Фуражка

Костяшки домино бьют по доскам дворового стола, вкопанного ногами в землю:
- Рыба!
- Блин, опять рыба, Корень. Ну, раз рыбу сделал, мешай сам.
Три взрослых мужика кивают головами, глядя, как их друган тасует черные домино, на ходу переворачивая их белыми точками вниз. Его ладони и пальцы испещрены синими перстнями и восходящим солнцем. Кстати солнце сегодня палит нещадно и все четверо игроков сидят в расстегнутых рубашках с коротким рукавом, а сам Корень, мужчина в летах, с впалыми щеками и морщинами, весь высохший, худой, но жилистый, вообще сидит в майке комбайнера, подставив свои плечи с восьмиконечниками под палящие лучи.
- О, Василёк вышел, дашь покататься!
- Дам, - говорю я, - сейчас только круг сделаю.
И начинаю накручивать по двору, напоминающему большую букву «О», состоящую из двух пятиэтажек и двух четырехэтажек на углу улицы Невского и Малого Кольца.
Губы шестилетнего мальчика сжимаются и исгибаются сами собой, выговаривая протяжное: «Вуиу, вуиу», - будто он едет на мопеде, как старшие пацаны, и мотор мощно отвечает, газуя вперед. Глаза выискивают друга Артура. Он тоже стоит в группе мальчишек и ждет, когда я подьеду и он будет первым. Его родители - Ляля Хабировна и Эдуард Софиевич - присматривают за мной и кормят обедами по договоренности с моей мамой, потому что она уходит на работу в Сельхозинститут и поздно возвращается домой.  Артур садится на трёхколесник и катит по тому же маршруту.
Второклассник Валерка, мой сосед со второго этажа, снимает с меня фуражку, трогает мою голову и спрашивает:
- Не болит?
- Неа.
Месяц назад мать купила мне велосипед на трех колесах. От радости меня распирало во все стороны так, что я с дури решил переехать канаву, через которую проложили дощатый переход. Заднее правое колесо повисло в воздухе и мальчик в секунду упал в канаву, ободрав себе справа половину башки над ухом, обритой под полубокс. Вой из канавы стоял дикий. Пол лица залило кровью, и возле меня тут же образовался спасительный круг из тёток, через который протиснулась моя мать.
И какой женский гвалт стоял вокруг моих ушей, но мамины руки уже обнимали меня, гладили, и всхлипы от обиды и стыда перед сверстниками, особенно перед девочками, уже прекратились.
Валера сменил Артура, забрался на велик, сплюнул, сощурился и припустил на всю скорость в два раза быстрее нас.
От стола с дядьками неслось:
- Валерка, не позорься, ты же уже большой, тебе надо на двухколесном «Школьнике» ездить! Эх, шкет!
А мы с другими мальчишками с восхищением глядели, как он несется вдоль подъездов, не обращая внимания на выскочившую с лаем из дома болонку. Потом катались другие мальчишки и одна девочка.  Другие на тротуаре играли в классики, прыгали через скакалку и рисовали цветными мелками.
Артур тоже трогал мою ссадину на голове. Взгляд у него был при этом серьёзный, ведь его мама работала в поликлинике врачом.
Я надевал ему свою красивую фуражку с козырьком на голову, таращил глаза и говорил другу, что он похож на Олега Попова. Артур заливался смехом. У нас даже была совместная фотография, где мы позируем перед фотографом в детском саду. У меня в руках синяя плюшевая собачка, у него кукла-клоун в клетчатой фуражке.
Костяшки домино перекрывают крики с хоккейной коробки, где взрослые парни играют в футбол.
- Я вышел, вот вам моё «пусто» - хрипит Корень.
Его рука небрежно сгребают четыре мятых рублевика с кона и запихивает их в карман. – Были ваши, стали наши. Сабирьяныч, я же тебе предлагал парами играть, а ты - нее, нее. Вот, учись.
Плотный мужик Сабир только кивает, достает платок и вытирает обритую башку и лоб.
- Шайтан, когда уже перестанет так печь!
Другие мужики тоже соглашаются, обдавая проблему жары тихим матерком.
- Генащ, давай дуплись, ты у нас по кругу мешаешь.
Дядя Гена соглашается одним кивком. У него длинный нос с очками, сильно выступающий кадык и самое интеллигентное лицо среди игроков. Его вытянутые пальцы неспешно елозят костяшками домино по столу, издавая шероховатый звук, похожий на собираемую в кучу домашнюю лапшу из квадратной нарезки.
Теперь очередь девочек кататься на моём велике. Они побросали мелки, куклы и скакалки в кучу и тоже с удовольствием катаются по двору. Пока их нет, Валера приказывает всем нам закрыть его. Он быстро рисует на асфальте Буратино белым мелом, затем пририсовываем ему между ног розовым мелом стручок, прикрыв картинку куклами. Мы с Артуром вместе с остальными мальчишками отходим в сторону и просто заливаемся смехом.
За столом продолжают забивать козла.
- Шесть, четыре. Давай.
- Получите четыре, ноль.
- Тогда две однёрки с другого конца, чтобы вам не было скушно. Глянь, бабка Скурихина внучонка вывела. Ох, не кончит добром этот шнырь – гадёныш.
Жирная старуха в халате причёсывает расческой парнишку лет тринадцати, что-то выговаривая ему на ухо. У Скурихина младшего слипшийся пробор на бок, бесцветное лицо, пустые глаза, серая рубашка с длинными рукавами и брюки клёш, закрывающие сандалеты. Тут же у подъезда стоят, покачиваясь, его папаша и маманька, конченые алкаши. Бабка гонит их в подъезд. Она знает, что никто им уже не даст взаймы денег на опохмел. Во дворе дураков нет. К Скурихину подходят два пацана по мельче. Они неспешно, никого не замечая, с презрительными ухмылками в сторону мелкой детворы и сверстников, играющих в футбол, заворачивают за угол дома.
- На пустырь пошли. – Кивает в сторону ушедших Валера.
Он по секрету рассказал мне и Артуру, что они там ловят кошек, привязывают их к доске и делают операции - вспарывают ножом животы. В доказательство своих слов он сводил нас на пустырь, за детским садом к сложенным бетонным плитам среди бурьяна, и показал три обезображенных, сожженных мертвых кошки. От увиденного я и Артур пришли в ужас. Мы поскорее убрались с пустыря, ощущая в ноздрях запах мертвечины и паленых шкур.
- Зачем он это делает? – Вопрос был обращен к старшему приятелю.
Валера пожал плечами:
- Не знаю. Просто садист. Ему, наверное, нравится мучить животных.
Мама Артура позвала его с балкона домой. Я попрощался с другом, проехался еще раз на задней оси, держась за спину старшего, пока он быстро крутил педали, и мы решили занести велик в дом.
Валера всегда помогал мне, а когда мамы не было, приходил ко мне в квартиру и играл со мной в шашки или солдатиков. Пока я возился с замком в двери, на лестничную площадку вышла Валеркина мама.
- Драсьте, тёть Зин.
Тетя Зина приветливо поздоровалась со мной, тут же ловко ухватила Валеру за ухо и потащила в свою квартиру:
- Ты чего там на асфальте рисуешь, шельмец!
- Он, теть Зин, ничего не рисует.
Я вполоборота завозил велик в коридор, видя, как она затаскивает сына за ухо к себе.
- Да ладно, защитник. Дверь за собой закрой и не забудь ключ в замке, как в прошлый раз.
Соседская дверь захлопнулась. Я вымыл в ванной руки, зашел в кухню, взял со стола печеньку из пачки и глядел в окно.
Двор продолжал жить своей жизнью. Холодильник «Орск» загудел ровным тоном. Мама купила ешё и телевизор «Старт- 3», но включать его без себя не разрешала. Мне стало скучно. Я снова нацепил мамин подарок – фуражку на голову, закрыл дверь и быстро сбежал по ступенькам второго этажа во двор. Одна из девчонок мне крикнула:
- Это ты с Валеркой нарисовал Буратину? Дурак!
- Ябеда. – Выдавил я из себя и замер.
Из-за угла дома показались Скуриха со своими дружками и сразу же наткнулись возле четвертого подьезда на высокого рыжего парня Фаниса. Он без предисловий схватил Скуриху за шиворот рубахи и наотмашь стал увесисто хлестать его по скулам. Двое дружков кинулись врассыпную.
- Это ты моего рыжего кота зарезал, скотина, признавайся! Я тебя сейчас самого прикончу!
Скуриха извивался в руках Фаниса, выл и кричал, что это не он. А шлепки по скулам всё сыпались.
За столом игра шла своим чередом.
- Мужики, только не рыба, только не рыба, – сосредоточенно приговаривал Сабирьяныч.
Они даже ухом не вели в сторону вывшего Скурихина и его бабки, выскочившей на помощь своему любимому внучку.
К Сабирьянычу на колени запрыгнул рыжий кот.
Отец обернулся к сыну:
- Фанис! - И ткнул пальцем себе под стол.
Фанис послал орущую бабку, воющего Скуриху, пригнулся и увидел на коленях отца рыжий хвост.
Две кумушки с балкона смеялись и кивали:
- Правильно, Сабирьяныч, Фанис у тебя молодец. Давно надо было проучить этого придурка.
Кот благосклонно позволил взять себя в руки счастливому Фанису и с любопытством разглядывал, как люди бьют костяшками по столу. Только поджимал уши и мурлыкал.
Мимо двора в сторону пожарки и гаражей по тротуару шёл подвыпивший мужик с наглыми на выкате глазами. Он нёс в сетке пару картофелин, завернутую в бумагу селёдку. Пиво гулко ухало в его выпяченном пузе. Возле первого подъезда дома Невского 30 А стоял мальчик в новой красивой клетчатой фуражке с коричневой разлиновкой. Мужик на ходу стащил с головы пацана фуражку и как ни в чем не бывал пошёл дальше.
С балкона женский голос выдал очередь матом и обратился к столу с игроками:
- Алексей, ты глянь, чо эта падла делает! С ребёнка фуражку содрал и идёт, хоть бы хны!
Услышав голос жены, Корень вскочил со скамьи и вмиг оказался возле мужика с загнутыми для разговора пальцами. Хлесткий удар по ушам с обеих сторон как-то сразу образумил поддатого типа. Дал ему напоследок пинка под зад, от которого тот ушел носом в асфальт, Алексей Коренев вернул плачущему пацану фуражку и услышал в ответ:
- Спасибо, дядя Лёша.
Другие трое игроков встали со скамеек на ноги и смотрели, как к ним идет товарищ, спокойно и не спеша, с чувством выполненного долга.
Опять меня окружили женщины и мама. Моя любимая мама появилась буквально тут же с сумкой, полной еды и немым вопросом в глазах: «Что с моим сыном?»
Поцелуй маминых губ застыл на моей щеке. Как в замедленном кино, мать, бросив сумку знакомой, ринулась за угол дома, через минуту вернулась с куском кирпича в руке и выдохнула, переводя дух:
- Никого. Удрал, сволочь.
Я шел к подьезду в обнимку с мамой, улыбался, заглядывая в её глаза, на моей голове красовался её подарок – фуражка. И вслед нам неслось восхищенное от соседок:
- Ну, дает Земфира. Точно бы прибила гада. 


Рецензии