Единственная встреча Цветаевой и Ахматовой
Только раз судьбою рвётся нить
/Из песни/
Анна Андреевна и Марина Ивановна встречались только один раз - в 1941 году в Москве. В отечественном 4-х серийном фильме "Луна в зените" есть серия, где волей создателей сериала Ахматова и Цветаева встречаются в Елабуге и разговаривают. Эта сцена и при первом просмотре меня взволновала и сильно зацепила. В сериале всё показано и выверено по документам, в которых большей частью узнаётся дневник личного летописца Ахматовой Лидии Корнеевны Чуковской, но вымышленная сцена встречи двух поэтесс в Елабуге, когда Цветаевой уже не было в живых, потрясает.
И я опять волнуюсь, когда смотрю на этих исторических женщин, Ахматова даже в то тяжёлое время выглядела изящно, не смотря на сползшиеся чулки, а Цветаева ... ей оставалось жить два с половиной месяца, и она была одета просто по погоде.
Сильное впечатление производит её проеденный молью платок ... эта замечательная подробность - яркий пример филосовско-равнодушного состояния Цветаевой, когда она уже обдуманно собиралась свести счёты с жизнью.
Эта вымышленная встреча в Елабуге достоверно вписалась в сюжет сериала и поставила точку в двухдневной встрече Ахматовой и Цветаевой в июне 1941 года.
До июня 1941 года Цветаева и Ахматова лично не виделись, хотя много лет знали друг друга заочно.
Цветаева впервые прочитала стихи Ахматовой в 1912 году (в 20 лет) и долгие годы восхищалась её поэзией, и даже написала письмо (1921), полное признательной любви: "Ничего не ценю и ничего не храню, а Ваши книжечки в гроб возьму — под подушку!"
В июне 1941 года Ахматова приехала в Москву (хлопотать за арестованного сына, которого третий раз арестовали) и остановилась на Большой Ордынке в квартире писателя Виктора Ардова и его жены актрисы Нины Ольшевской.
Весть о приезде петербургской поэтессы быстро разошлась среди московских писателей. Цветаева была знакома с Ардовым и напрямую спросила у него, нельзя ли зайти познакомиться с его знаменитой гостьей. Ардов сообщил Ахматовой о просьбе Цветаевой, и та после длинной паузы согласилась, сказав "пусть придет". Наверное, ей подумалось "о чём говорить? всё в прошлом!"
Пастернак передал Цветаевой согласие Ахматовой на встречу, и поэтессы созвонились. Ахматова, как не москвичка, так долго и путано объясняла, как до неё добраться, что Цветаева спросила, а нет ли рядом "непоэта", который более ясно объяснил бы дорогу? Ахматова передала трубку Ардову, и тот внятно и коротко объяснил, как добраться до Большой Ордынки.
Цветаева приехала 7 июня, и Ардов деликатно оставил "поэтических женщин" вдвоём в комнате, поэтому о чём шёл разговор доподлинно неизвестно. Ардов и Ольшевская слышали из соседней комнаты лишь голос Цветаевой с нервными интонациями, а Ахматова больше молчала. Ольшевская говорила, что они просидели "вдвоем долго, часа два-три. Когда вышли, не смотрели друг на друга".
Хозяева поняли, что два поэта друг другу не понравились. Цветаева сказала об Ахматовой "просто дама", а Ахматова отозвалась "Она была сухая, как стрекоза".
В своих воспоминаниях "Цветаева" Ахматова писала об их встрече 7 июня:" Когда в июне 1941 г. я прочла М<арине> Ц<ветаевой> кусок поэмы (первый набросок), она довольно язвительно сказала: "Надо обладать большой смелостью, чтобы в 41 году писать об Арлекинах, Коломбинах и Пьеро", очевидно полагая, что поэма — мирискусничная стилизация в духе Бенуа и Сомова, т. е. то, с чем она, может быть, боролась в эмиграции, как с старомодным хламом. Время показало, что это не так". <> "Марина ушла в заумь".
На следующий день Цветаева вновь позвонила, и они встретились у писателя Николая Харджиева в его небольшом жилище в Марьиной роще. В восьмиметровую комнатку набилось много народу, но Ахматовой и Цветаевой предоставили две табуретки, на которых они устроились лицом друг к другу. Очевидцы вспоминали: у стола сидела Ахматова, "такая домашняя и такая подтянутая со своей прямой петербургской осанкой, а на некотором расстоянии от нее — нервная, хмурая, коротко стриженная Марина Ивановна".
Цветаева волновалась и говорила почти беспрерывно: о знакомцах-писателях в Париже, о кино, о живописи, о книгах, в её эмоционально речи звучали скопившиеся, наболевшие чувства и впечатления. При расставании она подарила Ахматовой "Поэму воздуха", которую собственноручно переписывала всю ночь.
В 60-х годах Харджиев вспоминал об этой встрече: "это было такое… такое взаимное касание ножами души. Уюта в этом мало".
Цветаева писала в одном из стихотворений:
"Не суждено, чтобы сильный с сильным
Соединились бы в мире сём".
В своей автобиографии Ахматова описала как прошло расставанье: "Вышли от Харджиева вместе, пешком.<…>Я шла в Театр Красной Армии, где в тот вечер играла Нина Ольшевская… Вечер был удивительно светлый. У театра мы расстались. Вот и вся была у меня Марина".
Но свидетели их встречи и прощания говорили обратное: "Цветаева не шла с Ахматовой до театра, а, выговорившись, просто встала и ушла из квартиры в обществе писателя Теодора Грица".
Больше они не встречались, а через два с половиной месяца Марины не стало.
На фото А.Ахматова (1940) и М.Цветаева (1941)
Свидетельство о публикации №226112200789