самих фашистов и всех, кто идёт у них на поводу, никаких переломов заметно не будет.
Дело в том, что, когда фюрер будет идти к власти, он будет говорить, что он за мир, и никакой войны он никогда не допустит. И весь процесс нагнетания ненависти к противнику будет повторять, что он первым никогда не начнёт. Потому, что первыми нападают агрессоры, а агрессоры – это «все там». Они же плохие, и все войны из-за них. А данное общество хорошее, и потому все заявления о том, что оно может первым напасть – это предательская (заказная) клевета на данное общество, и потому её надо давить. Давить за то, что клевета, и за то, что предательская, потому что только предатель может (в столь сложное время, конечно же, когда вокруг враги), лить такую клевету на своё общество.
Вдруг все резко переобуваются, и начинают вести себя так, как будто этого ничего не было. А дело в том, что, во-первых, общественность уже определённым образом приучена к тому, что вчера власти говорят одно, а сегодня правдой считается другое. И возмущаться по этому поводу нельзя, и это каким-то образом считается нормальным. А во-вторых, фюрер произнесёт громкую речь о том, какие, оказывается, враги плохие-преплохие, и какое великое дело их усмирить, и как важно в такой момент быть особенно решительным. И выльет такую дозу в поток ненависти, что вся лояльная общественность просто забудет обо всём, что было до этого, и почувствует желание просто кинуться на врага и бить его без разговоров.
Возникнет недоумение: а как же всё то, что они говорили раньше? А как же все эти репрессии, которые оправдывались тем, что говорящие как раз про это «клеветники»? Как они теперь оправдываться будут? А никак. Им не надо оправдываться – дальше начинает просто действовать закон, запрещающий спрашивать то, на что им не хочется отвечать. И всё. И больше им ничего не надо. И они не хотят вспоминать, что было раньше (а зачем вспоминать то, что можно не вспоминать, и никто ничего не скажет?)
Тогда возникает недоумение: ну а как же после этого верить в то, что причины войны именно такие, какие говорит тот, кто сначала говорил одно, а потом другое? Но возникает оно только у тех, кто помнит, что он раньше. А кто не помнит – им кто же напомнить-то теперь сможет?
Порядочному человеку на месте тех, кто себе такое позволяет, захотелось бы провалиться со стыда. Но для фашиста это не провал. Это победа. Это, как строители плотины считают победой успешное завершение строительства, гордясь мощью своих технологий, заставляющих теперь течь реку не так, как ей естественно, а так, как надо им. И так и фашист празднует запуск механизма, заставляющего большинство считать правой не то, что им естественно было бы считать, а то, что надо ему. И вслед за ним это считают все, кто под этими технологиями. Поэтому никакого обмана в смене идеологии фашист не видит, и все они тоже не видят, и этим фашист отдельно гордится.
Поэтому, когда начнётся война, будет парадоксальная ситуация: все вроде кричат «Ахтунг! Страшный враг! Скорее бей его! Всё очень серьёзно! Делай, что можешь!», и в то же время всё это таким тоном, как будто кричат «Ура! Победа! Наконец-то свершилось! Мы долго к этому шли и наконец-то пришли! Теперь уже всё будет по-другому!»
Неотъемлемой частью общей эйфории будет ещё тема блицкрига, в которой не сомневается ни один верный сторонник фюрера. Это и часть общей гордости за своё предполагаемое превосходство, и основание для прессования инакомыслящих: блицкриг – значит, быстрое решение вопроса, значит, малые потери, значит, минимальная цена вопроса. А если кто-то считает злодеянием решение великого дела малой ценой – тот льёт «предательскую клевету».
Когда преимущество внезапности нападения себя исчерпает, темпы наступления могут замедлиться, и блицкриг превратиться в затяжную войну, увеличивающую цену всех вопросов с каждым днём своего продолжения. Энная часть фашистов может заныть «Фюрер недостаточно решительный!», «Мы можем бить сильнее!», но не все. Некоторые как раз прекрасно понимают, что делается и так, что можно. Просто тема блицкрига была «немного» преувеличена, чтобы заманить побольше поддерживающих. Потому что, если бы им сразу сказали, что будет долгая кровопролитная война, они бы могли не поддержать. Поэтому их надо было накачать гордыней за своё превосходство (адекватность не главное), и с такой базы начинать.
Обманывать друг друга у фашистов тоже нормально. Внутри система строится на тех же принципах обмана и насилия, что и внешняя политика. Поэтому тут может быть что-то вроде: «А мы вас обманули. А мы вам не сказали, что блицкриг может не получится, а вы и не подумали, что будет в этом случае. А в этом случае вам всё равно деваться некуда – теперь или мы их или они нас! А проигрывать нам нельзя – там нюрберг. Так что все вперёд и в бой до победного конца, какой бы ценой оно не было!»
И если только так ведущие фашисты могут затащить на войну ведомых, значит, это у них «правильный обман», и так и надо было действовать. Просто надо продолжать до победного конца и не сдаваться. И тогда, когда будет наконец долгожданная победа, все эти ноющие сразу заткнутся, забудут о том, как они ныли, и быстро сменят пластинку. Запрыгают-запоют «Мы знали, что победим, знали, что победим только так, знали, что победим с нашим Фюрером! А то, что долго было – ну значит, эту задачу по-другому решить было нельзя и мы это тоже знали!» Надо просто победить.
Поэтому, в сколь тяжёлую войну не втянул бы фашистов фюрер своим обманом – они всё готовы ему простить. Если обещает блицкриг, а растянет на много лет – это простят. Если пообещает золотые горы, а придётся затягивать пояса – это простят. Если пообещает шапками закидать, а обернётся многомиллионными потерями (для их народа, чужие не считают) – и это простят. Не простят только одного – если он обещал им победу, а приведёт к поражению. Вот этого обмана ему они не простят никогда.
Свидетельство о публикации №226112200698