Внебрачная дочка 2 часть
Внебрачная дочка
Часть 2-я.
«Отцовская гордость»
Роман
Октябрь, 2016 год.
Глава 1.
Рабочий стаж Дарьи Тимофеевны, или просто Даши, как зовёт её большинство жителей города, на территории которого она проживает с самого своего рождения, всего лишь несколько месяцев. После окончания медицинского колледжа, а затем столичного института ей предлагали учёбу в аспирантуре, но от такого предложения она отказалась. В комиссии по распределению выпускников знали, что во время учёбы в медицинском институте Даша занималась в студенческом научном кружке, имеет несколько печатных работ. Значит, человек готовил себя к научной работе.
Удивлённый отказом Даши от аспирантуры председатель комиссии спросил:
- Вам что, не нравится наука?
- Очень нравится, - живо ответила Дарья.
- Так в чём же тогда дело?
Девушка в ответ лишь только пожала плечами.
- Я вас прекрасно понимаю, - сочувственным тоном произнёс председатель. Ему показалось, что он догадался о причине отказа выпускницы. – У вас, наверное, болен кто-то из родителей, и за ним нужен уход?
- Вовсе нет. Мои родители, к счастью, живы и здоровы, полны сил и энергии. Вот только, к большому моему сожалению…
Дарья неловко замялась.
Завидя замешательство на её лице, председатель комиссии осторожно предположил:
- Вероятнее всего, люди, подарившие в своё время вам жизнь, находятся в преддверии бракоразводного процесса, и вам хотелось бы постоянно быть рядом с одним из ваших родителей, скажем, с отцом, например, верно я мыслю?
- В общем-то, да. Вот только в одном вы ошиблись: мои родители никогда не состояли в официальном браке, несмотря на огромнейшую любовь друг к другу, после недавнего превращения которой, в соответствующую ненависть, я просто вынуждена находиться рядом и проживать вместе со своим дорогим и любимым папулей.
- М-да уж! От мизантропии до любви – один шаг, но и от любви до ненависти получается так же один шаг. Всё в нашей жизни стоит делать в разумную меру. Что слишком, то уже нехорошо, - сделал логически верное заключение председатель комиссии по распределению выпускников. – Я уважаю вашу жизненную позиции, полагаю, коллеги со мною согласятся в том, что не стоит препятствовать вашему желанию, Дарья Тимофеевна. Поэтому, направляем вас на работу в больницу скорой медицинской помощи того города, где вы родились и росли. Как вы на такое положение дел смотрите?
- По-ло-жи-тель-но!!!
- Вот и замечательно. Ваш отец уж точно будет находиться под постоянным наблюдением и повышенной заботой единственной любящей его дочери.
++++
Всё это было как в дурном сне.
Дарья уже собиралась домой, когда в кабинет заглянула дежурная медсестра.
- Дарья Тимофеевна, там привезли вашего соседа, - задыхаясь от волнения, конвульсивно выдавила из себя слова молодая женщина с пергаментными губками.
- Юрия Яковлевича? Что с ним?
- Привёз водитель маршрутного такси. Говорит, упал на проезжую часть с тротуара чуть ли не под колёса ему.
- И давно это случилось?
- Понятия не имею.
У двери приёмного покоя, куда перенесли на носилках соседа по подъезду Дарьи Тимофеевны, сразу собралось с десяток любопытных из числа ходячих больных. Все уже отлично знали кого, откуда и куда привезли.
- Вот это наклюкался! – высказал свою точку зрения приземистый, широкоплечий, лысоватый мужчина пенсионного возраста. – Однако, повезло бедолаге.
Юрий Яковлевич и впрямь отделался одними ушибами. Зато опьянение оказалось тяжёлым. Глаза красные, нос синий, лицо мертвенно-бледное.
Во время студенческой практики Даша не раз видела людей с алкогольным отравлением. У соседа вид какой-то отрешённый, молчит, смотрит в потолок, и лишь изредка проходит по лицу гримаса боли. Дарья время от времени посматривает на него и всё больше тревожится. Молчит сосед, даже слово не оборонит.
С чего начинать?
Главное ясно: множественные ушибы и сильное отравление. Дарья очень хорошо знает, чем иногда кончается это самое отравление.
- Кислород!
Медсестра поднесла Юрию Яковлевичу кислородную подушку. Немного подышал, и синева сразу стала меньше. Да и бледность вроде бы уже не такая.
Всё сделала Дарья. Промыла желудок, ввела в вену лекарства. А вот как дальше быть: оставаться в больнице или сходить домой? Тем более, что до дома не так уж и далеко от работы. От того, будет ли она находиться рядом с больным или нет, ровным счётом ничего не изменится. Значит, если с Юрием Яковлевичем всё в порядке, можно на какое-то незначительное время и отлучиться.
Знать бы ей, чем всё это обернётся.
А обернулось хуже некуда.
Ночь.
Луна на небе. Она то появится, то вновь уйдёт за облака. Временами кажется, что не облака плывут, а месяц в них ныряет. Возле кровати Юрия Яковлевича на стуле сидит медсестра. Лицо у неё сонное, веки тяжёлые, нос круглый, как будто прилепленный. Медсестре нет ещё и тридцати, но при всём при этом, кажется ей, всё в этой жизни изрядно надоело из-за вопиющей несправедливости. Она смотрит на больного отсутствующим взглядом и время от времени клюёт носом.
- Чего вы так на меня смотрите, милая леди? - спрашивает её немного пришедший в себя Юрий Яковлевич.
- Лежи уж, коли набрался, - отвечает ему медсестра.
- Не за твои же деньги. Вот и спрашиваю: почему не имеешь ко мне уважения? Почему ты своей тупой физиономией меня презираешь?
- Тебе б сейчас не в больнице лежать, а в вытрезвителе. Вот идёт заведующая отделением, я ей так и скажу. Юлия Олеговна, - поднимаясь и поддерживая живот руками, шагнула навстречу входящей в палату заведующей медсестра. – Юлия Олеговна, я так больше не могу. Всякий пьянчуга будет меня оскорблять.
- Введи ему успокоительное и сердечное.
- Каждого по одному кубику?
- Верно мыслишь!
Заведующая отделением прошла в свой кабинет, а медсестра начала готовить шприцы.
- И носит же земля таких алкашей. Да чтоб их маршрутные такси всех перебили и при этом водители в тюрьмах не сидели, - ворчала медсестра, набирая в шприцы лекарства.
Фурия в белом халате подошла к Юрию Яковлевичу, стянула резиновой трубкой у плеча руку, протёрла проспиртованной ваткой кожу в локтевом сгибе и по этому месту начала хлопать ладошкой.
- Видишь, до чего довёл себя? Совсем вен нет.
- А ты их так коли, - огрызнулся Юрий Яковлевич.
- Ты мне тут свои условия особо не ставь.
- Ну и тёмная же ты. И кто только пристроил тебя на такую должность?
- Видишь этот шприц? – угрожающие нотки послышались в голосе медсестры.
- Вижу. И что дальше?
- А то. Этим шприцом всю твою дурь вышибу, - ответила медсестра и стала вводить в вену лекарства.
Не успела она вынуть иглу, как сосед Дарьи Тимофеевны по подъезду начал икать.
- Что ты мне ввела, недалёкая? – на полуслове Юрия Яковлевича вырвало. Появились судороги.
Медсестра побледнела, бросила шприц с иглой на подоконник и побежала в кабинет заведующей отделением.
- Юлия Олеговна! С пациентом совсем плохо.
- Что с ним?
- Корчит его и рвоты.
- Так, - срываясь с места, неопределённо сказала заведующая отделением.
Когда прибежали в палату к Юрию Яковлевичу, с ним всё было кончено: глаза расширены, на лице – выражение страха, руки и ноги застыли, сведённые конвульсией. Не помогли не искусственное дыхание, ни кислород, ни лекарства. Юлия Олеговна в изнеможении села на стоявший у изголовья кровати стул.
- Таня, что ты ему ввела?
- Как вы сказали: седуксен и строфантин.
- Покажи ампулы, - ледяным тоном потребовала заведующая отделением.
- Вот они.
Юлия Олеговна посмотрела на свет ампулы, прочитала название. Нет, ошибки никакой нет. В чём же тогда дело?
- Как ты вводила строфантин?
- Кубик, как вы и сказали, внутривенно.
Юлия Олеговна оторопела.
Лицо моментально загорелось огнём, устилаясь огромными потными каплями.
В лихорадочном поиске выхода женщина кусала губы, притом не поочерёдно, а обе сразу.
И её кончик носа казался неправдоподобно острым, словно человек уже настойчиво приготовился к принятию собственной смерти.
- Ты хоть понимаешь, что ты наделала?
- Я делала так, как вы сказали, - уверенно ответила медсестра по имени Татьяна.
- Ты убила человека, - отстаивала свою позицию заведующая отделением. – Строфантин нужно было развести на двадцати кубиках глюкозы и вводить медленно, пять-шесть минут.
- Надо было именно так мне и сказать, - оправдывалась медсестра. – Что же теперь будет?
- Что будет? – зло повторила вопрос медсестры Юлия Олеговна. – Тебе об этом лучше знать.
- Что же теперь делать, - сморкаясь, тихо плакала медсестра.
- Что делать?.. Что делать?.. – лихорадочно ломала пальцы рук заведующая, прекрасно понимающая положение, в которое попала медсестра. Если откроется всем причина смерти соседа Дарьи Тимофеевны, суда Татьяне не миновать уж точно. И что тогда станет с её ещё совсем маленьким сыном?
- И что, теперь всё? - почти ни на что не надеясь всё же робко спросила медсестра.
- Что всё?
- Меня будут судить? – сквозь слёзы дрожащими губами прошептала Таня.
- Ты знаешь, нет, по головке погладят. Ты что, полная идиотка или только таковой прикидываешься? Не понимаешь? Да это же уголовное дело.
- Юлия Олеговна, миленькая, - ещё более залилась слезами медсестра, - спасите меня. Сколько буду жить, столько в долгу неоплатном останусь. Ножки вам буду целовать, домработницей стану. Только спасите, умоляю.
- Тихо ты, - шёпотом ответила заведующая отделением. – Попытаюсь. Только смотри у меня. Проговоришься – загремишь в тюрьму на солидный срок. Поняла?
- Век буду молиться за вас, - медсестра кинулась целовать ей руки. – Всё буду делать. Стирать, мыть полы, убирать. Как ваша раба. Уж вы не пожалеете. Будьте во мне уверены на все сто с лишним процентов и спокойны всегда.
- Да перестань ты мне руки слюнявить. Вот что. Скажешь, что тебя рядом с больным не было. Не было и дома в это время. Поняла? Скажи сейчас санитарке, что, мол, плохо мужчине. Пусть позовёт Дарью Тимофеевну. Это же всё-таки её сосед как-никак. К тому же, скончавшейся на её дежурстве. Потом делай ему искусственное дыхание. Ты меня хорошо поняла?
- Поняла-поняла. А как же мне поступить, если спросит Дарья Тимофеевна?
- Ты делала всё, что она назначила. Не помогло. Эта великая знахарка, без году один день здесь работающая, бросила больного, тем более, своего же соседа – пусть теперь сама и отвечает. Всё. Я ушла. Меня здесь не было.
Глава 2.
Санитарка встретила Дарью Тимофеевну у порога её кабинета.
- А я за вами.
Дарья поспешно прошла в одноместную палату, отстранила Татьяну, взяла руку Юрия Яковлевича.
Пульс не прощупывался.
Показалось, что тело уже начало коченеть.
Прикрыла рукой глаза мужчины, знавшего её с момента самого рождения, чтобы проверить реакцию зрачков.
Никаких признаков жизни.
- Когда это началось? – спросила Дарья Тимофеевна медсестру.
- С полчаса.
- Почему не вызвали Юлию Олеговну? Её же кабинет совсем рядом находится.
- Посылали. Сегодня оказалось не её дежурство.
Дарья сама взялась делать искусственное дыхание, потом перешла на закрытый массаж сердца. Продолжала всё это пока не ощутила, что помощь её уже не нужна, что она силится воскресить покойника.
Кажется, никогда ещё не было Дарье так тяжело, как сейчас. Она забилась в угол палаты и плакала. Не навзрыд, не в голос, а тихонько, сдержанно. Видела смерть и раньше, когда была на пятом курсе института. Это угнетало, но не настолько, чтобы перехватывало дыхание, кружилась голова, щемило сердце. На практике она была не более чем очевидцем таких несчастий. А здесь пришлось столкнуться со смертью один на один. А скончавшийся доводился ей вовсе не посторонним человеком, а самым что ни есть старшим товарищем, к советам которого она частенько прислушивалась, прибегая порою тайком даже от своих родителей.
И зачем только она пошла домой?
Показалось, что всё в порядке.
Понадеялась на медсестру.
А что с неё возьмёшь? Убери – подай. Хорошо ещё, если дело ограничится выговором. А что, если суд?
Даже капельки холодного пота выступили на лбу.
Нет, она этого не перенесёт. Не перенесёт вызовов к следователю. Будут вызывать не только её, но и других, ту же дежурную медсестру. Она, разумеется, скажет, что делала всё так, как велела доктор. Пойдут разговоры и по всему городу. Мол, из-за халатности и неопытности молодого врача её же сосед, проживающий на одной лестничной площадке, лишился жизни, оставив вдовой женщину с маленькой девочкой на руках. Мужчина, который всегда мечтал лишь только об одном: чтобы Дашка, как её всегда все соседи называли, стала гениальнейшем специалистом в белом халате, энтузиастом, к которому бы он смог обратиться в любой критической ситуации. Она же, получается, собственными индифферентными действиями загнала, прежде времени, Юрия Яковлевича в могилу.
И как после всего случившегося показаться на глаза близким людям усопшего? Куда деться от осуждающей молвы? Переехать в другое место? Но молва, что мазутный след. Его водой не смоешь, он потянется и дальше за тобою.
Дарья перестала плакать. Да разве можно класть на одну чашу весов гибель человека и жалкое чувство страха перед наказанием?
++++
Через три дня, после случившегося, Дарью Тимофеевну вызвали в отдел здравоохранения городского исполнительного комитета. Начальник отдела встретил её словами.
- Что же вы, милочка, едва оформились на работу и уже успели прославиться.
Начальнику было под шестьдесят, а на вид – и того больше. Старили его не столько густые морщины на лице, сколько рано сделавшиеся дряблыми щёки. Но, больше всего доставлял ему огорчений синеющий нос, то есть, пожалуй, не сам нос, а сознание того, что многие считают его алкоголиком. На самом же деле, спиртного он почти не употреблял. Делал это, крайне редко, но метко, напиваясь до потери сознания, что свойственно отдельным, незначительным категориям «белохалатников». Между широкой лысиной на макушке и лбом оставалась полоска тонких пушистых волос. Вначале мужчина их расчёсывал, позднее стал только приглаживать, а в последнее время забросил и такого рода занятие вообще.
- Что было у вас по терапии? – спросил начальник отдела.
Дарья молчала.
Вот тебе случай, когда впору стыдиться отличных оценок.
- Молчите? – продолжал чиновник. – Я знаю у вас красный диплом. Диплом-то, что, за красивые глаза?
В иной обстановке Дарья не дала бы себя в обиду. Она характером уродилась и пошла вся в отца. Не постеснялась бы и седых волос этого уважаемого человека, и того, что в кабинете они не одни. На кресле, расположенном в углу сидел, прикрывшись газетой, заместитель начальника отдела здравоохранения. Но сейчас, когда за тобою тянется хвост вины, лучше промолчать.
- Насколько мне стало известно, - вмешался заместитель, - Дарья Тимофеевна осмотрела у скончавшегося все места ушибов. Нигде ничего серьёзного не оказалось.
- От чего же тогда он умер?
- Сердце не выдержало самогонной отравы. Рефлекторная остановка. Есть заключение патологоанатома.
- Значит, надо было оставаться при больном, а не уходить домой в своё-то рабочее время.
- Тогда всем врачам нужно жить не дома, а в больнице. Выделить врачу комнатушку, и пусть он там находится круглосуточно. Чтобы алкашу была вовремя подмога оказана.
- Беда мне с этой интеллигенцией. Хотя и я, кажется, тоже грешен на этот счёт. Научились прикрывать дрова, которых мы нет-нет, да и наломаем. Вы хотите помочь молодой женщине? И на это есть, по всей видимости, свои причины. А кто, скажите мне, пожалуйста, поможет семье погибшего кормилица? Вы знаете, что там осталась больная вдова и четырёхлетняя дочурка?
- Нет.
- Вот то-то и оно.
Даша удивилась. Откуда ему-то это известно?
Совершенно верно. Вдова Юрия Яковлевича, как значится в истории болезни, уже почти год страдает тяжёлым радикулитом. Но Даше грех этого не знать. Они соседи. Начальник же здравотдела никого из них в глаза никогда не видел.
- Так что думает мой заместитель? Какую меру наказания применить к Дарье Тимофеевне?
- Я полагаю, достаточно сделать замечание. Она ещё совсем молодой врач, и негоже отбивать у молодой женщины охоту к работе.
- А по-моему, следовало бы передать дело в соответствующие органы. Они лучше определят, как квалифицировать ошибку врача. Диплом, он знаете, уравнивает нашу ответственность перед законом.
- Закон, есть закон, - поднялся с кресла заместитель. – Но, тем не менее, как вы ранее верно отметили, люди все не без грехов, и мы с вами так же таковыми являемся.
- Вы сейчас мне о чём толкуете? Извините, я вас не понимаю.
- Всё очень просто, мною многоуважаемый босс. Бывший одноклассник отца Дарьи Тимофеевны неоднократно спасал нас от неприятностей на работе.
- Каким это таким образом? - насторожился мужчина предпенсионного возраста.
- Полагаю, об этом при женщине лучше вслух не стоит оповещать. Мы с вами на столь щепетильную тему поговорим тет-а-тет.
- Что ещё за таинственность? – насупившись, рассердился в конец начальник.
- Ничего особенного, только мы с вами неоднократно прибегали к услугам хорошо ведомого нам обоим давнего знакомого. – Повисла гулкая тишина, а заместитель всё с той же уверенной настойчивостью добавил: - Полагаю, такого краткого изложения вполне достаточно для того, чтобы всё предельно ясно расставить на свои места, называя вещи своими именами.
- И в самом-то деле, оставим столь трепещущую тему для обсуждения на потом, заранее выбрав подходящее время, - мужчина с синюшным носом неловко покосился на Дашу.
- Другого выхода нет, - продолжал заместитель. – В противном случае, я сам, лично, пойду к следователю и заявлю протест. Вы хотите поломать судьбу хорошего врача, позабыв о добром друге человека, подарившего когда-то жизнь будущему божественному специалисту?
- Не горячитесь. Давайте лучше послушаем, что думает по поводу своей же халатности сама виновная.
- Когда я рассказала об этом своему папе, он очень сильно расстроился, пребывал на грани инсульта. Считает себя виноватым: мол, из-за него я оставила тяжёлого больного. Мы вместе переживаем. А, в общем, наказывайте, как считаете нужным. Я, конечно же, виновата.
- А где и кем в настоящий момент трудится ваш отец? Если, конечно же, такая информация не является секретом.
- Преподавателем в экономическом университете.
- То есть, вполне возможно, мой внук в числе студентов, обучаемых вашим отцом.
- Не исключено, - лаконично предположила Даша.
- Что ж, Дарья Тимофеевна, продолжайте свою профессиональную деятельность, но, впредь, постарайтесь не допускать подобного рода халатности. Вам такое вовсе не к лицу. Верьте моему слову и прислушайтесь к совету преклонного возраста человека.
Глава 3.
Похоже, какой-то злой рок повязал Дарью с семьёй умершего Юрия Яковлевича. И года не прошло, как приключилась сразу двойная беда – с дочерью и матерью.
Необычной выдалась та зима. Уже и январь пришёл, а морозов настоящих всё не было. Снег выпадал, но ненадолго. Южные ветры в город приносили тепло, и снежный покров начинал оседать. Через день-два от него оставались лишь небольшие островки, похожие на выбеленную, но уже обветшалую овчину. Время от времени моросил дождь. Вода собиралась в выемках, откуда маленькими ручейками стекала в расположенные напротив друг друга через узенькую пешеходную дорожку два озера.
Но вот на днях ртутный столбик термометра потяжелел, впервые опустившись до пятнадцатиградусной отметки. Вода в озёрах, разделённых между собой узкой пешеходной дорожкой, схватилась слоем льда.
Вечерело.
Дарья Тимофеевна шла с работы домой. До жилого девятиэтажного дома, в котором молодая женщина проживала вместе со своим отцом, оставалось несколько метров, можно сказать, рукой подать. Поравнявшись с озёрами, Даша услыхала приглушённый детский плач. Даже не плач, а какое-то обречённое детское нытьё. Дарья тревожно обвела глазами берега озёр, и увидела на противоположной стороне одного из водоёмов барахтающегося в воде ребёнка.
Не помнила, как, не раздумывая, сбежала по крутому берегу прямо к воде, как преодолела её чистую полосу, как взломала острый край льда, порезав при этом себе руки, как выхватила из ледяной крошки совсем обессилившую девочку. Видно было, что малышка уже успела наглотаться воды: губки посинели, личико было бледно. Редкие судорожные всхлипывания сопровождались слабым клокочущим дыханием. Выбравшись на берег, Даша сняла пальто, укутала им девочку, потом взяла её на руки и побежала к своему дому. Изо рта ребёнка в процессе бега струйкой выливалась вода.
«Это же дочка покойного Юрия Яковлевича. Единственный поздний ребёнок в их семье. Тогда лучше прямо к ним домой», - долго стучала в дверь квартиры Дарья, пока не послышалось:
- Это ты Оля?
- Оля, Оля, открывайте скорее, - нетерпеливо ответила Дарья.
Щёлкнул замок и на пороге показалась Валентина.
- Что ж вы отпускаете ребёнка одного? – вместо того чтобы поздороваться, резковато спросила Дарья.
- Что ж, вы, милочка, оставляете на работе тяжелобольных пациентов, полагаясь и надеясь на каких-то там безалаберных и безответных медсестёр? Отправили моего мужа на тот свет прежде времени и рады? Лишили ребёнка отца своей халатностью и в ладоши готовы хлопать?? – зло бросала в лицо Дарьи обвинения Валентина, припоминая ни чем неоправданную с жизненной точки зрения обиду овдовевшей женщины. - Мой Юра всегда так мечтал о дочери, мы с ним оба так радовались её долгожданному, позднему рождению. И только из-за тебя одной мой покойный супруг так мало позаботился о своей дочери. Он уже никогда не увидит того, как наша Оля пойдёт в первый класс общеобразовательной школы, он не узнает об её успехах, не даст мудрого и дельного совета в трудную минуту, как он всегда с радостью это делал по отношению к тебе, считая своей…
- Прошу вас, сейчас не время вспоминать прошлые обиды, - прервала горестно причитавшую женщину Даша.
- Естественно, тебе же этого не понять. Своих детей у тебя нет. Да и будут ли они ещё – неизвестно пока.
Даша с большим трудом проглотила пилюлю обиды, начинённую страшнейшим ядом самой вдовой.
- Да очнитесь вы, в конце-то концов, былого не вернуть, лучше взгляните трезвым рассудком на своё долгожданное будущее. Вашей девочке требуется срочное оказание помощи, - почтенно сохраняя непоколебимое ни кем и ни чем терпение, достойно отстаивала свою позицию Даша.
Валентина казалась непонимающей, о чём ей говорят. Она стояла на пороге и переводила бессмысленный взгляд с посиневшего личика Оли на пальто, в которое та была укатана и с которого на пол сразу натекла лужа. Даше бросилась в глаза необычная бледность лица Валентины. Но в тот момент, когда до несчастной женщины дошло происходящее, её лицо стало почти восковым. Она с приглушённым стоном осела на пол.
Вбежав в комнату и положив Олю на диван, Дарья вернулась к входной двери квартиры, взяла под мышки обмякшую Валю и с трудом перетащила её на ближайший половик.
Кому первому оказывать помощь?
У Вали простой обморок, а от этого, как известно, ещё никто не умер. Полежит немного и отойдёт. А вот с девочкой худо. Тут нельзя терять ни минуты. Сняла с Оли мокрую одежду, сорвала с кровати одеяло и укутала в него девочку, после чего подошла к её матери:
- Ну как?
- Соседская девочка, она старше Оли. Были вместе, - с трудом приподняв веки, невнятно сказала Валентина.
- Ладно, всё это потом, а пока я наполню ванну горячей водой.
- Там, в шкафу, - Валя повела в сторону взглядом, - есть чистая сорочка и халат. Переоденься и ты.
Дарья наполнила ванну водой, зажгла горелку и поставила на газовую плиту чайник. Когда вернулась в комнату, Валя уже стояла возле дивана. Одной рукой она упиралась в поясницу, другой поправляла одеяло, которым была укутана Оля.
- Пришли в себя? – спросила Дарья.
- Да вроде уже ничего.
- Что вы держитесь за поясницу?
- Болит, - через силу выпрямилась Валентина.
- Давно? – Дарья помнила её историю болезни, но решила проверить себя.
- Почти год. Меня Юлия Олеговна лечит.
- Помогает лечение?
- Вначале помогало, а теперь, похоже, нет. Радикулит. Говорит, где-то я простудилась.
- Давайте сначала поможем вашей дочурке, а потом я посмотрю и вас.
Оля лежала с закрытыми глазами, но при каждом громко произнесённом слове веки её слегка приподнимались и тут же опускались. В уголках глаз появлялись слезинки, которые тут же скатывались вниз, оставляя на щеках влажные следы.
И всё же это был сон. При потрясениях дети всегда засыпают барским сном. Их неокрепший мозг как бы отгораживается от всего, что может ему повредить.
- Давайте протрём Оле спинку. У вас спирт найдётся? – спросила доктор.
- Там, во флакончике…
Старательно растирая щуплое детское тельце, Дарья себя поймала на том, что её движет лишь только одно чувство вины. Естественно, все люди, проживающие в доме, многие жители города говорят о том, что именно она осиротила Олечку, не сумела спасти для неё отца. Теперь ещё добавится и замаливание грехов. Что ж, и через это надо пройти. И в словах, сказанных в гневе, изначально Валей, есть своя горькая доля правды.
Растёртая кожа на спине, на острых лопатках слегка покраснела. Девочка проснулась.
- Вот теперь нам ничего не страшно, - заметила довольная Дарья.
- Как мне тебе помочь, - сокрушённым тоном спросила Валентина.
- Я уже сказала: закончим с вашей дочкой, потом займусь и вами. А пока присматривайте за Олей, я же пойду, гляну, что делается на кухне.
Вода в чайнике закипела, была наполнена тёплой водой и ванна.
- Вот так-то лучше, да, Олечка? – спросила Даша девочку, когда минут через двадцать насухо вытирала её полотенцем после купания.
- Да, - тихо ответила девочка.
- Мы вырастим большие и будем помогать маме. Да, моя хорошая?
- Да.
- Вот теперь мы готовы пить чай.
Дарья вошла в комнату с девочкой на руках.
Валентина пыталась было подняться, но Дарья, усадив Олю на диван, строгим тоном сказала:
- Я всё сделаю сама.
Через считанные минуты на столе уже стоял чайник, из которого густой струёй вырывался пар. Валентина удивлённо следила за уверенными действиями Даши. Никто ей не говорил, где искать чашки, блюдца, чайные ложки, но она безошибочно находила всё, что нужно. Разлив по чашкам чай, и подсластив его малиновым вареньем, Дарья опять взяла на руки Олю, посадив себе на колени.
Валя хотела было поднести чашку ко рту, да так и не смогла. Большая слеза выкатилась из глаза и упала в чай. С трудом справлялась с собой, когда Даша укладывала девочку спать. Ведь сон для ребёнка – самое лучшее лекарство.
- А теперь давайте займёмся вами, - сказала наконец Дарья. – Стало быть, почти год, как у вас болит спина. А что ещё вас беспокоит?
- Больше ничего.
- Снимите кофточку, я посмотрю вас.
- Юлия Олеговна меня уже слушала. Сердце в норме и в лёгких всё чисто.
- Ничего с вами не случится, если послушаю и я.
Вдова Юрия Яковлевича послушно сняла кофточку.
- Лифчик тоже снимайте.
- Он же не мешает. Юлия Олеговна так слушала.
- Мешает – не мешает, но слушать положено без лифчика. И что вы торгуетесь, право? Рядом с вами сейчас доктор находится, в первую очередь, а не однополый представитель, - сохраняя ангельское спокойствие, настаивала на своём требовании Дарья Тимофеевна.
Прежде чем слушать лёгкие, сравнила обе груди. Слева грудь как грудь. Справа, немного ниже соска, виднелась какая-то втянутость, наподобие выбоины. Кожа в этом месте, как бывает на холоде, покрыта маленькими пупырышками.
- Давно это у вас?
- Да тоже с год.
- Не болит?
- Нет, не болит. Правда, последние три месяца как будто что-то мешает.
- Юлия Олеговна видела?
- Нет.
Дарья Тимофеевна вспомнила свою прошлогоднюю практику в одной из столичных больниц. Там лежала женщина, пожалуй, немного постарше Валентины. Такая же грудь и такие же боли в спине. Как выяснилось, у этой женщины был рак груди, перешедший на позвоночник.
«Неужели и у Валентины то же самое? – с тревогой спросила себя Даша, делая несложные подсчёты: - Прошёл год, как она заметила у себя затвердение. А сколько времени не замечала? Так набежит самое малое года полтора. Много. Как же это могло случиться? Медицинский осмотр женщина проходит ежегодно. Этого вполне достаточно для того, чтобы обнаружить вовремя начинающуюся или скрыто протекающую болезнь. Вовремя обнаружить и надёжно излечить. А тут, выходит, не обнаружили», - логически мыслила Дарья Тимофеевна.
- Вы в прошлом году профосмотр проходили? – Дарья была уже почти уверена, что её горькая догадка подтвердится. Всё точь-точь как у той женщины, которой, скорее всего, давно уже нет в живых.
- Проходила.
- Кто вас лично осматривал?
- Юлия Олеговна.
- А сколько раз вы обращались к врачу после того как у вас заболела спина?
- Я уже и счёт потеряла.
- Смотрела тоже Юлия Олеговна?
- Да.
«Вот это да. Специалист с большим опытом работы неоднократно осматривал женщину и при этом так и не обратил внимания на грудь. Правда тут есть и доля вины самой Валентины, которая невольно, из-за ложной стыдливости, скрывала свою болезнь. Хотя, какая там вина? Разве она знала, к чему именно это может привести? А врач? Тут надо ставить вопрос прямо: можно ли было распознать болезнь? Можно. Требовалась простая врачебная добросовестность. Во всех случаях поздней диагностики злокачественной опухоли заполняется специальный документ, который затем направляется в онкологический диспансер. Да-а-а, милая, твоя дальнейшая судьба ведома лишь только самому Господу, а вот Юлию Олеговну можно запросто отдавать под суд за халатное исполнение служебных обязанностей. В лучшем случае выговор ей обеспечен. Что же будет со мной? Предельно всё понятно. Наживу самой себе смертельного врага. Вот так-то. И как поступить? Если строго разобраться, здоровье вдове Юрия Яковлевича уже не вернёшь, а жизнь Юлии Олеговны будет окончательно сломана. Кроме того, есть ещё и такое элементарное понятие, как микроклимат в коллективе», - Дарья постепенно начала замечать, что из-за её длительного мысленного размышления слишком затянулась летаргическая пауза, способная нагнать подозрительную тревогу на Валентину.
- Мы заберём Олечку в больницу, - на время отложила решение Дарья.
- Зачем? – испугалась вдова Юрия Яковлевича.
- У неё может приключиться воспаление лёгких, чтобы этого не случилось, пусть она будет под наблюдением.
- А как же я? Я тоже с Олечкой?
- Нет, в этом нет никакой необходимости. Кстати, вам тоже нужно лечиться.
- Так я же лечусь.
- Я вас прекрасно понимаю, но это лечение уже не помогает.
- Вот я и буду вместе с дочкой. Вы будете лечить и меня и её, - сама того не замечая овдовевшая женщина постепенно начала соблюдать элементарные правила приличия при разговоре со своей соседкой, приходящейся ей по возрасту в дочери. Прежняя непоправимая, казалось бы, на неё обида, куда-то моментально бесследно улетучилась.
- Вам нужно полежать не в больнице скорой медицинской помощи, а…
- У меня что, не радикулит? Что-то с грудью?
Меньше всего Дарья ожидала сейчас этого вопроса.
- Припомните хорошенько, - в доверительном тоне начала молодая врач. – Перед тем как вы обнаружили у себя затвердение, вы не могли простудиться? Может, попали под дождь и сильно продрогли, или побывали на сквозняке?
- Да было такое, - не задумываясь особо, ответила Валя. – У нас на работе ремонт шёл. Сквозняки, сами понимаете, как в проходном дворе. Работали до пота, а потом отдыхали. Вот и продуло, да так, что слова сказать не могла, осипла. Помню, очень сильно спину ломило.
- Ну, так, что же вы после этого хотите? Воспаление получили. В хроническое перешло, а потом и осложнение - радикулит. Так что всё сходится.
- Ой, Дарья Тимофеевна, - успокоилась Валентина, - а я уже бог весть что подумала.
- Вас срочно нужно направить в больницу и как можно скорее. Нельзя откладывать ни в коем случае. А теперь давайте соберём нашу принцессу, и я её отвезу в больницу.
- Как же вы одна?
- Справлюсь, уверяю вас. Или вы мне не доверяете?
- Разумеется, я вам доверяю. Какой может быть разговор…
Глава 4.
От ненависти до любви – один шаг. От любви до ненависти – аналогично, то есть, тоже коротенькое расстояние, равное, ровно одному шагу. Всю свою сознательную, пока ещё очень короткую жизнь, Тимофей Николаевич любил всегда только одну женщину – Алесю. Любил до слёз, до умопомрачения, до безумства. Всегда молодой в душе, и не ощущающий своего возраста, не обращающий никогда абсолютно никакого внимания на свой внешний облик, пленник любви, ради своей повелительницы, был всегда готов свернуть горы, отдать свои все внутренние органы, если понадобится, целиком и полностью себя самого отдать, лишь бы только у любимой и единственной всегда было всё необходимое, о чём она мечтает и, что больше всего желает. Но, как говориться, что слишком, то уже нездорово. В человеческой жизни всё следует делать в меру и, в приделах разумного поступка.
Любить – в меру.
Ненавидеть – в меру.
Питаться – в меру.
Окунаться во вредные привычки – в меру.
Работать и отдыхать – в меру.
Чрезмерность – основное зерно, порождающее брезгливость и противоположность испытываемых чувств, деградацию и утомляемость у противоположностей. Чрезмерность безжалостно уничтожает верность и преданность.
Так чрезмерная любовь мужчины к женщине может со временем вызвать у половой противоположности ненависть, прожигающую насквозь все человеческие внутренности.
Свою первую и единственную любимую женщину Тимофей Николаевич любил чрезмерно последние девять лет с того самого памятного момента, как их гордость и слава, радость и утеха, единственная дочурка, рождённая вне брака, оказалась намного мудрее и талантливее, предприимчивее и энергичнее своих великовозрастных родителей. Поставила девушка, тогда ещё восемнадцатилетняя, перед собой цель несвойственную своему возрасту и достигла её несмотря ни на что, как бы ей при этом ни было тяжеловато. А дальше уже всё зависело исключительно лишь только от родителей, которые каждый в отдельности по-своему были благодарны дочери за так называемое неожиданное сватовство, долгожданное примирение.
Ради своей сожительницы и единственной дочери Тимофей Николаевич перешёл на другую, более высокооплачиваемую и престижную работу, нашёл такую возможность. Кто хочет, тот найдёт возможность, а кто не хочет, тот ищет причину. Сейчас он преподавал менеджмент в единственном высшем учебном заведении города. С Алесей они до сих пор официально не были зарегистрированными в брачном союзе под неоднократное возмущение дочери, желающей всегда видеть своих родителей со штамповками в паспортах и обручальными кольцами на безымянных пальцах. Изначально, Тимофей одинаково приятно уделял внимание и дочери, и гражданской супруге. Получив заработную плату или аванс, он от души и для души старался сделать одинаково приятно и Алеси, и Дарье, вручая каждой перед семейным ужином по подарку, соответствующему содержательностью возрастной категории.
Алеся горячо благодарила любимого мужчину, заключая в свои крепчайшие объятия, из плена которых преподаватель менеджмента не под каким предлогом не желал освобождаться. Хотелось ему и поцелуев, но только не обычных, а длящихся вечно. Что просто немыслимо. Он обнимал и целовал частичку себя, без которой уже просто-напросто не мог представить своё дальнейшее бессмысленное существование. Его любовь к Алесе была настолько велика, что порой при совершении половых актов дело доходило до умопомрачительных сценариев, к счастью скрываемых от посторонних очей и наружных частей в форме раковины. Женщине такое занятие очень сильно нравилось, иначе, не проявлялось бы согласие с её стороны. Пока женщина не захочет – мужик не вскочит и не выполнит кажущиеся другим омерзительные операции. Такова воля и желание партнёров полового акта. Мазохизм также хорош и приятен в меру, если источником его восхождения является любовь.
Дарья в отличие от матери всегда слегка бранила отца за подарки, вручаемые ей при любом удобном случае. Дескать, всё нужно делать в меру: полезное и неполезное, приятное и неприятное. В таком вот, казалось бы, элементарном случае, дочка, в очередной раз демонстрировала своё обобщённое превосходство над людьми вдвое старше её по возрасту. Да и признаться откровенно-то, совместная жизнь Алеси и Тимофея, несмотря на крепкую любовь со школьной скамьи, ладилась благодаря внебрачному звену, благодаря Дарье. Девушка за три года учёбы в медицинском колледже ловко сглаживала внезапно возникающие очаги напряжённостей между людьми, подарившими ей жизнь, являясь всегда как бы основным судьёй в решении межличностных конфликтов, происходящих из-за чрезмерной отцовской любви к матери. Дарье поздними вечерами, проводимыми за подготовкой к занятиям, иногда казалось, что она находится сидящей на мине замедленного действия, которая в конечном итоге когда-нибудь взорвётся с плачевными последствиями для семейного союза. Мать постепенно начинала раздражаться от отцовской чрезмерности по отношению к ней: ласк, любящих взглядов, излишних комплиментов, дельных советов. Хотелось Дарьиной мамули, помимо мягкой булочки, иногда и чёрствого хлеба, слегка покрытого плесенью, а именно, вместо преданной любви, мужской грубости, хотя бы изредка, но всё-таки. Чего никогда не мог себе позволить Тимофей. Для него единственная любимая женщина была всегда и оставалась святостью самой что ни есть настоящей до сих пор, а это уже немалый срок – тридцать шесть лет. Вот она настоящая любовь, проверенная на прочность годами, прошедшая многократные испытания и долгую разлуку. Он многое единственной, любимой женщине прощал, на многие вещи смотрел как сквозь пальцы, о чём часто высказывала Тимофею свои упрёки Дашка, тайком от матери, само собой разумеется. Не прислушивался старший товарищ к искренним и истинным словам дочурки. Не в его житейских правилах и принципах было сделать больно женщине, какой бы она ни была, но, всё-таки, женщине. Уж лучше пусть ему сделает больно сама любимая женщина: обидит, унизит, оскорбит, а он, при этом, всё стерпит и проглотит. Такова, его мужская учесть – учесть чрезмерной любви. Мужик чрезмерно любящий женщину – подстилка подкаблучная для самой этой женщины.
Отучившись три года в медицинском колледже, Дарья не остановилась на достигнутом успехе. Отец её в этом очень хорошо понимал и поддерживал, в своё время он сам прошёл долгий учебный путь, составляющий ровно восемнадцать лет. О чём спустя годы нисколько не жалел об этом, занимая именно ту нишу, к которой так настойчиво и долго стремился. И в этом была тоже определённая заслуга Дарьи, вдохнувшей в него девять лет тому назад веру в успех, изменившей в корне всю его жизнь.
Памятен, до сих пор, Тимофею разговор на повышенных тонах, произошедшей с восемнадцатилетней тогда дочкой после столь неожиданного и, тем не менее, долгожданного примирения с Алесей. Улучил удобный момент папуля для того, чтобы хорошенько отчитать тогда уже совершеннолетнюю дочь, тайком от мамули, показав своим манёвром, кто в доме хозяин, вот только при этом потерпел фиаско сам.
Нечего учить яйцу курицу.
Незачем дочери доступно растолковывать отцу, как нужно правильно заниматься сексом.
Грубо.
Но, естественно. А всё то, что естественно, то небезобразно.
- Я что-то не совсем понял, это что вчера такое произошло? – спрашивал тогда отец свою единственную дочь.
- Что? У тебя случилось нечто неприятное?
- Приятное-неприятное, - передразнил вызывающим тоном отец дочь, занимающуюся развешиванием чистого, выстиранного белья для просушки на балконе. – Не надо претворяться ни в чём неповинной, ничего не знающей овечкой. Сама прекрасно понимаешь, о чём именно я тебе сейчас растолковываю.
- Тебе же было хорошо с мамой? Хорошо же! Признайся, - щебетала дочка, пряча свою счастливую расплывчатость в улыбке от отца за белоснежную, чисто выстиранную простыню.
- Хорошо-нехорошо, меня это пока особо не волнует, и тебя не должно беспокоить. Не кажется ли тебе, сладенькая моя, миленькая, что ты влезла туда, куда тебя никто не просил?
- Как раз-таки именно туда, куда и требовалось мне вмешаться, общими усилиями, вместе с дядей Лёшей, мы уберегли тебя от дальнейших необдуманных, безумных поступков. Что тебе могла бы дать Вика взамен? Ничего. Скажу, более того – ничего хорошего. Тебе ещё очень крупно повезло, что дядя Лёша вместе с тётей Асей изменили твоё кредо, направив в нужное русло, при вашей общей первой встрече в кафе.
- Я ещё раз тебе говорю, не лезь туда, куда тебя никто не просит, - всё ещё более раскалялся Тимофей Николаевич.
- Папочка, - тоном сохраняемого мирового спокойствия, отстаивала правильность своей позиции Дарья, входя в одну из комнат квартиры после полного завершения процедуры развешивания выстиранного белья на балконе. – Мы все тебе только добра желаем.
- Кто это вы все? - продолжал буйствовать отец.
- Дядя Лёша, тётя Ася и я, - дочь была непоколебима в своём спокойствии. – Мало того, что Виктория, как выяснилось, монстр, так она ещё оказалась серьёзно больным человеком.
- Между прочим, Дарья Тимофеевна, клевета – уголовно наказуемое деяние в нашей стране. Статья даже такая в уголовном кодексе есть, немалый срок можно за такой очень некрасивый порок схлопотать, да будет тебе известно.
- Ты меня этим особо не пугай. За решётку можно угодить за ложный донос на какое-либо должностное лицо, а Виктория, обыкновенная пигалица.
- А ты с пенитенциарной системой знакома? Знаешь что это такое? Медик ты наш великий!
- Полагаю, если я в будущем стану пусть даже не великим медиком, а просто хорошим врачом узкого профиля, то у тебя и даже в таком случае будут все основания гордиться своей дочерью.
Такого ответного залпа от Дарьи, заставившего провалиться в тартарары, Тимофей не ожидал. Сражён папаша наповал, и крыть тут дочкин выстрел нечем.
- Интересно, в кого ты такая слишком умная уродилась? – не сразу нашёлся Тимофей для продолжения диалога.
- Ты же всегда хотел, чтобы я была похожа на тебя. Пусть не внешним видом, а хотя бы интеллектом, характером и темпераментом.
- Но не до такой же степени, - приглушённо прошептал отец.
- В том-то всё и дело папуль, что я в свои восемнадцать лет тебя во многом превзошла.
- Типичная чванливая особь. Хорошо, что хоть ещё не сибарит, - лукаво улыбнулся папаша.
- Уж, какая есть. Могла бы стать и намного хуже, учитывая тот немаловажный факт, в каких условиях мне пришлось расти по твоей, кстати, милости.
Тимофей Николаевич смолк окончательно, опущенный упрёком дочери в вар событий минувших лет. Дарья была права. Он всегда считал себя источником приношения одних только несчастий и неприятностей плоду великой любви, причиной разрыва которой на долгие года послужила его учёба в аспирантуре, с точки зрения самого же Тимофея.
- Знаешь такую мудрую фразу, придуманную не мною, а твоим кумиром литературного жанра, то есть, Александром Исаевичем Солженицыным? – уже с постепенно появившимися, от сильнейшей обиды, слезами на глазах спросила Дашка.
- Какую?
Отец чувствовал себя бездарем, оказавшимся в неловком положении перед девушкой.
- Если твои дети после восемнадцати лет хотя бы в чём-то стали лучше тебя, значит, ты породил их на свет не зря и свою жизнь ты проживаешь тоже не зря.
- То есть ты хочешь сказать…
- …что, по всей видимости, ничему хорошему тебя аспирантура не научила, пусть даже ты там и сдавал комплексный кандидатский экзамен по психологии, педагогике и психиатрии.
- Тебе и это известно, - безоговорочно капитулировался Тимофей без вопросительной интонации.
- Изучал в аспирантуре психиатрию, а в женщине не смог разглядеть шизофрению. Вот и напрашивается простейший вопрос: нужен ли тебе шизофренический монстр или может быть, всё-таки, вернуться к женщине, любовь и преданность которой тебе доказана и проверена на прочность годами? Только не переупорствуй своими чувствами. Делай всё в меру, а иначе, чрезмерность может образовать трещину, через которую станет потихоньку вытекать ваша великая любовь друг к другу.
Несчастное пророчество внебрачной дочери свершилось, к несчастью для неё самой же. Стоило поступить в медицинский институт для дальнейшего продвижения по задуманному сотворению карьеры, как у родителей окончательно разладились далеко зашедшие в тупик отношения.
Всё началось с имеющейся у Алеси недвижимости – двухкомнатной квартиры, а если быть ещё точнее, с процесса её приватизации и ремонта, в которой важную, решающую, пагубную роль сыграла, ставшая с годами чрезмерной любовь Тимофея, к своей бывшей однокласснице.
Далеко не богатейшие апартаменты, доставшиеся Алеси в наследство от некогда славных, а ныне покойных предков, нуждались в капитальном ремонте целиком и полностью. Молодая женщина, возраст которой перевалил за бальзаковский, соизмерив свои имеющиеся доходы, сопоставив сроки исполнения заветной мечты, забила тревогу перед близкими ей людьми – сожителем и дочкой. Каждый вечер словесный обмен сведений затрагивал лишь только процедуру передачи государственного имущества в частную собственность, а также приведения жилья в надлежащие для нормальной жизни порядок.
- Тимка, не смогу я одна взвалить на себя столь тяжёлую ношу и пронести через огромное расстояние, - печаль заметно прослушивалась в голосе, тоска проявлялась в женских, красивых глазах.
- Почему одна, Алесь! – подбадривающим тоном отзывался любящий мужичок. – У тебя же есть я!
- Просто я никому не хочу быть должна…
- О каких долгах ты сейчас говоришь?
- Ты своими деньгами оплатишь мне приватизацию жилья, сделаешь в квартире ремонт, поставив меня, таким образом, в очень неловкое положение.
- Это почему же?
- Получится так, что я буду тебе должна крупную сумму денег. И когда я с тобой рассчитаюсь? – отчётливо прослушивался жалобный альт.
- Ты сейчас мыслишь не в нужном направлении. Какие могут быть долги у нас с тобой друг перед другом. Мы же всё-таки, как-никак, две половинки единого целого, имя которому – настоящая, крепкая любовь, надёжно испытанная и проверенная годами. К тому же у нас есть общий плод любви – наша гордость. О ней в первую очередь нужно думать. Недалёк тот день, когда наша дочка выйдет замуж за достойного её человека, осчастливит нас внуками, они-то не должны скитаться по чужим углам.
- Вот именно об этом я сейчас и думаю. Я просто обязана материально обеспечить будущее своей дочери и внуков.
- Мыслишь эгоистично, - с упрёком, подчёркивающим нескрываемую обиду, выдавил из себя Тимофей. – Даша, такая же твоя дочка, как и моя. Зря я, что ли свой пот проливал, едва среднеобразовательную школу окончив?
- Да уж! Угораздила мне тогда с тобой связаться, - без всякого смыслового тона изрекла из себя Алеся.
- Что всё это значит? – сделался суровым в лице Тимофей, окончательно теряя терпение. – Ты считаешь, что совершила серьёзную ошибку, сблизившись тогда со мною в конце девяностых годов?
- Не заводись, пожалуйста, создавая проблему, без всяких на то оснований. Ты же знаешь, я тебя всегда очень сильно любила и люблю сейчас. Но давай смотреть правде прямо в глаза, не замолим мы с тобой даже совместно сотворённый общий грех. Дашку учить нужно, обучение больших денег стоит, я уже не беру во внимание, пока, проживание в столичном центре…
- Я работаю в престижном заведении, к тому же высокооплачиваемом, - твёрдо заявил мужик. – Выучим мы нашу дочь, чего бы нам это не стоило.
- Не хватит твоей и моей заработной платы, для решения наших семейных проблем, как не крути.
- Да будет тебе известно, из всякой ситуации есть выход. Что ты конкретно предлагаешь? – Тимофей постарался успокоиться, хотя это ему было сделать чрезмерно тяжело.
- Надо мне съездить на заработки.
- Куда именно? – набычился Тимофей. Хандра давила ему на грудь, тянулась прямо под кадык.
- В Питер. У нас с фабрики многие женщины уволились, уехав на работу в северную столицу Российской Федерации и несколько об этом не пожалели. Четыре недели подряд без выходных работают, неделю дома отдыхают по месту жительства. Что касается оплаты труда, то можно с уверенностью заявить: таких денег на мебельной фабрике мне уж точно за месяц не заработать. Восемь тысяч российских рублей! Где я здесь столько заработаю?
- Мамочка, а ты знаешь, что за такие вот большие денежки ты там будешь занимать положение настоящей рабы, которую никто ни во что не будет ставить, с которой никто не станет считаться чисто по-человечески, никого не будет волновать в каких ты условиях проживаешь, что и как ты кушаешь? – вторглась в родительскую дискуссию Даша.
- Дочка, оставь нас, пожалуйста, с мамой наедине, - попросил как можно вежливее отец.
Дашка послушно удалилась в свою комнату из кухни.
- Вот что, моя дорогая, послушай меня теперь очень внимательно, - запальчиво, почти с гневом изрёк Тимофей. – Только через мой труп, после моей смерти ты отправишься в какую-либо другую страну на заработки. Запомни, только после моей смерти. Я не потерплю того, чтобы моя любимая женщина уехала работать в чужую страну, неведомую бездну, пока я жив. Там где большие деньги – там всегда нечисть, а я не сторонник того, чтобы ты стала дешёвой подстилкой в руках неизвестных людей. К тому же здоровье у тебя не ахти, оставляет желать лучшего. Забыла, как ты совсем недавно из-за высокого давления прямо на работе столкнулась с временной слепотой, хорошо ещё, что всё благополучно закончилось, без всяких серьёзнейших исходов. К тому же, не забывай и про свою серьёзную болячку – варикоз. Тебе что хирург сказал последний раз, когда ты у него на приёме была?
- И не только хирург, я об этом тоже маме уже неоднократно говорила, - вновь столь так же неожиданно вмешалась в разговор родителей Даша, не позволяя матери сказать хотя бы слово, уверенно ораторствуя из комнаты приятным женским, слегка повышенным голосовым тоном. – Крайне необходимо делать операцию и чем быстрее, тем лучше. Иначе, со временем, запущенная форма может привести к гангрене и как следствие, к ампутации левой нижней конечности.
- Наша дочь полностью права, - согласился Тимофей. Затем совсем немного поразмыслив, добавил: - Впрочем, решай сама, выбор за тобой – два или: или твоя работа в Питере; или я. Мне не впервой привыкать к предательству. Об меня уже люди неоднократно вытирали свои ноги, как об ненужную половую тряпку, - с большим трудом изрёк Тимофей Николаевич. Изрёк и прочно замолчал, обречённо вздохнув при этом. На какой-то коротенький миг дочке даже показалось, что у отца случился сердечный приступ. Подойдя к нему и бережно обняв дорогого папочку за плечи, она больше взмолилась, чем заботливо спросила:
- Папуль, тебе плохо?
Мужчина, подавленно смолкнув не отзывался, чувствуя себя опустошённым самым, что не есть настоящим энергетическим вампиром. Монотонные, ежедневные, а если быть ещё точнее, ежевечерние обсуждения одной и той же щепетильной темы, окончательно вывели из нормального жизненного русла, лишая покоя и сна, чего было не понять великовозрастной женщине, однако, что оказалось доступным мудрой, совершеннолетней дочурке.
Даша очень сильно переживала за отца, хорошо замечая, как он страдает из-за занудливости матери, порождённой чрезмерной к ней любовью Тимофея Николаевича. Нисколько не жалея о том, что не так уж и давно померила родителей после долгих лет разлуки, приведя таким образом, к совместному проживанию, девушка будучи студенткой последнего курса медицинского института, искала в себе возможность уберечь маму и папу от окончательного разрыва, и не находила возможности, как таковой. Да и что она могла предпринять в межличностных отношениях людей, сотворивших и породивших её на божественный свет, коренным образом изменив их, если сами эти люди своими необдуманными действиями, казавшимися лукавыми умыслами, испытываемой неблагодарностью друг к другу, от некогда великой любви лаконично и претенциозно двигались к лютой мизантропии.
Возможности внебрачная дочка не нашла, а причина окончательного разрыва ей была давно ведома – чрезмерная любовь папочки к маме.
Даша уезжала учиться на последний курс медицинского института в столицу. Алесю в этот же день положили в хирургическое отделение городской больницы скорой медицинской помощи, где спустя двое суток женщина была прооперирована. Операция прошла успешно, вот только мама будущего медика совсем забыла о том, что ей для дальнейшей реабилитации левой конечности потребуется эластичный бинт, о котором неоднократно напоминал врач поликлиники, выписывающий направление в больницу и, о котором опрометчиво совсем позабыла женщина. Пришлось позвонить Тимофею и попросить приобрести эластичный бинт в одной из аптек города.
Любящий мужчина с радостью собирался проведать свою любимую женщину. По такому случаю он зашёл, по дороге в больницу, в гипермаркет и купил все необходимые, как он посчитал сам, продукты. Переступая порог палаты, где насчитывалось ровно восемь занятых больными женщинами коек, Тимофей Николаевич прекрасно ощущал тяжесть пакета, отвисающего ему руку. Он шёл к своей любимой женщине, ничего для неё не жалея. Она лежала в правом ряду, на самой же первой койке от входной двери палаты номер тринадцать. Тимофей, соблюдая свою пунктуальность и тактичность, не нарушил режима посещения больных. Всё такая же красивая, как и прежде, несмотря даже на то, что сегодня её организму пришлось пережить хирургическое в него вмешательство. Всё те же крашенные светлые волосы, лишь только краска умело скрывала их уже довольно частые седые нити. Всё те же утончённые брови, которые женщина никогда не прореживала и не выщипывала, так как они росли утончённо и редко сами по себе. Всё те же часто бегающие из стороны в сторону глаза, которые Тимофей всегда считал своими родными и самыми очаровательными для него. Всё тот же аккуратный нос и мягкий подбородок. Всё те же кантиковые губки, кажущиеся створками райских ворот, которых очень сильно хотелось нежно коснуться своими губами преподавателю. Те же пухленькие щёчки, которые целовать Тимофей никому не позволял, кроме себя самого и, конечно же, Дарьи.
Поздоровавшись со всеми женщинами, Тимофей Николаевич присел на кровать возле своей отрады, лежащей по пояс накрытой лёгкой простынёй, в майке фабричной работы отечественного производства, жёлтого цвета, которую Тимофей сам лично для неё и приобрёл. В этот момент Алеся казалась ему самой родной и желанной, самой очаровательной и флюидной. Они не виделись всего-то ничего – шестнадцать часов, а он уже успел соскучиться, стосковаться по женщине, которою способен и согласен носить всю жизнь на руках нежно и надёжно. Тимофей Николаевич наклонился для того, чтобы получить долгожданный поцелуй, а она, говоря запальчиво, с гневом оттолкнула его.
- Не прикасайся ко мне. Не надо. Это ты во всём виноват, ты, ты, только ты…
- В чём я виноват? – разочарованно спросил Тимофей, не получивший такой долгожданной неги.
- Не притрагивайся ко мне, ты можешь сделать мне больно или сбросить на пол с кровати.
- Да не причиню я тебе боль, не волнуйся ты так, я тебя очень прошу. Ты правильно поступила, сделав операцию, иначе могло быть намного хуже для тебя же самой. Помнишь, что доктор говорил, о чём наша дочь уверяла тебя?..
- Ай, - скорчила капризную гримасу на лице мать Дарьи. – Нечего меня успокаивать, я сама себя успокою.
Тимофей с непонимающим ошеломлением во все глаза смотрел на неё. Лоб любимой женщины, родившей в тысяча девятьсот девяносто восьмом году настоящее дарование, покрылся испариной, свидетельствующей о присутствующей слабости во всём организме. Глаза лихорадочно бегали из стороны в сторону, периодически бросая недовольный, ненавидящий, даже можно и так сказать, взгляд на преданного, чрезмерно любящего её мужчину.
- Уходи, - криком приказала она Тимофею Николаевичу, не замечая присутствующих в палате остальных женщин разных возрастов, лежащих каждая со своей болячкой, со своим воспалительным процессом в теле и, высокой температурой в нём, не предавая никакого значения их осуждающим взглядам, направленным в одну сторону. – Уходи, мне от тебя ничего не нужно, и ты мне больше не нужен.
Тимофей, огорчённо опустив глаза, едва сдерживая набежавшие от обиды слёзы, начал выкладывать на стоящую рядом с кроватью тумбочку полуторалитровую пластиковую бутылку минеральной воды, виноград, яблоки, бананы, персики и киви, нарезанную аккуратно ломтиками сыровяленную колбасу и йогурты, сдобу, которые Алеся променяла на разносимый в этот час больничный ужин: размазанную по дну металлической казённой тарелки манную кашу и керамическую чашечку какао с растворившемся в нём кусочком рафинада.
- Забери это всё обратно и уходи. Мне моя коллега по работе принесёт покушать, и в туалет меня на коляске свозит, а от тебя ничего мне уже не нужно. Уходи, убирайся…
Такого унижения Тимофей Николаевич стерпеть не смог. Стиснув зубы, оставив всё принесённое и выложенное из пакета содержимое лежать на больничной тумбочке, с трудом проглатывая страшнейшую обиду, незаслуженно причинённую ему, он поспешно вышел из палаты, не забыв проститься, напоследок, с её постояльцами.
После его ухода одна из женщин в палате, лежащая на соседней койке рядом с Алесей, не сдержавшись, стала высказывать ей сентенцию:
- Милая моя, тебя сам Господь Бог наградил замечательным, любящим, порядочным, заботливым мужем, который со всей душой пришёл тебя навестить, ничего тебе не жалея. Вон сколько тебе всего принёс, и фруктов, и булочек, и бинт, который ты просила купить. Ещё не каждый мужчина на такое способен. В его глазах я прочла великую к тебе любовь. Такой муж способен судно из-под тебя вынести без всякого зазрения и зардения, если понадобится, извини меня за такую откровенность, задний проход языком вылезать, лишь бы тебе только это пошло на пользу. Береги его, мой тебе дружеский совет, береги, иначе можешь потерять, о чём потом очень сильно жалеть будешь.
- А он мне не муж, и никогда им не был. Если хотите, можете его забрать себе, - сердито огрызнулась Алеся.
- Ну-у-у, тогда ты полная дура, - подвела итоговую черту короткого разговора женщина с соседней койки.
++++
Брёл по улицам города домой Тимофей Николаевич задумчиво, с настроением, придерживающимся нулевой отметки, с наполненной мыслями головой, блуждающих непониманием такого незаслуженного, оскорбительного отношения к себе со стороны дамы.
- За что? За что мне это всё? Неужели я своими многолетними страданиями, привилегированным отношением к ней не искупил сполна свою вину за ту давнюю обиду причинённую ей. Что мне делать? – громко сам с собою размышлял Тимофей, не замечая направленных на него аллегоричных взглядов случайных прохожих, двигающихся ему навстречу, либо обгонявших его своим более быстрым шагом.
Что делать?
Позвонить дочке в Минск. Объяснить ситуацию и спросить совета, как поступать дальше. Она ведь мудрый не по гадам человек, обязательно одновременно обнадёжит и успокоит папу.
Так оно и получилось.
- Не переживай ты так сильно, папуль! Просто у мамы сказывается пагубное действие местного наркоза. Скоро это пройдёт и всё станет на круги своя. Не думай о плохом, а лучше займись дома каким-нибудь полезным делом – это самый лучший способ избавится от хандры и депрессии. И я тебя очень сильно прошу, папочка, не вздумай уходить в старую привычку, тебе такой порок не к лицу. Особенно сейчас, когда ты занимаешься преподавательской деятельностью в университете. Случившееся не принимай близко к сердцу. Не бери в голову, бери в плечи, которые при этом станут ещё крепче, а голова может не выдержать такой нагрузки и лопнуть. То есть, случится инсульт, а ты мне нужен здоровый. Тем более, что ты у меня ещё очень молод, полон сил и энергии. Я больше чем уверена в том, что мама завтра раскается в сегодняшнем содеянном, и попросит у тебя прощение за своё вульгарное поведение. Она же у нас хорошая, правда?
- Да дочка, правда, хорошая. Признаться откровенно, у меня на душе значительно стало легче после разговора с тобой.
- Вот и замечательно, - подбадривающим тоном отозвалась Даша. – Я для того и рождена на свет, чтобы урегулировать между вами конфликты, сглаживать шероховатости, мирить вас после долгих лет разлуки, поднимать вам настроение, давая полезные советы. Так что, не волнуйся, всё будет отлично. Сегодняшним днём не думай о плохом, а вечером ложись пораньше спать. Утро вечера мудренее.
Глубоко ошиблась Дашка на этот раз.
Очень глубоко ошиблась.
На следующий день Алеся позвонила Тимофею на мобильный телефон и с первой же секунды разговора, без всякого приветствия, начала предъявлять претензию.
- Ты, умалишённый идиот, вчера принёс мне не тот эластичный бинт, который мне нужен на самом деле по длине.
- Почему? – растерялся Тимофей от столь бурной речевой торнады.
- По кочану! Ты мне принёс бинт трёхметровой длинны, который обматывает ногу от стопы до колена, а мне нужен пятиметровый, чтобы обвернуться до самого паха.
- А откуда я это мог знать? Ты мне вчера ничего не говорила.
- Можно было и самому догадаться. Ещё преподаватель менеджмента называется, а ума у тебя ни на копейку, - раздражённо выкрикнула в трубку Алеся.
- Успокойся, привезу я тебе пятиметровый бинт. Не надо так нервничать. Тебе волноваться вредно.
- Вези, только учти, что ко мне в больницу собирается прийти коллега по работе, проведать меня.
- Так может быть мне вообще не приезжать сегодня? – по своей наивной простоте полюбопытствовал Тимофей.
- Привези мне бинт, а там делай всё, что тебе заблагорассудится, - тоном полного безразличия высказалась мать Дарьи.
«Что с ней твориться? Всё равно, как кто-то подменил. Может, та самая коллега по работе приложила негативные усилия, сунув своё жало в чужой улей?», - недоумевающе мыслил Тимофей Николаевич.
Сам он был рождён под созвездием стрельца, к тому же в год козла. Относился к такой группе людей, которые умели терпеть чужие похоти до последнего изнеможения, но, при этом, натягивали тетиву держащего в руках лука со стрелой до того придела, чтобы она не порвалась и, от свершившегося порыва не ударила собственным же кулаком в грудь. Его терпению приходил именно тот логический конец, когда начинённый наконечник стрелы был до упора полон яда.
Увидев в больничном дворике сидящей на скамейке рядом с Алесей даму аморального поведения, о котором свидетельствовало огрубевшее от житейских передряг лицо, Тимофей сразу же насторожился под влиянием постигшей его мысли, приводящей к немаловажному факту о том, что именно этот человек в грязных штанах, запылённых кроссовках, и есть главный источник разрушения совместного проживания.
Завидя подходящего Тимофея, женщина-незнакомец оживлённо предложила, не забыв поздороваться:
- Присаживайтесь пожалуйста. Мы именно вас и поджидаем?
- Что вы говорите, в самом деле? – без всякой иронии отметил преподаватель, удобно примостившись рядом со своей первой и последней, единственной любовью. Ему было приятно ощущать сегодняшним днём заметно улучшенное настроение матери Дарьи, вот только какая связь может быть между коллегами по работе. Впрочем, время покажет и всё расставит на свои места.
- Ух, слава тебе господи, вот мы с тобой и покурили. Моя нервная система стабилизировалась.
- Ты же до этого никогда себе не позволяла ничего подобного, - заметил Тимофей, проницательно взглянув на любимую женщину.
- А теперь могу и позволить.
- Это в связи с чем? – не отставал мужчина.
- В связи с тем, что я пока ещё молодая, энергичная, здравомыслящая, со смыслом живущая женщина.
- Верно мыслишь Лесик! – раскрыла свой рот, из которого чутко выходил запах недавно принятого алкоголя, коллега по работе. – Самое главное, что тебе есть ради кого жить. Вот съездишь ближе к зиме на заработки, как у нас на фабрике это делают многие женщины, в Санкт-Петербург или Москву…
- Голым задом, проехавшись по песку, - поддакнул Тимофей, едва сдерживая свой гнев, который всегда является плохим советчиком.
- А ты что, против что-то имеешь или как? – тупо уставилась на мужчину коллега по работе Лесика, начиная плохо соображать, кем именно он доводится одной из них.
- А мне всё равно, имеет он что-то против, или не имеет. Если так разобраться, кто он мне такой? – задала вопрос Лесик и сама же ответила: - никто, чужой человек. Единственное, что он смог для меня сделать в моей же жизни, это лишить плодотворно девичьей чести.
- Сдаётся мне девоньки, что вы сегодня не только от души покурили, но ещё и добренько выпили. По какому поводу праздник-то, особенно для тебя прооперированной буквально вчерашним утром? – окончательно разобравшись в том, что происходит на лавочке больничного дворика с этими двумя с позволения сказать дамами, не собираясь уходить пока ещё, но и не желая остаться далее, окончательно разочарованно полюбопытствовал бывший одноклассник у теперешнего Лесика.
- По поводу того, что ты чрезмерный однолюб мне всю жизнь поломал.
- Каким образом? – повышая голос и окончательно теряя терпение, потребовал уточнения здравомыслящий мужчина.
- Тебе этого не понять. Это не для средних умов, - координация Лесика заметно сдавала позиции подготовки к набату. Вероятнее всего она не осмысливала уже своего действительного местонахождения. – Да и, если так разобраться, вот что ты для меня в жизни хорошего сделал? Вчера и то, как полагается не смог проведать свою, как ты говоришь, любимую женщину. Вот Милочка пришла ко мне, так пришла, даже в туалет меня на коляске свозила…
- Великолепно! Всё просто замечательно! Особенно то, что связано с интимной содержательностью! – подхватил Тимофей Николаевич, поднимаясь со скамьи. – Так держать! Честь и хвала Милочке и тебе, милой. С восьми лет я считал тебя своей королевой и богиней, даже и, не подразумевая, что ты можешь ещё далеко, не дожив до старости оказаться подколодной змеёй, пригретой когда-то на груди нашей дочери. И в самом-то деле чрезмерность – пагубный порок, ни к чему хорошему не приводящий. Почти сорок лет я тебя очень-очень и очень сильно любил, а теперь я точно так же очень-очень и очень сильно ненавижу тебя. Проклинать не стану, но и счастья я тебе не пожелаю. Одно запомни: ни один, ты слышишь меня, - Тимофей Николаевич, неспособный более держать себя в руках, кричал во всеуслышание, не обращая внимание на то, что он для всех в столь горькую для себя минуту, стал главным объектом того самого основного внимания ближайшего окружения, - ни один порядочный, хорошо уважающий себя человек, из числа противоположного пола в твою сторону даже и не глянет. Ломанный грош тебе цена, особь променявшая меня с дочкой на бездаря в юбке, да ещё и не первой свежести.
- Смотри-ка на него, можно подумать, что он лучше меня. Далеко не отошёл. Посмотрим ещё, на чьей стороне Дашка останется.
- Совершенно верно, Дарья Тимофеевна нас рассудит, так как она всегда останется нашим общим дарованием, прошедшим тяжкие испытания по причине нашей обоюдной необъективности.
- А как же ремонт в моей квартире, её приватизация?
- Если тебя только это тревожит, то не беспокойся. Всё будет отлично, я слов и обещаний данных когда-то на ветер не бросаю, всегда доводя до безупречности, чего бы мне это не стоило. В данном случае я больше думаю не о тебе деградирующая особь, а о своей дочери, настоящем даровании. Это единственное моё дарование, за которое я тебе напоследок скажу большое спасибо.
Не зря дочка с отцом уродились похожими друг на друга людьми во многих характерных чертах, но разными лишь только во внешних обличиях. Только благодаря совместным усилиям, общей целеустремлённости, жилище предков по материнской линии было приведено в надлежащий вид и порядок, сохранено и не отдано бездарно в неведомые владения. Мамуля Дарьи Тимофеевны соизволила дать своё согласие на проживание и пользование квартирой Тимофея Николаевича, а дочка, отказавшись от учёбы в столичной аспирантуре, поселилась в многоквартирный дом с отцом, в котором жители знали Тимофея со школьного возраста.
Глава 5.
Возвращалась из больницы Дарья – было уже совсем темно. Возле своего подъезда различила ясный силуэт автомобиля и прохаживающегося человека. Можно было и не гадать: похаживал Николай Николаевич – начальник здравотдела. Подошла поближе. Интересно, чем он объяснит своё местонахождение здесь в столь позднее время? К кому из жильцов многоквартирного дома он пожаловал, и по какой причине? И решила Дарья Тимофеевна слегка прибегнуть к утилитаризму.
- Добрый вечер Николай Николаевич! Вы уже пожаловали к моему дому, и практически к моему подъезду с целью дальнейшего оповещения меня о том, что в скором будущем я отправлюсь на повышение занимаемой должности или, наоборот, изъявили желание объявить мне о предстоящем наказании?
- Здравствуйте, Дарья Тимофеевна, - спокойным тоном приветствовал чиновник. – Не угадали. Просто я решил проведать вашего отца. Мы давно с ним уже не виделись, а мне его стоит поблагодарить за те добрые дела, которые он для меня когда-то не так давно сделал, а также сказать кое-что очень важное.
- Что ж, в таком случае следуйте за мной, - Дарья первым пропустила в подъезд Николая Николаевича.
Тимофей Николаевич хлопотал у плиты, готовил к приходу дочери ужин, явившись с работы сам домой намного ранее.
- Милости прошу к нашему шалашу. Я пирогов покрашу и отведать попрошу.
- Спасибо, Тимофей Николаевич, я от чашки чаю не откажусь. Давно мы с вами не виделись, решил заехать отведать, а тут, смотрю, Дашка ваша домой возвращается. Зря вы только ей разрешаете в такую позднюю пору, да и к тому же в метель задерживаться на работе.
- Такая уж она у меня самостоятельная выросла, - с гордостью слегка прохрипел отец. – Даже не скажет, когда домой явится. Другой раз жду-жду, да так до утра и не дождусь. Тревожусь, уж не случилось чего с ней, не сплю частенько.
- Папуль, что может со мною случится?
- И всё-таки… - вставил многосмысловую неоконченную реплику Николай Николаевич, поддерживая сторону отца.
За столом Дарья затронула тему более её тревожащую на теперешний момент.
- Николай Николаевич, как, по-вашему, что нужно делать врачу, если он выявил больного с запущенным раком?
- Лечить, - долго не раздумывал начальник здравотдела.
- Это понятно. Я не в том смысле. Предположим, больной много раз обращался к другому врачу, а тот никак не мог распознать болезнь.
- Разве это такая уж редкость? – ничуть не удивился давний знакомый отца Дарьи Тимофеевны.
- Не редкость, когда речь идёт о скрытом течении заболевания, а мы говорим о наружной опухоли. Только посмотри внимательно – и всё ясно.
- Давайте говорить конкретнее. О ком речь?
Дарья задумалась. Стоит ли Николаю Николаевичу говорить о Юлии Олеговне? Нет, всё-таки не стоит. Сначала нужно разобраться самой, а потом уж делиться с другими.
- В любом случае, тут, самое малое – выговор, - выслушав, подвёл итог Николай Николаевич.
- А что полагалось бы медику, который скажем, не распознал аппендицит и в результате больной умер?
- Боюсь, что без суда бы не обошлось.
- Вот как?
- Да, милая моя Дашенька, именно так, - подвёл окончательный итог разговора на столь трепещущую для Дарьи Тимофеевны тему начальник здравотдела.
Собравшись с духом после короткого молчания заявил:
- А ведь я, Тимофей Николаевич, приехал свататься.
- К кому? – восприняв в шутку, не всерьёз заинтриговался Тимофей Николаевич.
- К вашей дочери, - без всякого смущения и иронии на лице выпалил трудящийся в городском исполнительном комитете мужчина.
- Сдаётся мне, Николай Николаевич, что вы решили от нечего делать, немножечко, пошутить. Молодцы! У вас это очень хорошо получилось! Поздравляю! Интересно бы мне знать, вы только за этим и явились в наш дом?
- Не шучу я нисколечко, Тимофей Николаевич, истинный крест, - мужчина переплёл два указательных пальца обеих рук.
Отец Дарьи с повышенным вниманием посмотрел прямо в глаза начальнику, уловив серьёзный взгляд, без всякой улыбки уста. Трагическая мысль пронзила мозг преподавателя менеджмента единственного в городе высшего учебного заведения.
- Часом, не сошли ли вы с ума, господин начальник? Или преследуете коварные и одновременно корыстные цели? – начиная слегка нервничать, атаковал отец Дарьи.
- О чём вы говорите? – неистово возмутился тот. – У меня даже и в мыслях такого не было! Я вполне серьёзно, делаю вашей дочери выгодное предложение. Мужчина я состоятельный, во всём обеспеченный, располагающий солидными средствами и занимающий статное положение в обществе. Со мною ваша дочь будет жить как за каменной стеной, во всём полностью обеспеченной. С великолепной перспективой для дальнейшего профессионального роста. Главного санитарного врача города не обещаю, но, соответствующую должность больницы скорой медицинской помощи гарантирую на все сто процентов через полгода, а то и раньше. К вашей Дарье я испытываю чувство настоящей любви, и это правда.
- А вы разницу в возрасте замечаете, господин чиновник? – Тимофей Николаевич чувствовал, что он вот-вот взорвётся и вытолкает опрометчиво старого жениха. Давно не приходилось так сильно понервничать мужчине. Последний раз такое душевное беспокойство наблюдалось около двух лет тому назад, когда узы совместного проживания с бывшей одноклассницей, первой, единственной и оказавшейся последней, пока, любовью, развязывались окончательно и навсегда. – Вы же ей в дедушки годитесь!
- Дорогой мой Тимофей Николаевич, в любви все возрасты покорны, вы же сами об этом прекрасно знаете. К тому же, когда голод стучится в дверь, любовь вылетает в форточку.
- Что вы этим хотите сказать? – оскалился отец Дарьи.
- Мы с вами живём в том времени, когда всё делают деньги. За них можно купить абсолютно всё и со всеми потрохами. Любовь не является исключением, с моей точки зрения, там, где большие деньги, там заведётся большая любовь. И разница в возрасте не сыграет никакого значения, вообще.
- То есть, вы, хотите сказать, - начал Тимофей Николаевич, медленным движением поднимаясь со стула и, подходя как можно ближе к столь неожиданному и незваному гостью, к тому же бестактному и беспардонному, вульгарному бездарю и шантрапе, каковым он всегда считал Николая Николаевича, - что своей состоятельностью и властью сумеете превратить мою дочь в семейную марионетку?
- Не стоит так горячиться, Тимофей Николаевич! На месте вашей дочери, лично я бы согласился с таким весьма выгодным предложением. Ради такого, стоит хорошенько пожертвовать собой. По крайней мере, будет перспектива во всех без исключения жизненных направлениях. К тому же, ваша дочь безумно хороша собой, а красота, как известно, всегда требует жертв.
Дарья, присутствуя при таком вот неприятном для любой порядочной женщины разговоре, полностью лишилась дара речи от шокового предложения, сделанного человеком, занимающим в городе высокий должностной пост, общественную нишу. Теперь она надеялась лишь только на то, что горячо любимый ею папочка не даст никому в обиду единственную любящую его доченьку, сумев по-джентельменски заступиться за неё. Ведь заступаться-то больше и некому.
- К тому же, - без всякого зазрения совести, как ни в чём не бывало, продолжал чиновник. – У вашей очень сильно любимой вами дочурки, нет иного выбора.
- Это почему же?? – уже горячо дыша прямо в лицо самому, что ни есть бирюку, прорычал кандидат экономических наук, сжимая собственные пятерни рук в кулаки.
- Всё очень просто и элементарно. К любой врачебной деятельности можно предъявить претензии, выявив халатность, приведшую к смертельному исходу даже, если такого случая и в помине не наблюдалось на самом деле. И на карьере медика в дальнейшем можно ставить жирный крест окончательно по причине привлечения к уголовной ответственности. Загнать человека постепенно в пенитенциарную систему, целиком и полностью, ничего не стоит, к тому же ваша дочь уже в своей работе однажды допустила серьёзнейшую оплошность, приведшую к смертельному исходу, кстати, человека до боли хорошо вами знакомого. Добавлю так же, что мне Дарья Тимофеевна понравилась с первого взгляда, я её очень сильно полюбил. Вы совершенно верно отметили и заметили тот немаловажный факт, гласящий о том, что я уже далеко не молод. По крайней мере, после моей смерти, вполне возможно, ближайшей, и такое не исключено, Дарья станет полноправной владелицей всего имеющегося в моём распоряжении движимого и недвижимого имущества, всех денежных средств на счетах в банках. Так что, Дарья Тимофеевна, будьте умницей, соглашайтесь. Такая фортуна не каждому выпадает и улыбается в жизни.
Даша зардевшаяся, растерявшаяся, ошеломлённо молчала.
Вместо неё решительный ультиматум выдвинул отец.
- Убирайся, гнида. Пошёл вон! Лучше не попадайся мне в городе на глаза, а не то свою самую первую пенсию уж точно не получишь! Пошёл вон из нашего дома! Проваливай! – кричал во всеуслышание Тимофей, выталкивая несостоявшегося зятя, опрометью скатывающегося по ступенькам лестницы с пятого этажа. – Ищи себе подстилку дешёвую в другом месте. Чтоб тебя...
Этим вечером Дарья долгое время не могла привести папу в надлежащее уравновешенное состояние нервной системы, который в гневе рвал и метал. Но, всё-таки сноровочная дрессировка внебрачной дочери в очередной, уже проблематично заявить какой именно по счёту раз одержала блестящую победу. К полуночи Тимофей Николаевич опочивал барским сном, а начальник здравотдела в это время, сидя ещё очень долго в машине, не решаясь двигаться в направлении собственного дома, прокручивал мысленно план самого, что ни есть настоящего, действия в отплату за причинённое ему зло.
Глава 6.
Юлия Олеговна работала заведующей хирургическим отделением больницы скорой медицинской помощи не первый год и, как ей казалось, до тонкостей знала все премудрости, которые надлежит знать человеку, занимающему такую должность. Но в одном её всё-таки перещеголяли. Об этом сказал сам начальник здравотдела, побывав однажды в самом отделении, причём, сделал это при дежурной медсестре по имени Татьяна. С того момента Юлия Олеговна знала, что Николай Николаевич прав. Именно в её подчинении среди врачей работает одна совсем ещё молодая особа, но подающая значительные перспективы на свой карьерный рост уже с самого первого дня работы, обладая профессиональными знаниями своего дела и заинтересованностью глубочайшего проникновения в его суть.
Заведующая хирургическим отделением очень хорошо знала, о ком ей чуть более получаса тогда растолковывал Николай Николаевич так же, как и очень хорошо было ей известно о том, что сам представитель городской исполнительной власти весьма похотлив по отношению к статным дамам, к числу которых Юлия Олеговна себя же саму и причисляла, пользуясь заметным неравнодушием к ней самим начальником здравотдела городского исполнительного комитета. Большая разница в возрасте – восемнадцать лет, для неё не играла никакого значения, и нисколько не смущала женщину. Решив не уступать, никогда и не при каких бы там ни было обстоятельствах, своё должностное кресло, женщина прибегла к хорошо ведомой всем тактики сохранности и укрепления служебного положения.
- Привет! – не стучась, открыла она дверь знакомого кабинета.
- Здравствуйте Юлия Олеговна.
- О времена, о нравы! Ещё совсем недавно кто-то называл меня Юлькой. А теперь – Юлией Олеговной. Не с того ли это дня, когда ко мне в отделение на работу прибыло новое пополнение?
- Юлия Олеговна, здесь же официальная обстановка. Может кто-нибудь случайно зайти.
- Два года назад эти же слова, Николай Николаевич, произносила я. И что слышала в ответ?
- А от кого нам таиться? – напомнил Николай Николаевич. – Мы же взрослые люди и должны быть благоразумными.
- Вижу, Николай Николаевич, ты стал уже совсем благоразумным. Но я нисколько не удивлюсь, если узнаю, что ты по-прежнему говоришь: «А от кого нам таиться?» Только не мне, а другой, более молоденькой даме.
- Юлия Олеговна, - с ноткой нетерпения произнёс Николай Николаевич, - здесь совсем неподходящее место для таких разговоров.
- Ладно, Николай Николаевич. Вижу, у тебя совесть, порванного рубля не стоит.
У заведующей хирургическим отделением больницы скорой медицинской помощи мелькнула мысль, что совесть здесь не при чём. Что поделаешь, если на пути встала другая женщина, моложе и красивее. Мысль об этом – что рыбья косточка в горле застряла. Её ни вытащить, ни проглотить. Одно только утешение: ты заведующая хирургическим отделением, а та – подчинённая. При таком раскладе ту дамочку всегда можно поставить на место. Тем более, что в руках имеется большой козырь борьбы с претенденткой на занимаемой пока Юлией Олеговной пост – халатность, повлекшая смерть, приводящая к уголовной ответственности.
- Я так понимаю, ты меня приревновала без всяких на то оснований к одной из своих подчинённых? - слегка лукаво стал уточнять Николай Николаевич. – Уж, не к Дарье ли Тимофеевне? А?
- К кому же ещё, как не к ней? – не стала скрывать своего опасения женщина. – Я очень хорошо вижу, как горят твои глазоньки при бросаемых взглядах на неё. Седина в бороду, а бес в ребро. Шестьдесят скоро стукнет в известную область, а он всё норовит с молоденькими пушинками поразвлечься ради известного всем простым смертным интереса. А в качестве компенсации кормит красивых марионеток перспективными обещаниями, связанными с профессиональным ростом. Мне кажется, любая дешёвая подстилка согласится покувыркаться в постели с так называемым «папиком», приходящимся в дедушки по возрасту.
- А ты не суди о других по себе, - резко пресёк женщину Николай Николаевич. – Даша по возрасту тебе в дочери годится, а по своему профессионализму превзошла тебя по всем параметрам ещё, будучи студенткой медицинского института. И не смей при мне очернять её женское достоинство. Вот кто дешёвая подстилка у нас, так это ты. Медик из тебя получился индифферентный, несмотря на большой опыт работы, а должность заведующей получила ты половой заслугой, за успешное расставление передо мною своих далеко не очень красивых ног. Для меня лично, ты, обычная однодневка, девочка по вызову, с которой я поразвлёкся в постели вечером, а к утру совсем забыл об этом.
- Ты всё сказал? – с заметной обидой в голосе прошипела Юлия Олеговна, вскакивая со стула как ошпаренная.
- Нет, не всё, - спокойно ответил начальник. – Нам с тобой сегодня предстоит поговорить об одном очень важном деле, так что присаживайся, коль уж ты ко мне пожаловала и, как я понимаю не просто так. По всей видимости, ко мне тебя привела серьёзная тревога за собственную шкуру. А Дарья в данном случае является основной причиной беспокойства по такому поводу. Ведь так?
- Какой ты, однако, догадливый оказался!
- Буду с тобой более чем откровенным, - пропустил её слова мимо ушей Николай Николаевич, потирая руки. – На днях я нанёс визит в дом твоей подчинённой и сделал ей предложение.
- Что-о-о?! – Юлии Олеговне показалось, что она ослышалась.
- То, что слышала.
- Ну-у, и как она, дала согласие на твоё предложение? – затаив дыхание, выжидала ответ женщина-медик. И затем иронически добавила: - Интересно, ты для себя самого ищешь жену или внучку?
- В отличие от тебя, непорядочной, в таком деле, я получил серьёзный отпор, не столько от неё самой, сколько от её дорогого папочки.
- Браво, Тимофей Николаевич! Вы и в самом-то деле за последние годы значительно реабилитировались в отношении к своей единственной, любимой дочери, пусть даже и внебрачной, но всё-таки! Потеряв окончательно свою единственную любимую женщину, целиком и полностью переключил свою великую любовь на драгоценную доченьку, за которую любому и каждому готов глотку перегрызть. Лично у меня преподаватель заслужил слова восторга и восхищения им. Одно мне только остаётся непонятным до сих пор. Зачем ты со мною завёл этот бессмысленный разговор?
- А ты повышенным интеллектом никогда особо не отличалась. И только благодаря мне занимаешь свой пост. Будь на моём месте кто-нибудь другой, давно бы уже с него вылетела, как пробка из бутылки шампанского.
- Не ты, так нашёлся кто-нибудь другой на твоём месте. Подумаешь! Намного моложе и значительно красивее тебя.
- А если бы это была женщина? Что тогда? – не пряча улыбки на лице, полюбопытствовал шеф.
- Я об этом как-то и не подумала, - огорчилась Юлия Олеговна, которую этот бессмысленный, как ей казалось, разговор начинал утомлять.
- Ладно. Хватит ходить вокруг да около, - устало уронил Николай Николаевич. – Перейдём прямо к делу.
Какое-то время оба сидели молча, смотря, куда-то друг за друга. Воцарившуюся тишину в кабинете невольно нарушали слышавшиеся шаги за дверью двигающихся по коридору неведомых человеческих ног, да доносящейся с улицы шум проезжавших автомобилей, а также голоса людской суеты сквозь приоткрытое окно.
- Вот что, моя дорогая, - прервал молчание Николай Николаевич первым, мелодично барабаня пальцами по столу. – У нас с тобой сейчас общий интерес и одна маленькая, но существенная цель – выжить как можно поскорее из твоего отделения претендентку на твою должность. Тебе это необходимо сделать для сохранения собственного занимаемого положения. А мне крайне требуется просто-напросто отомстить за негостеприимное поведение отца в его же доме, который меня выставил за порог пинком под зад. Поэтому действовать с тобой станем сообща, находясь в одной упряжке с сегодняшнего же дня. Ты от меня будешь получать соответствующие инструкции и добросовестно их выполнять. На одну халатность Даши, повлекшую за собой смертельный исход, я закрыл глаза, о чём сейчас очень сильно сожалею. Но, это уже в прошлом и, как говориться, после драки кулаками не машут. Былого не вернуть. Твоя же главная задача заключается в том, чтобы подобный случай повторился, как можно поскорее. И тогда пигалице не избежать уголовной ответственности, а я со своей стороны гарантирую тебе скорейшее повышение в должности.
Николай Николаевич внимательным взглядом посмотрел на женщину, лицо которой выглядело чрезмерно положительно оживлённым.
- Ты настоящее исчадие ада! - только и смогла произнести она, широко расплываясь в улыбке.
Утилитаризм такой дамы полностью исключал брезгливость внешним видом и разницей в возрасте, а о настоящей любви она в свои сорок три года даже и не задумывалась. Именно об этом и свидетельствовало семейное положение – положение незамужней женщины, не имеющей ни мужа, ни детей, ни семьи.
Глава 7.
Кто-то постучался в дверь кабинета заведующей отделением. Минутой раньше она ответила бы, что занята, так как вела телефонные переговоры с главным врачом больницы, готовясь к очередной взбучке. Да не тут-то было. Тревожилась женщина понапрасну, главврач пригласил на свой юбилей.
- Войдите! – не желая расставаться с хорошим настроением, отреагировала женщина.
В дверях появилась Дарья Тимофеевна.
Юлия Олеговна ожидала кого угодно, только не её.
«Неужели пронюхала? – мелькнула мысль. – Хотя чему тут удивляться? Этот старый пень, мог позвонить ей по телефону и посоветовать уладить назревающий конфликт миром. Он всю свою жизнь ведёт двойную игру, сталкивая людей лбами. Действуя по принципу: и нашим, и вашим».
- Юлия Олеговна, - начала Дарья, - я хотела с вами посоветоваться.
«Как в воду глядела», - торжественно подумала старшая женщина и вслух произнесла:
- Я вас слушаю.
- Об этом я ещё никому не говорила.
«Так уж и никому. А смотрит, смотрит-то как. Ну, прямо-таки ангел». – Юлия Олеговна была уверена, что знает, с чем пришла подчинённая и даже улыбнулась:
- Я слушаю, слушаю вас.
- У вдовы моего покойного соседа рак груди.
Начальница остолбенела.
- Какая соседка? При чём тут рак?
- Притом запущенный.
- Дарья Тимофеевна, вы, наверное, переутомились и несёте, извините, какую-то чепуху. Нонсенс самый, что ни есть натуральный.
- Не чепуха это, Юлия Олеговна, а настоящий рак.
- Вы знаете, что завтра к нам в отделение приезжает комиссия?
- Именно к нам в отделение?
- Да.
- О какой комиссии вы говорите? Я первый раз об этом слышу.
- Плохо, милочка, очень плохо, что вы не посвящены в курс всех наших дел, - ярко выразила свой упрёк Юлия Олеговна.
- Комиссия, но, зачем?
«Что она, дурочку из себя строит? Ведь знает же, знает, не может быть, чтобы не знала. Старик наверняка позаботился о своей ненаглядной».
- Вы сколько выявили случаев гангрены.
- Два.
- А вы понимаете, что это уже много?
- Я в институте немного занималась…
- Забудьте вы о своём институте, - пропустила начатую Дарьей фразу Юлия Олеговна мимо ушей. - Наивная вы девочка. Вот завтра приедет комиссия, разберётся в художествах ваших и всыплет так, что мало не покажется. Что вы на меня так смотрите? Неприятно слышать?
- Откуда у вас всё это? – в свою очередь спросила Дарья Тимофеевна.
Она разглядывала сверлящие глазки-пуговки стоявшей напротив женщины, её тонкий, как у одного из сказочных персонажей, кончик носа и неожиданно для себя подумала, что черты лица человека и впрямь находятся в какой-то непостижимой связи с его характером. Об этом много говорят и пишут. Даже придумали такие выражения, как «волевой подбородок», «упрямый лоб», «орлиный взгляд». Конечно, тут много приблизительного, но Дарья не помнит, чтобы человек с мелкими чертами лица отличался особой добротой. Чаще эти люди завистливы, злопамятны и не очень разборчивы в средствах для достижения своих целей. Всё это так. Но, надо же растолковать Юлии Олеговне, что её ошибка стоила другой женщине, не просто здоровья, а жизни. Да, жизни! Дарья попыталась об этом сказать ещё раз.
- Я вчера была у Валентины Дрозд.
- Да вы что, милочка? Вам говорят о комиссии, а вы мне снова талдычите о каком-то нарочно придуманном раке.
- Может быть, потом поймёте: я пыталась сделать всё, что могла, - ответила Дарья Тимофеевна и, повернувшись, достойно вышла.
Вернувшееся было к Юлии Олеговне настроение, снова испортилось. И всё из-за вчерашней студентки. Какая-то в ней инфантильность, она не в состоянии отделить главное от второстепенного. Не понимает элементарных вещей. Её выводы – вещь более чем серьёзная. Тут уж ей никто не поможет, даже вышестоящие органы. Да что она там плела о каком-то раке? У кого? У вдовы соседа. Почудилась девке. Свеж в памяти сотворённый грех. А что тебя ещё впереди ждёт? Она ведь ещё можно сказать студентка. А студенты, как известно, пока наберутся знаний о разных болезнях, не раз припишут эти болезни даже самим себе. Так что дело не ново, тем более, для тех, кто метит сразу же на высокий пост.
Пришла Юлия Олеговна с работы поздно. Её квартира из двух комнат была расположена в доме неподалёку от больницы, всего в двух кварталах. В первой комнате справа стоял мягкий диван, рядом – торшер, справа – сервант с чайной посудой. Всё самое обыкновенное. Но было здесь нечто, что приводило в изумление каждого, кто наведывался впервые. Когда Николай Николаевич был частым гостем у Юлии Олеговны, он соорудил такое, чему не мог нарадоваться сам. Рядом с сервантом поместил деревянную площадку в виде островка с множеством узких отверстий. В них были вставлены стебли камыша с длинными узкими листьями и пушистыми метёлочками на верхушках. Между ними вперемешку были закреплены высокие стебли рогоза, каждый из которых венчался толстой чёрно-бурой шишкой. За сервантом был установлен маленький бесшумный вентилятор. Когда его включали, слабый поток воздуха заставлял камыши шевелиться и тихонько шуршать.
Юлия Олеговна вошла в комнату, сняла пальто и, не заглядывая на кухню, прилегла на диване. По привычке протянула руку к скрытому выключателю и включила вентилятор. Зашелестели листья камыша, повернулись к дивану и затрепетали на слабом ветерке тонкие пушистые метёлочки. Это всегда навевало грустные мысли. Юлия Олеговна, бывало, иногда даже всплакнёт. Не раз хотела выбросить весь этот камышовый хлам. Но потом передумает и оставит. Ей уже сорок три года. Почему она не обзавелась ребёнком и семьёй? Ведь даже Николай Николаевич тогда не возражал. А она всё откладывала. Думала, со временем они будут вместе, разница в возрасте её нисколько не смущала. Но – всё перевернулось с приходом в отделение молоденькой пешки. Но, не знать и ей счастья. Уж она, Юлия Олеговна, об этом позаботится. Благо момент подходящий, да и сам начальник является теперь её союзником. С обрывками этих мыслей Юлия Олеговна, так и не раздеваясь, заснула.
Глава 8.
Очень серьёзно был обеспокоен сложившейся ситуацией Тимофей Николаевич, касающейся своей дочери, которую он прямолинейно говоря, и создал собственным порывом гнева по отношению к заглянувшему в их дом высокопоставленному чиновнику, игравшему главную скрипку при работе здравоохранения города. Прекрасно понимал сильно любящий доченьку теперешний папочка, что теперь на её профессиональной карьере хирурга можно поставить жирный крест. Есть у дочурки и отличные теоретические знания, терпения и упорства ей не стоит не у кого занимать в своём профессиональном мастерстве, её призвание – заниматься любимым делом – помогать людям, нуждающимся именно в медицинской помощи, лечить их, делая это всегда исключительно только с душой. Однако, представиться ли Дашке такая возможность беспрепятственно довольствоваться своим профессиональным мастерством, с каждым годом усовершенствуя и развивая его, если основной барьер, препятствующий таковому – сам Николай Николаевич? Человек, который уж точно придумал и чётко разработал план мести его несостоявшейся невесты, а в этом преподаватель менеджмента нисколько не сомневался.
Как помочь дочери выпутаться из непростой сложившейся ситуации?
Уберечь от нелепой каверзы?
Задача не из лёгких, но, тем не менее, выход должен быть найденным всегда. И Тимофей Николаевич его сам же и отыщет, коль он заварил такую крайне неприятную проблему для дочери, защищая её честь и человеческое достоинство.
Немного поразмыслив, почесав затылок, отец Дарьи Тимофеевны решил позвонить в областной центр своему бывшему однокласснику, который уже на протяжении долгих лет занимал в областном исполнительном комитете довольно-таки высокую должность, способствующую существенно повлиять на Николая Николаевича.
Секретарша не заставила Тимофея Николаевича долго ждать, сию секунду соединив с начальником облздрава. Когда на другом конце провода послышался знакомый мужской баритон, папа Дашки начал беседу с полагающегося приветствия.
- Приветствую вас, Дмитрий Артурович! Смею уверенно предположить, вы меня узнали?
- Признаться откровенно, нет, - без всякой растерянности отозвался бывший одноклассник.
- А когда-то мы в одну школу одиннадцать лет отходили, в одном классе отучились, сидя за партами через проход, - напомнил кандидат экономических наук.
- Ой, Тимка!!! – экзальтация Дмитрия Артуровича заметно послышалась. – Привет! Сколько лет мы с тобой не виделись и не слышались! Последний раз, припоминается мне, когда были ещё студентами последних курсов вузов. Ну, расскажи мне, как твоя судьба сложилась?
- На судьбу жаловаться мне не приходится. Всё у меня складывается отлично, прекрасно и просто замечательно. Работаю преподавателем в экономическом университете на кафедре управления. На работе, вроде бы как, пока на хорошем счету. Проживаю со своей дочуркой в квартире её мамочки.
- Почему именно там, а не в своей квартире?
- Долгая история! Очень долгая…
- А как дела у твоей любимой женщины, которую я, так же как и ты знаю с первого класса школы? Вы всё-таки заключили брачный союз между собою, двумя любящими друг друга сердцами?
- Нет, Дима, напротив, мы расстались. Причём, сделав это окончательно и бесповоротно, - упавшим голосом грустно сказал Тимофей.
- Вот это новость! Шокировал ты меня, откровенно говоря. Никогда бы не подумал, что ваши отношения, таким вот образом прекратятся когда-либо. Мне казалось всегда, что именно ваша взаимная любовь бесконечна и неизмерима на века…
- А получилась такая любовь, давшей трещину в конечном итоге, один раз и навсегда.
- Что же всё-таки произошло между вами? Расскажи, пожалуйста, – попросил Дмитрий Артурович.
- Скажу тебе всё как есть коротко, но самое главное, - заверил Тимофей Николаевич. – Это я во всём виноват.
- Так уж только ты?
- Да, именно что, только я во всём виноват.
- И в чём же заключается твоя вина? – не отставал Дмитрий Артурович.
- Вина моя заключается в чрезмерной любви к известной тебе и мне особи.
- Но, разве чрезмерная любовь это плохо?
- Так в том-то и дело, что в нашей жизни нужно всё делать исключительно только в меру. В том числе, и любить нужно именно так, как того заслуживает человек. Мне моя дочь об этом неоднократно высказывалась, а я же не послушался её и Алесю любил чрезмерно, вот и переквалифицировалась её великая любовь ко мне в лютую ненависть. И разошлись мы с нею, в конечном итоге, как в море корабли. Несчастные пророчества моей дочери сбылись. Даша во многом оказалась мудрее и умнее своего отца. Яйцо учило курицу правильности кредо, вот только курица не придавала никакого значения учению, ссылаясь на свой жизненный опыт.
Тимофей Николаевич рассказал свою трагическую историю однокласснику во всех мельчайших подробностях.
- Что я могу тебе сказать по такому поводу, - разоткровенничался Дмитрий Артурович, внимательно выслушав рассказ Тимофея. – Былого не вернёшь. Что случилось, то случилось. Судьбу не обойдёшь и не объедешь. Хотя, лично мне, поступки Алеси кажутся весьма необъективными, даже опрометчивыми. Впрочем, забудь о ней, и не вспоминай больше никогда. Она не стоит того. Самое главное, что тебе есть ради кого жить, посвящая себя самого до остатка. У тебя есть уже довольно-таки взрослая дочь – настоящая отцовская гордость!
- Да, Дима, ты прав. Она моя единственная радость в жизни, моя утеха и действительно настоящая гордость. Вот именно только ради неё одной я и живу. Не было б её у меня, я уже и сам наверняка не жил вовсе.
- Давненько я её не видел. Своей цели она достигла, к которой стремилась много лет? Стала хирургом?
- Естественно! Её целеустремлённостью можно лишь только восхищаться! – рассмеялся Тимофей.
- Ну, как говорится, гены пальцем не раздавишь. Вся в отца пошла характером. И где она сейчас работает?
- В городской больнице скорой медицинской помощи, хирургическое отделение.
- В вашем городе?
- Да. После окончания института по распределению направлена была именно туда.
- И как успехи? Может быть, кто-то молодому врачу палки в колеса ставит, мешая добросовестно трудиться? – предположил Дмитрий Артурович, смотря в корень основной причины, по которой сегодня ему совершил телефонный звонок Тимофей.
За последние годы одноклассники созванивались крайне редко, так как друзьями, как таковыми не являлись никогда. Только по крайней необходимости вспоминали друг друга, когда что-то требовалось.
- Хочу просить тебя о большом одолжении…
Тимофей Николаевич после произнесённых слов выдерживал молчаливую паузу, собираясь с мыслями.
- Мне нужно кому-то помочь из твоих близких родственников? – догадался безошибочно Дмитрий Артурович, не скрывая лёгкого сарказма в голосе.
- В общем-то, да. Помоги моей дочурке.
- А что у неё случилось? Расскажи поподробнее.
- Даже и не знаю с чего начать…
- Я прекрасно понимаю твою лёгкую нерешительность, вызванную большой тревогой за дочь. Но, коль ты мне позвонил, говори всё как есть, прогоняя прочь субординацию, она здесь вовсе некстати. Рассказывай! Начни с главного, излагая до мельчайших подробностей, не торопясь и не урезая себя во времени, которого у меня предостаточно. Я тебя внимательно слушаю! Если хочешь, можем пообщаться через интернет. На мой взгляд, это более удобный способ для более длительного разговора. Надеюсь, интернет-то у тебя дома имеется?!
- Само собой разумеется! Обижаешь! Ты меня считаешь отставшим от повседневной жизни что ли?!
- Никак нет, господин-преподаватель! Полагаю, в вашем доме есть всё необходимое, чтобы я прекрасно увидел и услышал Вас и Вашу замечательную дочь, сидя у себя, в своём уютном гнёздышке на диване.
- С чашечкой кофе в руках! – поддержал хорошее настроение бывшего одноклассника Тимофей Николаевич.
- А почему бы и нет! Можно и не только кофе, что-нибудь покрепче.
- Например.
- Коньяк, - нисколько не колеблясь, предложил Дмитрий Артурович. – Стучать рюмками будем через объективы камер.
- Чувствую, потом мне дочь устроит за это…
- Фантом? И правильно сделает. А как у тебя обстоят дела со спиртным?
- Давно уже дела такого рода подшиты и сданы в архив. Свою цистерну выпил окончательно и бесповоротно. Через это тоже надо было пройти. Я рад тому, как сложились обстоятельства в конечном итоге.
- Правильно делаешь. То был грязный переулок, впереди же, ожидает тебя улица фурора.
- В таком случае…
- От! Любишь ты высказываться незаконченными фразами, - выдавил из себя слегка уставшим баритоном, неизменённым за годы долгой разлуки Дмитрий Артурович. – Я же тебе сказал: ты мне субординацию отбрось! Через полтора часа тебя устроит?
- Ой, Дима, уж если тебя устраивают такие условности, так что про меня тогда говорить можно?
- Тогда, до скорого!
Чиновник опустил трубку на рычаги телефонного аппарата и облегчённо вздохнул. Не зная дотошно Дарьи Тимофеевны, хорошо помнил о том, что из себя собою представлял характером и темпераментом её папочка раньше: упрямый козёл, способный рогами снести со своего пути любую жертву, неважно какой величины и масштаба, не задумываясь о личном вреде. Неоднократно напевал песню себе под нос, не обращая никакого внимания на то, где при этом находится.
- Не стоит прогибаться под изменчивый мир, пусть лучше он прогнётся под нас! – пробормотал Дмитрий Артурович, представляя какой трудный разговор, ожидает дома и сколько ему предстоит повозиться с давним знакомым, а также его плодом некогда великой любви, исчезнувшей в одночасье.
++++
Олечка тогда недолго пробыла в больнице: обошлось без воспаления лёгких. Но и за эти несколько дней Дарья горячо привязалась к девочке, в которой удивительным образом уживались детская непосредственность и серьёзность рано повзрослевшего человека. Дарья несколько раз предлагала Валентине, чтобы та на время отдала Олечку ей, пока сама не поправится. Но Дрозд тянула с отправлением на лечение. Может быть, именно потому, что не хотела, боялась расстаться с дочерью.
Наконец Вале стало совсем худо. Как-то вечером, в дверь квартиры Тимофея Николаевича и его дочери позвонили – тихо, еле слышно. Даша вышла открыть. На пороге стояла Олечка, закутанная в большой шерстяной плед, а этажом ниже послышался слабоватый голос Валентины.
- Это Олечка звонила. Самой-то уже к вам не подняться, - проговорила она, прерывисто дыша.
Дарья взяла девочку на руки и поспешно спустилась к её матери. Мало-мальски свыклась дочка преподавателя с людскими бедами, которые приходят вместе с болезнями и неурядицами. Но на этот раз не могла сдержаться, глядя на девочку, которую бережно держала на своих руках. Олечка смотрела на тётю-докторшу и соседку и, видимо, не понимала, почему та плачет.
Валентина, немного отдышавшись, сказала:
- Виновата я перед вами, Дарья Тимофеевна: плохо о вас думала, обругала вас тогда ни за что. И от Ольки не утаила… Про её отца-то. А это видно судьба. Кругом судьба… Я и перед Юлией Олеговной виновата.
Оказалось, после того осмотра Дарьей Тимофеевной она догадалась и сразу поверила, что больна неизлечимо. Поплакалась подружке, а та и давай её попрекать: как же так, больница недалеко и не обратиться. Обращалась, и много раз. Смотрела сама Юлия Олеговна. Назначила лечение, да, выходит, не то, что нужно. Новая докторша, Дарья Тимофеевна, сказала, что надо обратиться в онкологический диспансер. А соседка: «Ну, Валька! Пропишу я про все эти дела в министерство здравоохранения. Ведь не только ты, но и девочка твоя страдает».
Теперь могут быть неприятности у Юлии Олеговны.
- Не об этом надо думать вам, - сказала Дарья, - выслушав её сбивчивый рассказ. – Значит, нагнала я на вас страху? Так это ведь чтобы вы не откладывали: чем раньше начать лечение, тем лучше. А что до неприятностей, так нам медикам, никуда от них не деться, независимо от профиля.
- Вы уж извините, Дарья Тимофеевна, - виновато сказала Валентина, - наверное, я всё-таки отправлюсь на лечение в онкологиче6ский диспансер. А Оля, вы как-то говорили, могла бы немного побыть с вами.
- Ну конечно же. Какие могут быть разговоры. Сколько надо, столько пусть и остаётся. Я говорила папе про Олечку, так он даже обрадовался. Мой папа очень сильно любит маленьких детей, особенно девочек.
- Тогда, я завтра с самого утра поездом отправлюсь на Минск, а вы девочку заведёте в садик к семи часам?
- Обязательно отведу, забрав к нам, домой прямо сейчас, чтобы вы без всяких проблем, не спеша смогли приготовиться к отъезду на лечение.
Дарья отнесла Олечку домой, раздела и усадила её за стол.
- Ты умеешь сама кушать? – спросила Дарья девочку.
- Да-а, - протянула Олечка.
- Вот бери, что нравится, и кушай, а я пойду маме твоей помогу.
Трудно Олиной маме, сегодня почему-то особенно трудно. Выберет какое-то положение, и как будто терпимо. Но стоит чуть сдвинуться, повернуться или наклониться, как пронзает стреляющая боль. Совсем измучилась Валентина. Если часок поспит, то и ладно. Вот и лицо совсем бледное, тёмные круги под глазами. Да как же им не быть этим кругам, если у человека из-за боли нет сна? Хорошо, что хоть ещё Дарья Тимофеевна, добрая душа, участливо помогает и ей, и Оле.
- Обопритесь на мою руку и потихоньку поднимайтесь, - присела к Валентине Даша. – За Олечку не беспокойтесь. Я с папой за ней как за родной дочкой смотреть буду.
С большим трудом, но всё-таки поднялась Валентина. Стояла, пока Дарья хлопотала с постелью, стеля её как можно удобнее для Олечкиной мамы. Соорудила щит из имевшихся в их с отцом доме досок. Так немного облегчится боль за счёт того, что позвоночник ночью будет меньше прогибаться и организм хотя бы немного отдохнёт во сне.
Глава 9.
Дмитрий Артурович сдержал своё обещание, несмотря на гораздо большее желание как следует отдохнуть после нелёгкого трудового дня. В назначенное время бывшие одноклассники разговаривали на ставшую столь щепетильной для Тимофея тему, каждый сидя у себя дома на диване и, видя, просто замечательно друг друга до мельчайших подробностей внешнего человеческого вида в Skype.
- Да-а-а, Тимофей! Что с нами делает время?! Морщин на лице невидно, зато очки скрыли под своими линзами всю прелесть глаз, да и лоб уже не прикрывает роскошный чуб русых волос.
- Я это не отношу к своим недостаткам, а вижу в твоих наблюдениях лишь только положительные стороны. Что касается очков, то здесь всё просто и понятно. Глаза с годами стали более любознательными и весьма наблюдательными, вот и потребовали соответствующую оптику. К тому же все гениальнейшие люди носят очки. Умнейшая же голова, как правило, не требует на себе присутствия большого количества волос, поэтому она постепенно и избавляется от своих излишеств.
- Всё с тобой понятно. То есть, как я понимаю, на внешность свою ты не жалуешься? – изъявил желание удостовериться в правдивости своих мыслей Дмитрий Артурович.
- Нисколько. Просто нет на то никаких причин.
- А жалуешься ты на свою судьбу?
- Судьба у каждого своя. Какой бы она ни была, в любом случае её не стоит приравнивать к глобальной проблеме, озвучивая во всеуслышание. И вообще, я люблю людей без проблем.
- Есть ли они, такие люди, у которых нет проблем, Тимофей Николаевич?!
- Есть, Дмитрий Артурович, уверяю тебя. Пусть, их и незначительное количество, но всё-таки, они существуют.
- Ты относишь себя к их числу?
- Естественно, - нисколько не задумываясь, отозвался Тимофей Николаевич. – Я считаю себя истинным оптимистом, смотрящим в светлое будущее только положительно. Самое главное всегда уметь замечать и изыскивать в негативах и пассивах хотя бы что-то хорошее, и уметь каждый раз настраивать себя на то, что впереди тебя ожидает лишь только одно хорошее. Такое вот подобное философское суждение присуще, на мой взгляд, реальному оптимисту, способному на могилах усопших видеть не кресты, а плюсы, то есть совокупность добрых и полезных дел, свершённых при жизни. И меня, моё кредо несказанно радует.
- Как же ты объяснишь своё обращение ко мне с просьбой о помощи, по поводу тревоги за дочь? - решил проверить на прочность терпение бывшего одноклассника житель областного центра.
- Самое главное нужно при жизни быть мудрым человеком, умеющим выпутываться успешно из тех или иных ситуаций. То есть, не стоит распространяться публично о своих проблемах любому и каждому, а следует изыскать единственного человека, которому ты сумеешь довериться во всём, получив от этого положительный результат сам, оставив о себе лишь только хорошие воспоминания в его памяти, - твёрдо придерживался в отстаивании своей позиции, своей точки зрения Тимофей Николаевич.
- Вот теперь сущность твоей мудрости мне ясна! Я и являюсь тем человеком, к которому ты обратился за помощью в данном, конкретном случае, - окончательно удостоверился в правдивости и правильности своих мыслей Дмитрий Артурович, в очередной раз, убедившись и поразившись неизменчивой упругости и упрямству человека, которого он сегодня видел после столь длительного перерыва. – А где же твоя доченька, интересно мне было бы узнать? Почему я не вижу её рядом с тобой? Вероятнее всего Дарья Тимофеевна пока ещё на работе?
- Никак нет, Дмитрий Артурович. Уж очень она у меня услужливая выросла. Изъявляет желания всегда и для всех быть хорошей. У нашей соседки-вдовы какие-то проблемы со здоровьем, а на руках у Валентины – соседки, осталась маленькая девочка, приходящаяся ей дочерью. Поздний ребёнок слишком дорогим сокровищем оказался.
- Для тебя твоя дочь так же дорогое сокровище?
- Дарование! Так будет точнее и достовернее, - пояснил с гордостью Тимофей Николаевич.
- Есть все основания ею гордиться, правда?
- На то она и моя гордость, чтобы ею гордиться.
- И всё-таки время не меняет людей во всех их чертах, - высказал своё мнение Дмитрий Артурович. – Упрям и твёрд ты, как и прежде. Даже, если бы я и не желал помочь в беде Дашке, всё равно ты меня бы протаранил своими рогами до такой степени, что у меня просто-напросто не осталось бы иного выхода. Это ведь так замечательно, да и мне приятно видеть тебя после долгого перерыва и слышать немаловажный факт, подтверждающий о том, что именно я и являюсь тем единственным человеком, к которому ты решил обратиться за помощью, тревожась за свою дочь.
- В этой связи?..
- Хотелось бы мне поговорить с Дашкой напрямую, полностью войти в курс дела с её рассказа, а затем уже подумать, как ей помочь дальше.
- Коньяк сегодня мы с тобой пить будем? - услышав последнюю, ставшей для него радостной реплику, Тимофей развеселился так, что слегка решил пошутить над своим давним знакомым, хорошо помня, твёрдо данное обещание когда-то дочери.
- Фантомные боли, устроенные Дарьей Тимофеевной, перенесёшь? – поддержал оживлённость настроения мужчина так пока ещё и не увидевший до сих пор милейшей, которая нуждалась в помощи по причине ещё не до конца понятного ему чьего-то неполноценного разума.
- Спросим у самой Дарьи Тимофеевны! – ещё более оживился преподаватель, рядом с которым на тахте устраивалась дочка. – Зачем ты Валькину девочку к нам опять принесла? Неужели у соседки так всё серьёзно? – без всякого упрёка спросил отец.
- Серьёзнее не бывает, папочка. Здравствуйте, - поприветствовала Дарья незнакомого, впервые видимого ей мужчину в Skype.
А мужчина, вызвавшийся помочь Дарье Тимофеевне, был очарован и поражён ослепительной красотой молодой женщины, пытаясь во внешности найти сходство с отцом. Попытка оказалась удовольствием, сходства – огорчением, так как они отсутствовали, не наблюдаясь ни в чём. Дочь подобрала все крохи матери, слепив их в единое целое и, подчеркнув тем самым, свою привлекательность, перед которой не смог бы устоять любой мужчина, независимо от возрастной принадлежности и занимаемого статуса в кругу людей, объединённых общностью положения, происхождения и интересов. Рядом с отцом в мониторе ноутбука Дмитрия Артуровича сидела вылитая копия матери, к счастью, пока не пошедшая по её стопам, не оставившая отца в беде. Отцовская гордость, за которую папуля очень сильно переживает, пытаясь найти выход из затруднительной обстановки, считая себя же самого виновным.
- Расскажи мне, миленькая красавица, всё по порядочку, что у тебя случилось? Только не торопясь. Красивая у тебя дочь, Тимофей! Очень красивая! Вылитая копия мамочки, внешность которой я очень хорошо помню, несмотря на пролетевшие десятилетия. Если бы не мой возраст, а быть ещё точнее, не наша разница в возрасте, я был не прочь поухаживать за такой вальяжной дамой. Сегодняшнее же общение с Дарьей Тимофеевной для меня будет настоящим счастьем. Какая красавица! У меня прям-таки слюнки потекли при виде твоей девочки.
- Я надеюсь, у тебя-то хоть помутнение рассудка не произойдёт, как это случилось у Николая Николаевича? – без всякой тревоги полюбопытствовал Тимофей Николаевич, не скрывая иронических ноток.
- А ты что ревнуешь? – слегка огрызнулся областной чиновник. – Успокойся. Мне есть, кого любить!
- А как же насчёт того, что жена – хлеб, но хочется и булочки?! – Тимофей Николаевич скрыл улыбку пятернёй.
- Папа, перестань скоморошничать, - без всякой сердитости упрекнула отца Дарья. – Взрослый человек, а высказываешь такие суждения, которые никакому анализу и даже близко не подлежат по причине присутствия элементарного нонсенса.
- Почему же, как раз-таки всё получается со смыслом, - возразил Дмитрий Артурович, поддерживая бывшего одноклассника. – Ладно, Дашка, рассказывай, что у тебя произошло на работе?
И Дарья рассказала взрослому мужчине всё в мельчайших подробностях, начиная с того оставшегося в памяти горьким осадком дня, когда у неё на работе, по причине отлучки на короткий срок домой умер Юрий Яковлевич, овдовевший женщину с ещё совсем маленькой девочкой на руках. К тому же, онкологически больную женщину, которой требуется серьёзное лечение и, вероятнее всего в столице.
- Я больше чем уверена, - грустно излагала свой рассказ дочка Тимофея. – У Валентины рак груди четвёртой стадии, с перешедшими метастазами на все отделы позвоночника, как это не было печально, но, факт. Мне страшно подумать о том, что Олечка, её единственная дочурка, скоро останется круглой сиротой, не имеющей ни одной родственной души.
- И всё-таки, я всегда считал и продолжаю придерживаться по сегодняшний день, Дарья Тимофеевна, такого положения, что в любом случае надежда умирает последней. Будем и мы с тобой реальными оптимистами, как твой папа, с ожиданием и уверенностью смотрящими на светлое будущее. А чтобы следующее за настоящим оказалось перспективным, для этого стоит предпринять соответствующие меры. – Дмитрий Артурович на какое-то короткое мгновение замолчал, собираясь с мыслями.
- Ещё я вам не рассказала о том, что после смерти нашего соседа меня вызывали в отдел здравоохранения, а спустя несколько дней сам начальник пожаловал в наш с папой дом, шокировав своим намерением жениться на мне, обещая тем самым перспективу дальнейшего карьерного роста.
- О его визите в мельчайших подробностях мне твой папа уже рассказал.
Дмитрий Артурович снова замолчал, прокручивая и выискивая в своих мыслях единственный логически достоверный выход из сложившейся проблематичной ситуации. И как же правильно поступить, чтобы одним выстрелом убить двух зайцев: помочь и дочери бывшего одноклассника, и как можно эффективнее облегчить предсмертные страдания их соседки? Невозможное – возможно. Даша поймёт и поддержит такое решение. Иного-то выхода нет. А вот Тимофей уж точно придёт в бешенство. Ну, ничего! Побуянит немного и успокоится. Дашка должна пройти этот путь, а иначе карьера успешного врача просто сочтена. Лёгкого в жизни никогда не было и не будет, а в городе, в котором она родилась и живёт, пока работает, ей уж точно на работе нормально жить не дадут. Можно, конечно же, позвонить Николаю Николаевичу и хорошенько своей нотацией пресечь на корню попытки уничтожения молодого, толкового хирурга.
Но.
Зачем такое делать, если имеется более перспективная возможность разрешения проблемы. Вполне вероятно Даша неоднократно за это со временем выразит благодарность, а отец смериться и станет ещё больше гордиться своей единственной дочуркой.
Внебрачной дочкой.
- Вот что я вам скажу, мои хорошие, - надул щёки Дмитрий Артурович, выпуская затем воздух через губы вытянутые хоботком.
- Я вас очень прошу, говорите всё как есть напрямую. Я, как и мой папа, человек прямолинейный и, любящий в людях соответствующее качество, - попросила Дарья.
- Именно от прямолинейности своего отца, ты и пострадала. Не во всех случаях нужно людям говорить правду-маму в глаза. Иногда стоит, и промолчать для своего же благополучия.
И вновь последовало загадочное молчание. Дмитрий Артурович осторожно взглянул на преподавателя.
- В сложившейся ситуации я вижу только один выход.
- Какой? – в один голос спросили дочь и отец.
- Уверен, он вам обоюдно не понравится, но-о-о, всё-таки...
- Да не ходи ты вокруг, да около, говори уже как есть, не держа в секрете свой выход, - не выдержал Тимофей.
- А нервишки у тебя всё-таки слегка пошаливают.
- Судите сами, Дмитрий Артурович. У меня сегодня за день было четыре лекции и столько же семинаров. Так что… - оправдывался Тимофей Николаевич.
- Мы сегодня все трое устали каждый по-своему. Но, тем не менее, нужно уметь сдерживаться, - высказала свою точку зрения дочь.
- Правильно, яйцо учит курицу, - огрызнулся на неё папуля.
- Она у тебя не просто красавица, но ещё к тому же и умница, - отметил Дмитрий Артурович.
На кухне послышался тихий плач девочки. Дарья, извинившись перед мужчинами, недолго думая, поспешила к Олечке.
- Дима, скажи мне, Дашкиному отцу, честно и откровенно, что ты хочешь моей дочери предложить. Я же всё-таки переживаю за неё, как отец.
- Отец. А где ты был до её совершеннолетия? Почему ты не принимал участия в её воспитании? Почему твоя дочь, в конце-то концов, родилась у тебя вне брака?
- Ты меня осуждаешь?
Ещё бы чуть-чуть и между бывшими одноклассниками разгорелся конфликт, спасла положение Дашка, вновь подсевшая к отцу, только уже с девочкой на руках.
- А вот и мы! Смотрите, Дмитрий Артурович, какая у нас красавица!
- Пора бы уже свою такую красавицу иметь, - буркнул Тимофей. – Я когда-нибудь стану уже дедом или нет?
- Это ты всегда успеешь! - рассмеялся Дмитрий Артурович, любуясь самим очарованием, маленькой, но уже прелестной девочкой. – Они даже чем-то друг на друга похожи.
- Ты долго думал?? Чем они могут быть похожи? Олечка же дочка моей соседки с нижнего этажа. Какое у них может быть сходство?
- Чего только в жизни не бывает, Тимофей Николаевич!
- Простите, пожалуйста, - вновь вмешалась в диалог мужчин отцовская гордость. – Я к вам присоединюсь через некоторое время.
- Да, пожалуйста, Дашка, я тебя прекрасно понимаю, - поддержал молодую женщину Дмитрий Артурович, глубоко успев понять и оценить суть всей проблемы.
И лишь только, когда врач, судя по её лёгким, утопающим в ковре шагам и, звуку закрывающейся комнатной двери удалилась с девочкой на руках, нервы преподавателя менеджмента не выдержали своей натянутости. Терпению Дмитрия Артуровича так же пришёл конец.
- Что-то ты подозрительное надумал, шеф высшего ранга. Умопомрачение наступило при виде ослеплённой красоты моего сокровища?? – высказался с нотками суровой истины и искренности Тимофей.
- Послушай меня внимательно, упрямый ты козлик, - ответил непоколебимым спокойствием, продолжая вести беседу спокойно, с упрямо-спокойным лицом Дмитрий Артурович. – Я бросил все свои личные дела в своё не рабочее время, созвонился с тобой, согласился помочь твоей дочери, хотя был бы в праве и отказать, а ты вместо слов благодарности сыплешь в мой адрес обидными фразами, да ещё и при дочери. Другой человек на твоём месте…
- А что я такого неразумного сказал в твой адрес? – перебил мужчину Тимофей, не предоставив возможности договорить до конца желаемое высказывание.
- Что он сказал? С тобой даже и пошутить нельзя. Очень заметно бросается в глаза твоя бывшая алкогольная зависимость. Больше чем уверен я в том, что ты кодировался, а не сам бросил пить.
- С чего ты сделал такое заключение, медик великий?
- Психика твоя очень сильно пострадала, расшатав основательно центральную нервную систему. В мозгах конкретный перекос произошёл. Неужели так было трудно самому бросить такую вредную привычку? По всей видимости, трудно, - сам же и ответил на свой вопрос Дмитрий Артурович. – Вот и превратился в злую собаку, сидящую на цепи. Только учти, стоит тебе один раз сорваться, смочив при этом хотя бы лишь только одну ротовую полость, за месяц потом сумеешь наверстать упущенное количество сроком кодировки. Учти, - пригрозил пальцем чиновник.
- Ошибся ты, милый человек. Не кодировался я вовсе. Сам бросил пить, потому что есть ради кого жить.
- В таком случае, нужно уметь держать себя в руках. Быть сдержанным всегда, везде и во всём.
- А ты тоже, ведёшь себя как ханжа, - сопротивлялся Тимофей Николаевич. – Удивительно, как такой человек смог добиться высокого занимаемого поста?
- Послушай, - повысил свой тенор Дмитрий Артурович. – Ты мне уже окончательно надоел. Поэтому я отключаюсь. Оставайся таким, каким ты есть на самом деле один, наедине со своей проблемой, а если быть ещё точнее, проблемой своей дочери. Каждый человек думает в меру своей распущенности. И мне очень жаль и сильно обидно за то, что ты во мне успел увидеть очередного бездаря, пытающегося навязаться в женихи Дарьи Тимофеевне.
- Ни в коем случае, ни в коем случае, Дмитрий Артурович. Мой папа вовсе о вас ничего плохого не подумал, - вновь своевременно поспешила вмешаться Дарья. – Вы мне изъявляете желание помочь, поэтому я просто обязана приклониться перед вашим поступком и принять любую вашу помощь почтенно.
Очередное появление в мониторе дочери Тимофея с большим трудом заставило всё-таки сменить Дмитрию Артуровичу гнев на милость. Ведь гнев не что иное, как плохой порок. Да и, если так разобраться, сдался ему этот давний знакомый, с которым они и друзьями-то настоящими никогда не были. Учились когда-то, давным-давно в одной школе, в одном классе. И что из того? Мало ли таких людей было на жизненном пути у теперешнего чиновника, так же, как и у любого человека? Достаточно. Попробуй-ка, вспомни их всех. Пальцев верхних и нижних конечностей, вместе взятых, точно не хватит, чтобы их пересчитать.
Молодую женщину очень жаль Дмитрию Артуровичу. Ей нужно помочь в обязательном порядке, во что бы-то не стало. А иначе без принесённой им же самим Дашке удачи, врачу и карьерной удачи не видать, как собственных ушей. И разговаривать они будут тет-а-тет, без всякого присутствия характером неизменившегося с годами папаши. С лысиной родившейся, таким же и закончит свои дни.
«Гордишься ты своей дочерью, но, при этом и сам же чинишь ей препятствия на профессиональном поприще. Какой с тебя отец?? Подарить жизнь дочери, ещё не значит стать для неё отцом. Впрочем, каждый из людей судит со своей вершины, не пытаясь даже в таком положении спуститься на землю, которая его носит от самого рождения» - рассуждала личность, радуясь своей секретности перед преподавателем. Такая возможность позволила успокоиться, взять себя в руки, окончательно сменив вспыхнувший внезапно гнев на милость.
- Дарья Тимофеевна, запиши, пожалуйста, мои контактные телефоны и позвони мне завтра в течение дня, конечно же, не заходя за рамки дозволенного делового этикета. Мы с тобой досконально обсудим разрешение твоей проблемы, уладим все необходимые формальности.
- Ты, мне, можешь сказать, что ты надумал? – оставался непреклонным отец внебрачной дочки. – Что за таинственность такая?
- В общем, мы с тобой договорились, Дарья? Да? – не проявил никакой реакции Дмитрий Артурович на бурный, требующий достоверного и немедленного ответа, вопрос преподавателя.
Дарья одобрительно кивнула головой.
- Тогда до завтра.
Мужчина почти одинакового возраста с Тимофеем отключился, окончательно исчезнув из сети сразу же, посчитав ненужным попрощаться с неизменившимся годами самовлюблённым бирюком.
Глава 10.
Была немало удивлена Юлия Олеговна, когда открыв на стук двери, увидела Николая Николаевича.
- Коля! Каким ветром?
- Давай договоримся: ни о чём друг друга не спрашивать. Идёт?
- Идёт, идёт. Только очень уж любопытно. С чего бы это вдруг ты решил наведаться ко мне? Молоденькая не приютила? Отказала от дома? Какая всё-таки неблагодарная девка, - иронизировала Юлия Олеговна.
- Хватит тебе. Ответь прямо: принимаешь или не принимаешь?
- Да разве ж я такая, как она? Не злопамятна. Проходи, пожалуйста.
- У тебя кто-то есть? – заметив мелькнувшую в комнате тень, спросил пониженным голосом Николай Николаевич.
- Это моя соседка. Помогает мне делать уборку в квартире.
- А я случайно вам не помешал?
- Нисколько, - заверила Юлия Олеговна.
- Добрый вечер, - поздоровался Николай Николаевич, проходя в комнату.
- Здравствуйте, - ответила женщина, пряча улыбку в уголках рта. Потом, будто вспомнив вдруг о чём-то, всплеснула руками. – Ой, там у меня, наверное, всё выкипело. Побежала я, Юля.
Николай Николаевич подошёл к камышовому островку, пропустил между пальцами концы метёлочек:
- Не выбросила этот хлам?
- Это вы, мужчины, смотрите на это, как на хлам. Потешились – и на свалку. У нас, женщин, всё иначе. Разве не так?
- Знаю, что у вас всё иначе.
Юлия Олеговна уловила в этих словах какое-то ожесточение. Оно, конечно же, связано с Дарьей. Что-то нехорошее произошло. Но, они вместе обязательно поставят эту особу на место. Николай тоже не из тех, кто легко прощает обиды. Эта гордячка, Дарья Тимофеевна, почувствует, что такое месть. Только не сразу. Чтобы не бросилось в глаза.
- Её надо как следует проучить, - пустила пробный шар Юлия Олеговна.
- Кого? – не понял Николай Николаевич.
- Кого? А то ты не знаешь?
- Что ты понимаешь в этих делах? Оставь её в покое. Папочка уже, я больше чем уверен, позаботился о своей единственной любимой доченьки. Скорее всего, она переберётся жить и работать в другой город.
Юлия Олеговна скорее почувствовала, чем поняла, что не стоит продолжать начатый разговор. Коля приехал к ней не затем, чтобы бередить свои раны. Он ищет, где бы хоть немного забыться, не думать о том, что его гложет.
- Ты небось ещё и не ужинал? – с ходу вошла она в роль гостеприимной хозяйки.
- Честно сказать, нет.
- Я мигом. Напою тебя, накормлю и спать уложу. Ты же не собираешься домой на ночь глядя?
- Если не выгонишь, останусь.
- Вот и ладненько.
Юлия Олеговна принялась хлопотать на кухне. Достала банку маринованных помидоров, нарезала тонкими ломтиками ветчины, зажарила на сковородке яичницу. Всё это она умело расставила на низеньком столике перед диваном, на котором сидел Николай Николаевич. Под конец разыскала графинчик вишнёвой наливки и водрузила его в центре столика.
- Не для того, чтобы напоить, а снять груз с души, - на церковный лад пояснила Юлия Олеговна. – Это сейчас лучше всякой успокоительной микстуры. Валерьянку ты же не будешь пить?
- Нет.
- Ну вот. Давай налью тебе, и пусть всё забудется.
«Какая она всё-таки заботливая Юля, - думал Николай Николаевич, потягивая сладкую настойку. – И привлекательная. А уж фигура и вообще выше всяких похвал».
Опорожнил рюмку, спросил:
- Выпьешь и ты?
- Нет. Ты что забыл? Я же не пью.
- Ну, как знаешь. Я ещё одну, и точка.
С хорошим аппетитом съел ветчину, яичницу. К этому времени поспел и кофе. Маленькая чашечка с небольшой щепоткой сахара. Николай Николаевич, не спеша, в несколько глотков, выпил ароматный напиток, откинулся на спинку дивана и, дымя сигаретой сказал:
- Всё, Юля. Искал журавля в небе. А на кой чёрт? Дурак я. Круглый дурак.
Юлия Олеговна убрала посуду со стола, отнесла её на кухню, перемыла и расставила её в сушильном шкафу. Прошла в спальню, приготовила постель и, вернувшись в комнату, где был Коля, спросила:
- Ну теперь отдыхать. Намаялся небось.
- Душ у тебя работает?
- Естественно работает.
- Я ненадолго. – Николай Николаевич снял в спальни пиджак, повесил его на спинку стула, рубашку и брюки – поверх пиджака. В ванной разделся и, ступив под душ, открыл кран с тёплой водой. Тщательно вымылся. Под конец обдал себя холодной водой, растёр кожу махровым полотенцем и, свежий, вернулся в спальню. Юркнул под одеяло. Потом немного приподнялся.
- Юля, ты скоро?
- Тоже приму душ и сразу к тебе.
Николай помнит тело Юли. Колдовские изгибы, податливая мягкость бёдер. До чего ж мучительно ожидание! Но она, Юля, знает, как себя вести. Пусть он немного потерпит. Залитый кипятком чай должен настояться. От этого он становится только крепче.
Наконец, хотя и темно было в спальне, Николай Николаевич почувствовал, что Юля уже рядом. От неё исходил запах свежего тела, тонкий, едва уловимый аромат геля.
- Подвинься, пожалуйста, - прошептала она и, сбросив халатик, юркнула под одеяло. Прильнув к Николаю, прошептала ещё тише: - У-у, какой волосатый…
Где-то далеко залаяла собака, когда Коля в сладком изнеможении откинулся на подушку. Юля несколько минут лежала в полузабытьи. Потом, очнувшись, обняла его шею, крепко прижалась к нему грудью и чуть слышно произнесла:
- Коля, милый, я хочу от тебя ребёнка.
Николай Николаевич немного помедлил с ответом, а потом очень внятно сказал:
- Для начала, давай жить вместе.
Она ещё крепче прильнула к нему, и Николай Николаевич ощутил, как на его щёку скатилась горячая слеза, слеза по-своему счастливой женщины.
++++
- Уважаемые студенты, какие ко мне будут вопросы по сегодняшней лекции?
В аудитории царила гулкая тишина. Прослушивалось лишь только дребезжание люминесцентного светильника пристроенного на потолке прямо над доской для написания мелом необходимых лекционных записей.
- Кому из вас, что не понятно? – последовал следующий вопрос, на который из шестидесяти присутствующих студентов ни коем образом никто не отреагировал.
- Молчание ваше, господа-студенты, можно расценить двояко: либо вам всем всё понятно или противоположный вариант, то есть, никому из вас абсолютно ничего непонятно. Вот именно это я и выясню конкретно завтра на семинарском занятии. А сегодня спасибо всем за внимание, всех благ, до скорой встречи.
По помещению прокатилось долгожданное оживление в движении многоликих студентов, уставших от монотонного занятия за восемьдесят минут. Удивительно бессловесное. Все дружненько, словно подхваченные ветром поднялись с твёрдых скамеек, долго не собирая свои учебные принадлежности и, целым активным строевым потоком направились к выходу в более прохладный коридор, несмотря на то, что на улице по-прежнему стояли крепкие зимние, февральские морозы. И лишь только одна студентка с коротко остриженными волосами и очками, линзы которых по своей толщине ни как не могли быть установленными в красивую, модную оправу, даже учитывая все достижения научного прогресса, набралась смелости подойти к собиравшему не спеша свои вещи, преподавателю.
- Тимофей Николаевич, разрешите обратиться? – смущаясь, поинтересовалась одна из лучших студенток второго курса.
- Милочка, я всем задал один простой риторический вопрос русским языком: что кому не понятно? А в ответ услышал кладбищенскую тишину, - неэтично, как могло показаться со стороны любому и каждому, отозвался уставшим голосом простой рядовой преподаватель.
- Да у меня-то вопрос не по предмету основы менеджмента…
- А по какому, простите, предмету у вас ко мне вопрос? – своим изысканным манёвром перебил студентку Тимофей Николаевич.
- По экономической теории, - продолжая чувствовать себя дискомфортно, пояснила девушка.
Тимофей глубоко вздохнул, как бы выпуская слегка пар собственных, бытовых неприятностей, вспоминая тем самым свои студенческие годы. Когда-то он так же был в ряду студентов «белой вороной», каковой сейчас являлась спустя много лет, стоящая визави девушка, способная по собственному интеллекту дать фору каждому из пятидесяти девяти человек выбежавших катализаторами из душного помещения.
Каждый думает в меру своей распущенности. Кто-то это расценивает, как попытку завязать интригу с преподавателем. Кто-то считает, что таким образом студентка совершает поступок, целью которого является получение на экзамене оценки выше уровня её соответствующих знаний. И лишь только незначительная категория людей придерживается достоверной и разумной точки зрения – желание узнать как можно больше и достовернее по той или иной экономической дисциплине.
- И что же вам непонятно по экономической теории? – лукаво заулыбался Тимофей Николаевич.
Мила поспешно подошла к доске и, взяв мел в свою красивую кисть правой руки, начала чертить гиперболы на оси координат.
- Вот у нас кривая спроса (Deman), - мел в руке девушки прошёлся по доске сверху вниз от оси спроса вдоль по оси предложения. – А это у нас кривая предложения (Seplay), – последовало движение противоположное предшествующему.
- Ну, - жеманно выдавил из себя преподаватель, как бы тем самым намекая Миле о своей усталости.
- Я вот одного не могу понять, - посмелела девушка. Щёки её вспыхнули, выдавая румянец. – Спрос на какой-либо товар увеличился. Куда должна при этом сместиться соответствующая кривая, то есть, кривая спроса?
Тимофей Николаевич продолжал лукаво улыбаться.
- Мила, послушай меня внимательно. У тебя есть левая рука?
- Есть.
- У тебя имеется и правая рука. Верно я говорю?
- Верно.
- Так вот, моя хорошая. В левой руке всегда всё уменьшается, а в правой, соответственно, увеличивается. Отсюда следует вопрос: при увеличении спроса на товары, работы, услуги, соответствующая кривая куда смещается?
- Вправо.
- Совершенно верно, - незначительные нотки аффектации послышались Миле.- Спрос снизился, кривая…
- Сместилась влево, - закончила фразу за Тимофея Николаевича Мила.
- Молодец! Умница!
- Ой, спасибо вам большое, Тимофей Николаевич! Теперь мне точно всё понятно. Вы так доходчиво мне всё объяснили. И самое главное, лаконично, - радости Милочки не было границ.
- Не стоит просто мудрить и изобретать нечто из области аллегории. В действительности же всегда помни о том, что у тебя есть левая рука и правая рука, каждая из которой имеет свою характеристику. – Хмурого настроения преподавателя, как и не бывало. Оживлённый положительными эмоциями, желая продолжить беседу с девушкой, относящейся в какой-то степени к разряду дилетантов, Тимофей Николаевич поинтересовался: - Милочка, а что же такое спрос?
- Спрос – это платёжеспособная потребность, - живо отчеканила Мила.
- А товар?
- Продукт труда, созданный для дальнейшего обмена или потребления. Хотя существует множество определений данного термина.
- Полностью согласен с тобой. Когда товар имеет свою стоимость?
- Лишь только при обмене.
- А почему именно так происходит? Докажи, - дружелюбно потребовал мужчина.
- При обмене товара используются деньги, основная функция которых, с точки зрения экономической теории – средства обмена.
- О чём мне с тобой ещё можно разговаривать, если ты знаешь даже то, чего я сам никогда не знал и теперь, тем более, не знаю?! – Тимофей весело рассмеялся.
- Можно так подумать!.. – поддержала фарс Мила.
- Всё, моя хорошая, до завтра. И не забудь, на семинаре основательно спрошу методы управления.
- В вашем профессионализме я никогда и нисколько не сомневалась, - отреагировала Мила, удаляясь из аудитории.
По помещению пробежал нервический шорох.
Одевшись, закрыв двери кабинета и, сдав ключ на вахту, Тимофей вышел в университетский дворик, встретивший его морозной прохладой и лёгким потрескиванием ветвей деревьев. До дома на общественном транспорте ехать всего-то ничего, три остановки. Отец же Дарьи всегда любил ходить пешком, при любых погодных условиях, обдумывая и планируя свои дальнейшие намерения на сегодняшний вечер и завтрашний день. Почему-то именно этим морозным вечером очень сильно захотелось зайти в недалеко расположенный храм и поставить одной из икон свечку с просьбой о том, чтобы все окружающие преподавателя люди были всегда здоровы, да и сам Тимофей Николаевич никогда не жаловался на печали, невзгоды и недуги.
Возле храма случилась оказия.
Тимофей Николаевич повстречал Тамару Ивановну, маму Марии Александровны, женщины, с которой когда-то нынешнему преподавателю пришлось несколько лет проработать в одной организации. Давние знакомые с большим удовольствием разговорились, невзирая на мороз.
- Как твои дела, Тимофей? Рассказывай. Что-то, как я погляжу, хандрит тебя.
- Устал я сегодня, Тамара Ивановна, очень много работы было, но самое главное, что в университете у меня всё идёт по плану, как надо быть. На кафедре коллеги уважают, ректор ценит, студенты даже некоторые боятся. Так что, нет оснований для печали, есть смысл работать дальше, с каждым годом повышая уровень своей интеллектуальности и профессионального мастерства.
- Да и жить тебе есть ради кого. У тебя же две любящие женщины. Сожительница и дочурка.
Облако печали набежало на лицо Тимофея, что не могло утаиться от матери двоих детей.
- В твоей личной жизни всё в порядке? Или?..
- В том-то всё и дело, Тамара Ивановна, что не всё так просто и гладко. Вы по-прежнему остаётесь весьма наблюдательной женщиной, от которой невозможно что-либо утаить. Вашим детям крупно повезло с такой замечательной, импозантной мамой.
- Мне кажется, любая мама по-своему любима и очаровательна для своих детей, женщина, ожидающая взаимной награды от потомков.
- Однако, в жизни случаются и огорчения, надеюсь, у вас на таком поприще полный порядок. Или об этом лучше во всеуслышание не говорить?
- Уклоняешься ты, Тимофей, от ответа на мой главный вопрос, заданный до того как…
- А что тут уклоняться, Тамара Ивановна. О своей единственной, когда-то до безумства и, до слёз любимой женщине я даже и рассказывать ничего не хочу. Этот человек не стоит того, чтобы на него впустую тратилось время на разговоры. Слава тебе Господи за то, - Тимофей, стоя на паперти, перекрестился, - что я окончательно отряхнул руки от настоящего чудовища, которое когда-то считал своим божественным ангелом. Произошла настоящая метаморфоза, лишившая в своё время меня, основательно, покоя и сна.
- Какой ужас! – всплеснула руками Тамара Ивановна, кисти которых аккуратно по-женски были упрятаны в рукавички, некогда связанными собственноручно. – Но, это же не повод для печали, жизнь-то продолжается, тем более, что тебе есть ради кого жить, ради своей дочурки. Она ведь у тебя настоящее сокровище, дарованное судьбой. Отцовская гордость, которой ты, восхищаешься сам, коллеги по работе её восхваляют. Да и люди, обратившиеся за помощью, всегда довольны её профессионализмом. Врач от Бога! Значит, коль не получилось сковать настоящего мужского счастья с человеком, которого, ты, когда-то любил больше своей жизни, то, вероятнее всего, теперь стоит жить ради общего плода, испарившейся в одночасье, некогда великой любви.
- Полностью с вами согласен, Тамара Ивановна. Я очень сильно считаю себя виноватым перед своей дочерью, поскольку приносил ей всегда в основном лишь только одни несчастья. Из-за меня она познала всю горечь своего несчастного детства, испытала трудности нерадостной юности, корю я себя за это очень сильно, Тамара Ивановна. Никогда себе подобного не смогу простить.
- Не стоит так тяжело себя морально насиловать. Забудь о плохом, думай всегда лишь только о хорошем. Живи теперь только ради своей дочери, а она будет жить ради тебя. Неужели она оставит своего отца одного, даже в том случае, если обзаведётся семьёй, выйдя замуж?
- Замуж пока ещё не собирается, а вот за несчастной девочкой безнадёжно больной матери уже присматривает, как за собственным ребёнком.
- И что в этом плохого? Я понять не могу тебя.
- Уж сильно моя дочь жалостливой уродилась, вся в отца пошла. Одного ей только пока как мне кажется не понять, что от добрых дел добра не жди.
- Зря ты так считаешь. Гены пальцем не раздавишь. Бывают в жизни и исключения, поэтому люди и творят добро на благо своей отчизне. Скажи конкретно, что ж тебя так гложет и терзает? – искренне вынесла своё предложение Тамара Ивановна.
- На мой взгляд, не к лицу мужчине жаловаться на свои проблемы женщине, выставляя свою боль напоказ, - поморщился Тимофей.
- Так ты расскажи о своих трудностях мне не как женщине, а как матери. Я тебя прекрасно пойму, честное слово, - Тамара Ивановна улыбнулась своей по-прежнему, несмотря на преклонный возраст, очаровательной улыбкой. – Поговори со мной искренне, тебе сразу на душе станет легче.
- Да, Тамара Ивановна, вы, правы. Вы, как всегда правы. Я очень благодарен Марии Александровне за то, что она в своё время познакомила меня с вами. Кстати, как у неё личная жизнь складывается?
- Не жалуется. Хотя, у каждого свои трудности.
- Мне кажется, с таким супругом, как Павел, можно жить долго и счастливо, рожая детей, нянча внуков.
- В том-то всё и дело, Тимофей, что все её дети – мои внуки, на моих руках находятся.
- Это хорошо или плохо?
- Конечно же, хорошо! Бабушка Тома постоянна вся в делах и заботах. Есть ради кого жить. У меня трое внуков, все мальчики.
- Весело вам с ними?
- Ну, конечно же весело! Скучать никогда не дают. Маша и Павел возложат их на мои руки. Внучата резвятся в деревне с бабушкой, а такие шустрые, что за ними глаз да глаз нужен, вот и переживает Тамара Ивановна за то, чтобы хотя бы с ними не приключилось какого-нибудь несчастья.
- Прекрасно вас понимаю. Они ещё совсем невзрослые детки. У меня двадцати семилетняя дочь, а я всё равно за неё до сих пор переживаю и волнуюсь, как за маленькую девочку. Сказывается отсутствие отцовской заботы до её совершеннолетия.
- Однако, мы с тобою отвлеклись от главного вопроса, - напомнила Тамара Ивановна. – Так что же всё-таки тебя гложет на теперешний момент? Доверься мне. Расскажи, ничего не скрывая.
- Тамара Ивановна, вечера не хватит для того, чтобы рассказать и выплеснуть всю свою боль. Я вижу, вы, в церковь шли, да и погодные условия нынче не для долгих разговоров. Свои проблемы я как-нибудь решу сам.
Женщина тяжело вздохнула, выпуская тем самым пар изо рта.
- Смотри сам, Тимофей, а я вообще-то хотела тебя с хорошей дамой познакомить.
- Она ваша знакомая? – небольшой огонёк любопытства заиграл в глазах преподавателя. Автоматически включилась улыбка. Хорошо, что на столь вечерний час, мама Марии Александровны этого не заметила, по крайней мере, так мужчине показалось.
- Моя воспитанница! Я была её воспитательницей в детском саду, – с гордостью заявила Тамара Ивановна.
- Я подумаю над вашим предложением, - загадочно вздохнул Тимофей Николаевич.
Отцу внебрачной дочери хотелось теперь домой гораздо больше, чем говорить о своих проблемах с кем бы там ни было. Свои трудности он по жизни всегда доверял лишь только одному человеку, которого, к большому сожалению, давно уже не было рядом. И поделиться своей бедой было не с кем.
Может, всё-таки с дочкой?
Хотя она вряд ли всё поймёт.
Не доросла ещё.
Какие её годы! Опыт рассудок – всё это прах и суета. Не задавайте лишних вопросов – не услышите лжи. Настоящий мужик от настоящей женщины желает получить две вещи: любви и покоя. Женщины же, которые не умеют хорошо зарабатывать деньги, умеют хорошо выбирать себе мужей. Вторым уважение мужское не нужно. Они умеют любить и живут любовью. Мужчины для них – низшая раса. Всё в мире держится на женщинах. Женщины переживут даже тараканов после атомной войны.
Глава 11.
После отъезда Валентины на лечение Олечка, кажется, уже привыкла к Дарье, но, нет-нет, да и притихнет, спросит опекуншу:
- Когда мама приедет?
- Уже скоро, - уверенно ответит Даша.
Который раз ей так отвечает дочка Тимофея Николаевича. Хоть и ребёнок, а не по себе становится. Девочку не обижают, относятся к ней, как к родной душеньке. А всё-таки мать остаётся матерью. Трудно без неё Олечке. А Валя? Она, поди, совсем извелась от тоски по своей малышке. Дарья не раз думала о том, что надо бы с Олечкой навестить Валентину.
Собралась.
Одела Олечку во всё лучшее.
По приезду в столицу зашла в гастроном, купила фрукты и – в больницу.
По студенческому опыту знала, что без халатов в отделение не пропускают. Раньше как-то принимали это как должное, а сейчас вот, взяв в гардеробе халат и накинув его на плечи, Дарья подумала: до чего же живучи устоявшиеся годами условности. В самом деле, этот халат, который сейчас оказался на ней. На ком только не побывал. И на более опрятных, и на менее. Интересно, накинул бы кто-нибудь из посетителей на себя одежду с чужого плеча?
Вряд ли.
А вот халаты берут, надевают.
Да и что это даёт?
Халатом прикрыты плечи. А передняя часть костюма, кстати, менее чистая, чем спинка. И это ещё, куда не шло.
А вот кто обращал внимание на обувь? Никому из медиков и в голову не приходит, что эти ботинки по каким только дорогам не ходили, какой только грязи не собирали. Месила грязь обувь, как тесто руками, вот только не все своим мозгом додумывались, потом почистить ручонками грязь пока она ещё не засохла. Халат – обычный листок, которым прикрывают наготу. Полиэтиленовые же мешочки, надеваемые на обувь – обыкновенные собиратели бактерий. И что удивительно, даже хирурги, как некто другой знающие, как важна в больнице чистота, настолько привыкли к этой условности, что серьёзно верят в полезность укоренившейся привычки.
А сама Дарья?
Разве прошла бы мимо посетителя без халата?
Обязательно остановила бы и попросила вернуться в гардероб.
Детям халаты не выдают. А чем, собственно, они отличаются от взрослых?
Подходя к кабинету заведующего отделением, Дарья заметила, как оттуда быстро вышла женщина с подозрительно тощей хозяйственной сумкой. Постучав и не дождавшись ответа, Дарья толкнула дверь. Заведующий, моложавый, холёный мужчина, торопливо пряча что-то в ящик стола, не менее торопливо предупредил:
- Я занят. Занят…
Дарья прикрыла дверь.
Ей было стыдно за своего коллегу. Понимает ли он, что делает? Конечно, понимает. Но он привык к этому, как привыкают сантехники к бутылочным или рублёвым подачкам за свой обычный повседневный труд. Сказывается ли на качестве лечения то, «благодарят» или «не благодарят» врача коробкой конфет или бутылкой коньяку? Вряд ли. Дарья уверена, что Валя не может «отблагодарить» своего целителя. Не потому, что у неё нет достатка. Просто она безнадёжно больна. К ней некому приехать, чтобы отведать, а сама она прикована к постели. И, тем не менее, её лечат точно так же, как и тех, кто тайком вручает врачу подарки.
Так в чём же тогда дело?
Почему даже те, кто вслух бичует этот порок, забывают, едва их, достигнет несчастье, о безнравственности своих поступков или, по крайней мере, стараются не думать о них и стыдливо, пряча глаза, суют врачу ту же бутылку солидного горячительного напитка. На робкий, чисто ритуальный отказ врача отвечают:
- Ну что вы, это же символический пустяк.
Всё это настолько глубоко укоренилось в повседневность, что ни дающая, ни принимающая сторона поступить иначе уже не могут. Одинокая старая женщина, из медвежьего угла, если только волею судьбы приходится ей попасть в больницу, из кожи вон лезет, добывает всяческими путями «приличный» сувенир, чтобы только не выглядеть «белой вороной» в глазах, таких же, как она, горемык. Сама Дарья за свой короткий трудовой стаж, не брала подношений, но другие работники больницы, это она точно знала, от них не отказывались.
Наконец дверь отварилась.
- Вы ко мне? – спросил холёный мужчина.
На его лице не было и тени смущения.
- Да, - дерзкой интонацией отрезала Дарья, что заставило заведующего недоверчивым взглядом окинуть молодую даму. – Я ваша коллега по работе из районного центра соседней области.
- Слушаю.
- Прошу вас коротко рассказать о состоянии здоровья моей соседки Валентины Дрозд.
Заведующий предложил Дарье Тимофеевне присесть в кресло. Сам сел напротив, ещё раз изучающе посмотрел на бесспорно симпатичную молодую женщину, стал перекладывать на столе истории болезни, листки бумаги, зачем-то переставил с одного места на другое перекидной календарь. По этим несуетливым, но бесцельным движениям, угадывалось, что время у него есть и, что он готов уделить достаточно внимания понравившейся с первого взгляда ему посетительнице.
- Вы не очень торопитесь? – спросил заведующий отделением.
- Меня ждёт девочка в холле.
- Ваша дочка?
- Дочка Дрозд Валентины.
- Без присмотра девочку оставлять, конечно же, нельзя. Отведите её к маме, а сама возвращайтесь сюда. Я подробно расскажу вам о болезни Дрозд Валентины. Кстати, она вам родственница?
- Пациентка.
- Минуточку, - заведующий разыскал историю болезни Валентины. Пробежал глазами по одному из вклеенных листов и спросил: - Вы, извините, не Дарья Тимофеевна?
Догадливым оказался заведующий.
- Она самая. Собственной персоной, - без всякой иронии ответила Даша.
- Мне, тем более, будет приятно поговорить с вами. Я в курсе всех ваших дел. Знаю, что вы были первой, кто поставил Дрозд правильный диагноз. Да и Дмитрий Артурович уже походатайствовал за вас в министерстве здравоохранения. Так что будете Дарья Тимофеевна скоро проживать в столице, работая врачом в одной из больниц, вполне возможно, и нашей.
Ничего до конца не понявшая Дарья вернулась в холл. Олечка напряжённо сидела на стуле и оглядывалась по сторонам. Непривычной для неё была обстановка. Увидев Дарью, девочка спрыгнула на пол и побежала на встречу.
- А где мама? – последовал важный для Оли вопрос.
- Пошли к твоей маме. – Дарья взяла малышку за руку.
В палате, где лежала Валентина, была ещё одна женщина. Она-то и помогала Вале.
Дарья ожидала, что Олечка сразу же бросится к маме, но, удивительное дело: девочка прижималась своим крохотным тельцем к ногам Дарьи и несмело продвигалась к койке, с которой на неё ошеломлённо смотрела мама. Конечно, дома было бы всё иначе. Но здесь другая обстановка, незнакомая женщина.
Валя не верила своим глазам.
Да может ли такое быть, чтобы кто-то её навестил?
Ну, Дарья ещё куда ни шло. Но чтобы взять с собою и доченьку!
И всё-таки её родная малышка здесь, рядом. Сколько времени ушло, как они не видели друг друга? Месяц, не меньше. Крепилась, крепилась Валя, а всё же сдержать слёз не смогла.
- Не обращайте внимания, - словно оправдываясь, проговорила она. – Бабьи слёзы – что дождевая вода. Они льются и когда муторно на душе, и когда хоть краем, да проглянет солнышко.
- Как наши дела? – спросила Дарья. – Болит спина?
- Да нет. Теперь вроде бы легче.
- А ходить пока не получается? – осторожно спросила Дарья.
- Может, и ходила бы, да врачи не разрешают. Надо, говорят, чтобы соли рассосались.
«Соли рассосались, отложение солей – знакомые фразы. К ним я уже давно привыкла, как привыкают к неизбежности безнадёжно больные люди. К сожалению, медицина ещё не всемогуща. Вот и приходится её служителям выкручиваться иногда, говорить больным пусть далёкие от истины, но, в какой-то мере, целительные слова. Слова… Какое умение, какой нужен талант, чтобы безошибочно пользоваться этим обоюдоострым оружием, пользоваться так, чтобы больной поверил врачу, поверил в светлую ложь», - философствовала Дарья, вспоминая множество случаев из медицинской практики. Частенько приходилось сталкиваться с онкологией, успокаивая пациента тем же бронхитом, хотя на самом-то деле у того выявлен рак лёгких четвёртой стадии с перешедшими метастазами на печень и глотку.
- Вот вам, Валентина, фрукты. Мы с Олечкой купили. Вы тут поговорите, а я тем временем зайду к заведующему отделением. Он же у вас лечащий врач? – спросила Дарья.
- Да. Узнайте, Дарья Тимофеевна, сколько мне тут ещё быть, - попросила Валентина.
- Узнаю, Валя, всё узнаю. Вернусь – расскажу обязательно.
Когда Даша, постучав, открыла дверь кабинета заведующего, она поняла, что её уже ждали, успев навести порядок. Даже где-то раздобыли цветы. Сам заведующий был теперь в свежем накрахмаленном халате, но без шапочки. Будто забыл её надеть. Будь он лыс или хотя бы с залысинами, вряд ли отсутствовала бы шапочка на его голове. Но без неё он и в самом деле выигрывал. Аккуратно, волнами уложенные волосы отливали медью. Духовой трубы.
- Галецкий Александр Иванович, - представился, наконец заведующий. – Присаживайтесь, пожалуйста, в кресло. Вы, конечно же, знаете, что дела с Дрозд слишком плохи. Во всех отделах позвоночника по рентгеновским снимкам, живого места нет.
Дарья внимательно слушала Александра Ивановича и невольно сравнивала его с фазаном. Даже походка и та казалась птичьей. В такт неторопливым шагом мужчина слегка подавал голову вперёд.
- Кофе будете пить?
- Не откажусь.
Галецкий извинившись, вышел.
Через несколько минут вернулся с электрическим чайником, из носика которого струйкой бил пар. Из шкафчика достал банку с растворимым кофе, раскрыл коробку конфет. Ополоснул под краном водой две чашки, плеснул в них кипятку и сказал:
- Угощайтесь, не стесняйтесь.
Дарья растворила в чашечке пол-ложки кофе.
- Где вы покупали такие вкусные конфеты, - не без умысла спросила дочка Тимофея Николаевича, подумав при этом, что Галецкий сочинит что-нибудь такое, что проверить невозможно.
- Нигде я их не покупал, - без тени смущения, к большому удивлению Дарьи, спокойно ответил Александр Иванович. – Вы, видели, как из моего кабинета вышла женщина?
- Да.
- Вот она их мне и принесла.
- И вы так охотно берёте?
- А что делать?
- Как что? Не брать.
- Вы ещё очень молоды и многого не понимаете. Раньше и я не брал. По крайней мере, старался. Но, потом одна женщина приходит и с плачем: «Доктор, если не возьмёте, я буду думать, что обречена». Отказался. Ушла вся в слезах. Приходит другая: «Хотите, верьте, хотите, нет. Я суеверный человек. Возьмёте этот пустяковый подарок – поверю, что всё у меня будет хорошо. Не возьмёте – не спокойно будет на душе. Вы же сами говорили, что душевный покой – залог здоровья». Так что же важнее: душевный покой больного человека или моя стерильная совесть? Решил, что душевный покой наших пациентов важнее. А вы как думаете?
- Я думаю иначе.
- Поработав в одной из столичных больниц, полагаю, вы измените свою точку зрения.
- Пока это ещё всё вилами по воде писано…
- Вовсе нет, Дарья Тимофеевна. Пока вы разговаривали с Дрозд, поступил звонок из министерства. Дмитрий Артурович хорошо походатайствовал там за вас. Так что, загляните в обязательном порядке.
- Хорошо. Спасибо. И всё-таки вернёмся к нашему разговору. У меня иная точка зрения. Если бы у вас было заведено ничего ни у кого не брать, не возникало бы никаких проблем.
Дарья была немного удивлена откровенностью заведующего. Обычно люди, принимающие подобные подарки, избегают чужих глаз и уж никак не рассказывают об этом другим. Но после того, как Александр Иванович обнаружил намерение продолжить их знакомство, она поняла, что эта его откровенность – не более чем способ заинтересовать собеседника, показать свою незаурядность. Дарья собиралась было просить заведующего отнестись к Валентине как можно внимательнее, но, поразмыслив, решила, а чем собственно её просьба будет отличаться от таких же просьб других людей.
Любая просьба – это одновременно и взятие на себя определённых обязательств. Родственники больного благодарят за повышенное к нему внимание каким-нибудь подарком.
А Дарья?
Чем она отблагодарит Александра Ивановича? Пойдёт в ближайший магазин и купит коробку конфет? Согласится на продолжение знакомства? Это ей и вовсе ни к чему. А что означает «относиться к безнадёжно больному с большим вниманием»? Уделить больше внимание одному – значит обделить заботой другого. Кого? Тех, кто не в состоянии отблагодарить врача, таких, как Валентина Дрозд… Это нравственная проблема, которая, если и будет решена, то ещё не скоро. Да и решения то такой проблемы как таковой не существует, если только, конечно же, облегчения страдальческой участи соседки, совсем недавно овдовевшей. Нет, не станет Дарья Тимофеевна просить Галецкого. Единственное, о чём сейчас больше всего тревожится внебрачная дочка Тимофея – это сколько ещё протянет Валя и, что потом станется с её крошкой, осиротевшей в таком раннем детском возрасте.
- Я догадываюсь, о чём, вы, сейчас подумали, - прервал Александр Иванович мысли Дарьи. – Вы против повышенного внимания к больным, которые меньше других нуждаются в этом, но за которых просят родственники или знакомые.
- Вы знаете, меня сейчас, откровенно говоря, тревожит только один вопрос.
- Какой именно? Спрашивайте. Я отвечу, - заведующий отправил в рот очередную шоколадную конфету.
- Вопрос, требующий лаконичного ответа...
- И достоверного, - добавил Александр Иванович.
- Сколько по вашим прогнозам осталось Валентине жить, Александр Иванович?
- Полагаю, около двух месяцев…
Дарья почувствовала близость горьких слёз и, чтобы не показывать женскую слабость и отчаяние мужчине, поспешно вышла в коридор из кабинета. Ей хотелось прямо сейчас уехать домой.
Но, как же Олечка?
И тогда молодая женщина решила. Сначала, прогуляться по городу для собственного успокоения, заглянуть в министерство, и только потом вернуться в больницу к Валентине, успокоить её и вместе с Олечкой отправиться домой.
Интересно, как надуманное и окончательно запланированное решение Дарьи Тимофеевны воспримет папаша? Пока для дочки – это временная тайна, которая в скором времени раскроется.
Глава 12.
Раздался короткий, как всхлип, звонок телефона.
- Добрый вечер, Тимофей! Узнал меня?
Отец Даши загадочно слушал приятный женский голос в телефонной трубке, пытаясь вспомнить человека, который неожиданно ему позвонил ближе к девяти часам вечера.
- Машина мама, - подсказала женщина на другом конце провода.
- А-а-а-а, Тамара Ивановна! - оживлённо протянул Тимофей Николаевич. – Здравствуйте. Приятно удивлён, вашим столь неожиданным звонком. Чем могу быть полезен для вас?
- У меня есть желание сделать для тебя очень доброе дело, - долго не раздумывая, решительно заявила мама Марии.
- Какое же, если не секрет?
- Я хочу тебя познакомить с хорошей женщиной.
- История повторяется, Тамара Ивановна. Много лет тому назад мой единственный друг вместе со своей будущей сожительницей пытались меня познакомить с очень хорошей женщиной, своей знакомой, которая оказалась в конечном итоге настоящем шизофреническим монстром, воспитывающим одна четырёхлетнюю девочку. Попытка оказалась не из числа успешных. Её последствия врезались в мою память на неопределённый срок. До сих пор помню, как ваш зять вёз на своей машине меня домой. Хорошо, что хоть на предыдущей работе об этом вопиющем случаи никто не узнал. Спасибо за такое отличное положение дел вашей дочери, по имени Маша. Всех благ земных и неземных вашему зятю.
- С хорошей женщиной хочу тебя познакомить, моей бывшей воспитанницей. В детском саду я у неё была воспитателем. Она в своё время хорошо окончила школу и техникум. Сейчас работает в одной из строительных компаний бухгалтером уже много лет. Замужем ни разу не была, и детей у неё нет.
- Не целованная, не милованная! А где проживает ваша знакомая?
- В центре города, вместе со своей мамой, в частном доме.
- Что я вам на это могу сказать, Тамара Ивановна, - тяжело вздохнул Тимофей. – Мне нужно хорошо подумать, и только потом дать вам ответ о принятом решении.
- Может, у тебя к ней не лежат сердце и душа?
- Как они у меня могут лежать или не лежать, если я в глаза ни разу не видел женщину, с которой вы меня изъявили желание познакомить? – Тимофей почувствовал, как начинал изнутри горячиться, хорошо, что хоть этого пока не заметила Машина мама. Отцу Дарьи больших усилий стоило сдержать свой воспламенившейся гнев. Воспламенившейся на ровном месте без всяких на то уважительных причин.
- В таком случае, я тебе могу продиктовать номер её мобильного телефона…
- Тамара Ивановна, миленькая, - устало уронил Тимофей, - давайте я ровно сутки подумаю над вашим рационализаторским предложением и сам вам позвоню завтра вечером. В такое же время. Я прекрасно понимаю: вы, догадываясь о том, что я одинокий человек, обделённый женским вниманием, желаете мне сделать доброе дело. Но, это очень серьёзный и ответственный шаг с моей стороны. Поэтому, я очень хорошо подумаю над вашим предложением и завтра же вам перезвоню. Договорились?
- Как знаешь, - слегка разочарованной интонацией высказалась женщина.
- Тогда, до завтра. Спокойной вам ночи, приятных сновидений, - Тимофей Николаевич говорил с подчёркивающей вежливостью, но намеренно холодно, будучи пасмурно спокойным.
Закончив разговор со своей давней знакомой, Тимофей устало вздохнул.
Сколько в его жизни было женщин, которых он любил?
Всего-то одна.
Ради неё он был готов на любой подвиг, на любое безумство, лишь бы только она, находясь рядом с ним, всегда была счастлива, ни в чём себе не отказывая. Тимофей Николаевич до сих пор очень сильно любил женщину, подарившую ему замечательную дочку, которой отец мог искренне гордиться, не скрывая своих отцовских чувств. Женщина же, причинила нестерпимую боль, нанеся глубокую рану, оставив очень горький осадок, которые до сих пор прочно сидели в памяти, крепко вцепившись своими глубоко ранимыми клещами. Потребуется ещё очень много времени для того, чтобы полностью исцелиться. А может и в самом-то деле стоит воспользоваться вовремя оказанной помощью Тамары Ивановны, навсегда изгнав из себя плохие мысли, породившие бессонницу? Бессонницу, которой мужчина, отец мудрой, молодой женщины, до настоящего момента в жизни не страдал. Вот она и настоящая любовь, требующая жертв, так же, как и красота с популярностью. И всё-таки, стоит отцу посоветоваться с Дашкой. Уж она-то его, как никто другой лучше поймёт и правильно подскажет. Родная душенька, иногда любящая путать жизнь со сказкой, поднимая тем самым настроение отцу, которому, как любому порядочному, хорошо уважающему себя мужчине, стоит уходить в ночь, а не от женщины к женщине. Свою единственную любовь Тимофей последние три года вспоминал всего один раз в неделю. Если мужик вспоминает женщину один раз в неделю, то это уже, просто-напросто, физиологическая потребность, но не более того.
++++
В больницу Дарья приехала уже под вечер. Олечка с деловым видом расчёсывала Валентине волосы. Вот так же она дома причёсывала куклу. Проведёт гребешком по волосам, пригладит их и скажет: «Мы тебя вылечим, мамочка, и ты приедешь домой». Валя посмотрит на Олечку, прижмёт её голову к груди, а слёзы так и льются из глаз сами по себе. «Не плачь, мамочка, - успокаивала мать Оля. – Мы с тётей Дашей тебя обязательно очень быстро поставим на ноги. Мы тебя обязательно вылечим». Дарья наблюдала эту сценку и чувствовала, как у неё ком подкатывается к горлу. Видимо, Валентина всё же догадывается, что дела её совсем плохи. Что она неизлечима больна.
- Ну, как мы здесь себя ведём?
- Да вроде бы ничего, - вытирая кончиком полотенца слёзы и виновата улыбаясь, ответила Валентина.
- Смотрела я ваши снимки. Там намного лучше.
- Александр Иванович тоже говорил, что лучше, - кивнула Валя.
Похоже, что она верит в исцеление. Хотя, вряд ли. Дарья вспомнила слова одного профессора про заговор молчания. Ни больной, ни врач уже не верят в чудо, но и тот и другой делают вид, что всё идёт хорошо. Под конец, когда Дарья собралась уходить, Валя ухватилась рукой за складки её одежды, немного притянула к себе и сказала так, чтобы не слышала Олечка:
- Дарья Тимофеевна, миленькая, вы одна у Олечки. Очень вас прошу, возьмите её к себе… А я… Я чувствую… Мне недолго осталось… Не отдавайте её в детский дом для детей-сирот. Очень вас прошу…
Уткнулась лицом в подушку и зашлась в тихом судорожном плаче.
Дарья была готова ко всему, только не к этому. Вот ещё один минус больницы. До поступления сюда Валя, считай, ничего не знала о своей неизлечимой болезни. Но в окружении таких, как сама, начала «просвещаться». Дарья помнит случай из студенческой практики. Одну такую «просветительницу» пришлось выписать домой, несмотря на то, что у неё у самой была злокачественная опухоль. Её уговаривали, предупреждали. Обещала женщина исправиться. Но стоило поступить новой больной, она снова принималась за своё. Дело доходило до того, что, наслушавшись разных страхов, больные сбегали домой. Может быть, кто-то поделился своими «знаниями» и с Валентиной? Иначе откуда бы это: «Вы одна у Олечки…». Однако, выходить из положения как-то надо. Как разубедить Валентину? Сочувственные слова могут только навредить. Если уже и врач начинает сочувствовать, значит, дела хуже некуда. Дарья присела на стул, стоящий рядом с кроватью, и недоумённо сказала:
- Вы что Валя?
- Что тут говорить. Идите. Поздно уже, - Валентина слабо махнула рукой.
- Нет, - запротестовала Дарья Тимофеевна. – Давайте-ка по-порядку. Раньше спина у вас болела?
- Ночи не спала.
- А теперь?
- Почти не болит.
- А сон?
- И сплю хорошо.
- Вот видите.
- А почему тогда Александр Иванович не разрешает ходить?
В такой ситуации важно не упустить инициативу, найти новый, ещё более убедительный довод. Дарья вроде бы даже с досадой ответила:
- Как вы не понимаете, Валя, таких простых вещей? Взять, к примеру, человека с переломом ноги. Ему накладывают гипс. И что, думаете, сразу разрешают ходить? Как бы не так! Бывают случаи, что он месяцами не поднимается с постели.
- У меня же всё иначе…
- И ещё одно, Валентина. Чтобы дела быстрее шли на поправку, нужен душевный покой. Нельзя раскисать так, как это делаете вы. Слышали, когда кормящая мать очень волнуется, у неё молоко перегорает?
- Как не слышать.
- И здесь то же самое. Так что давайте условимся: поменьше всяких ненужных мыслей. До вашего возвращения Олечка будет у меня. За неё вы можете не беспокоиться. Девочка она хорошая. Ты хорошая девочка? – спросила Дарья стоящую рядом Олечку.
- Хорошая.
- Вот видите, Валя, какая у вас доченька замечательная. А мы таких с моим папой в обиду никому не дадим. Так что не волнуйтесь и поскорее поправляйтесь.
И снова у Валентины повлажнели глаза, но теперь уже не от безысходной тоски, а от каких-то других мыслей. А Дарья с горечью подумала, что всё-таки нет в языке слов, которые не просто успокаивали бы, а по-настоящему лечили.
Перед отъездом с Олечкой домой Дарья решила ещё раз зайти к Александру Ивановичу и оставить ему на всякий случай номер своего мобильного телефона.
Глава 13.
Когда-то много лет тому назад Дашка с нетерпением ждала возвращения домой отца, стряпая на кухне любимые папочкины кушанья. Сейчас же наблюдалась между отцом и дочерью противоположная изменённость. Тимофей Николаевич, придя домой с работы, с нетерпением ожидал возвращения в родное гнёздышко своей единственной любимой доченьки из столицы. Времена кардинально изменились. И теперь уже отец насторожённо дожидался дочь, приготавливая старательно её самое любимое блюдо – картофельные блины, начинённые капустой и ветчиной.
Около девяти часов вечера наконец-то послышалось долгожданное оживление в прихожей квартиры. Завидя дочь со спящей соседской малышкой на руках, у Тимофея на глазах навернулись слёзы радости. Именно таким образом было снято отцовское напряжение, показавшимся ему очень длительным ожиданием.
- Папуль, я сейчас Олечку уложу в спальне на кровати и сразу же к тебе. Поговорим на кухне. Хорошо? – прошептала Дарья, чтобы не разбудить девочку.
Отец согласно кивнул в ответ, не произнося не единого звука речи.
За чаем с любимыми картофельными блинчиками Дашка разоткровенничалась:
- Всего каких-то пару дней пробыла с Олей в Минске, а уже за такое короткое время успела очень сильно соскучиться по тебе.
Находясь в порыве нежности, дочка присела к отцу на колени, обняв его обеими руками, прижалась щекой к родному лицу. Прижалась и сразу же настороженно заглянула в отцовские глаза.
- Ой, папочка, а почему ты такой горячий? У тебя же температура, - дочка нежно прикоснулась губами лба Тимофея. – Ты температуру-то хоть мерил?
- Нет.
- Это нужно сделать незамедлительно. Прямо сейчас. По моим подсчётам уже точно где-то около тридцати девяти.
- Не преувеличивай, дочь моя! Ты ошибаешься.
- Никак нет, Тимофей Николаевич, - как всегда уверенно отчеканила Дарья, поспешно уходя в комнату за термометром.
- Ох уж этот отцовский характер, - устало покачал головой Тимофей, глядя на оживлённые действия дочери.
Выяснилось через несколько минут, что дочка оказалась полностью права.
Температура ровно тридцать девять градусов составляла.
- Тебя сегодня на протяжении всего дня знобило? Чувствовал слабость во всём теле? – задавала свои естественные вопросы дочь отцу.
- Всё время очень хотелось спать. Иногда и познабливало.
- Дай-ка я твоё горлышко посмотрю.
На какие-то считанные секунды в кухне воцарилась тишина.
- Всё с тобой понятно, Тимофей Николаевич.
- Что понятно?
- Ангина.
- И что мне теперь делать? – растерялся мужчина.
- Для начала лечь в постель. Остальную заботу я беру на себя. Отложим наш с тобой разговор на более подходящий случай.
- Ну, уж нет! Это ты напрасно так…
- Не спорь со мной и делай то, что я тебе говорю. Тебе от этого только легче и лучше будет. - Дарья как всегда оставалась непреклонной.
- Нет уж, дочь моя. Так дело не пойдёт, - проявил со своей стороны твёрдость своего характера папа. – Давай-ка лучше, не теряя времени, совместим приятное с полезным. Колдуй над моим скорейшим выздоровлением, но, при этом, рассказывай, какие тебе дела удалось провернуть в столице нашей родины.
- Ты настаиваешь?
- Вот именно, что настаиваю.
- Хорошо, пусть будет по-твоему, - уступила дочка Тимофею. – Начну свой рассказ с главной и приятной для меня новости. Огромнейшее спасибо Дмитрию Артуровичу. Славно за меня походатайствовал в министерстве здравоохранения.
Тимофей заметно напрягся, а Дашка, как ни в чём не бывало, продолжала:
- Начиная со следующей недели, я буду работать в одной из больниц Минска хирургом. К тому же, в сентябре месяце поступлю в аспирантуру. Учёба в аспирантуре мне очень пригодится для дальнейшего карьерного роста.
- То есть, ты в чём-то желаешь повторить судьбу своего отца?
- И ничего абсолютно в этом плохого не вижу. Разве ты в настоящий момент жалеешь о том, что в своё время окончил аспирантуру?
- Ой, Дашка, - тяжело вздохнул Тимофей. – Я уже и не знаю, что тебе ответить…
- А я больше чем уверена в том, что ты не зря с достоинством прошёл свой долгий научный путь. Ты только подумай! Где сейчас ты, а где твоя некогда великая, неисчерпаемая любовь? Ты занимаешь достойное положение в обществе, а моя, с позволения сказать, мамуля, находится на грани увольнения с мебельной фабрики…
- Дочка, давай лучше о грустном не будем говорить.
- Хорошо, - охотно согласилась Дашка. – Мне сомой неприятно становится на душе от такого позора, который приходится из-за неё переживать.
- Ты мне лучше вот что скажи, где ты будешь проживать в Минске?
- На служебной квартире. Этот вопрос уже решён без всяких проблем. Будем жить вместе с Олечкой в однокомнатной квартирке, совсем недалеко от моей работы. Со временем и ты сможешь к нам перебраться.
- У Валентины дела со здоровьем совсем плохи?
Дочка не успела ответить Тимофею Николаевичу. Неожиданно зазвонил её мобильный телефон.
- Кто это тебе интересно так поздно звонит? – забеспокоился отец.
Дарья взяла бережно в руку аппарат и сразу же увидела высвечиваемый номер мобильного телефона Александра Ивановича Галецкого.
Эпилог ко второй части романа.
Церемония похорон Валентины Дрозд прошла очень скромно. Всего несколько человек медленно тянулись за гробом. Похоронили Валентину на городском кладбище прямо возле могилки Юрия Яковлевича.
Спустя несколько месяцев после смерти Валентины Дрозд, Дарья Тимофеевна удочерила Олечку, став, таким образом, ей законной матерью. Дарья работает в одной из столичных больниц хирургом, учась в аспирантуре. Олечка регулярно ходит в детский садик и старается никогда не болеть.
Тимофей Николаевич остался жить и работать в своём родном городе. Он по-прежнему холостяк, неверующий в какую-либо там ни было великую любовь. Попытка Тамары Ивановны познакомить Тимофея со своей давней знакомой не увенчалась успехом. Преподаватель два раза в месяц старается охотно навещать свою дочь и внучку, к которой он успел очень сильно привязаться всей душой и всем сердцем.
Николай Николаевич и Юлия Олеговна живут гражданским браком. Недавно у них родилась дочка. Сбылась давняя, заветная мечта женщины.
На тяжёлую смерть решилась мать Дарьи Тимофеевны. Спустя полторы недели после её увольнения с работы за постоянные прогулы, тело когда-то горячо и чрезмерно любимой Тимофеем женщины, было обнаружено прохожими, весящим на суку одного из самого большого дерева, растущего возле забора мебельной фабрики, на которой отработала много лет целая Алесина семейная династия.
Тамара Ивановна до сих пор поддерживает с большим удовольствием хорошие отношения с Тимофеем, частенько передавая ему приветы от Марии Александровны.
Апрель – Октябрь, 2016-й год.
Дмитрий Дайнеко
Внебрачная дочка
Роман в трёх частях.
Август 2015 – Декабрь 2020.
Свидетельство о публикации №226112200818