Выполнять свои обещания

— Выполнять свои обещания… — повторила психолог медленно. — А что означает для Вас эта фраза сейчас? Что Вы чувствуете, когда её слышите?

— Тяжесть. Как будто я всю жизнь таскаю с собой мешок, в котором лежит это обещание. Не выполненное.

— В той жизни, где Вы были мальчиком, — Вы обещали дяде отнести конспекты. И не отнесли. Что Вы чувствовали тогда, когда решили не искать издателя?

— Что предал его. Он всё жизнь писал, копил эти знания, а я спрятал их. И потом — в каждой следующей жизни — это чувство возвращается. Вот оно. Вот эта боль, о которой я говорила. В грудной клетке.

— Расскажите об этой боли подробнее. Какая она?

— Как камень. Или как будто что-то недоделанное сидит там и давит. Я всю жизнь думаю: может, это сердце? Ходила к кардиологу — сердце здоровое. А оно не сердце. Это он. Тот старик-травник, который умер, так и не передав детям знания, которые собирал. Тот мальчик, который спрятал конспекты в ящик. Все они во мне, и у всех одно и то же недоделанное дело.

— То есть боль, которую Вы носите, — это не наказание. Это напоминание?

— Это незакрытая дверь. Я поняла. Вся жизнь я чувствую, что должна что-то передать. Написать. Рассказать. Высказать. Я начинала — и бросала. И после каждого броска боль усиливалась. Я думала, что я просто слабая и несобранная. А это не слабость. Это та самая линия, которая тянется от острова, от волков, от дяди-алхимика. Знание, которое надо передать дальше, а я его прячу.

— В том сценарии, который показал альтернативу, мальчик издал книгу. Что произошло бы с той болью?

— Она бы не возникла. Боль появляется в момент, когда обещание нарушено. У Вас болит не то, что случилось, а то, что не случилось.

— Страшная мысль. Что вся моя боль — из-за того, что я не сделала.

— Не только из-за этого. Посмотрите шире: в каждой из этих жизней у Вас была одна и та же фигура. Хранители. Волки. Они приходили к Вам в детстве, в Казахстане, когда Вас пытали. Они ведут Вас всю жизнь. И что они говорят?

— Иди за ними. Но я всю жизнь отворачивалась. Я искала людей — начальников, мужчин, учителей. А они мне показывали зверей: тихих, верных, которые идут впереди.

— Почему Вы им не доверяли?

— Потому что они не обещали мне любви. А я хотела, чтобы кто-то обещал любовь. И на этом обещании меня много раз предавали. А волки не обещают ничего. Они просто идут рядом. Каждый раз, когда я падала — они были первыми, кто поднял. Первые, кто нашёл трассу, когда я выползала из того двора. Я тогда была двенадцать лет, я выползала из этого дома, где меня пытали, — и уже тогда их видела. Они привели меня к людям. Они никогда не бросали.

— И что им нужно сказать сейчас?

— Я заплачу.

— Это нормально. Плачьте.

Я заплакала. Не так, как плачут от жалости к себе — как плачут, когда наконец видят то, что всегда стояло рядом. Волки стояли в полутьме кабинета — я видела их так ясно, как видел тот травник в снежном лесу свою хижину. Две тёплые шерстяные головы у моих колен. Они ждали — сколько? Всю мою жизнь? Все мои жизни?

— Вот теперь, — сказал психолог тихо, — мы можем выйти. Считайте от десяти до единицы, и с каждым числом возвращайтесь сюда, в это кресло, в этот день, в это тело. Возьмите с собой то, что Вам принадлежит: знание о том, что боль была напоминанием. Волков. И обещание, которое Вы наконец готовы выполнить.

Десять… девять… восемь… Я чувствовала, как возвращается вес тела, тяжесть рук на подлокотниках, запах благовоний. Семь… шесть… пять… где-то за спиной осталась снежная гора, котёл, железный, от которого идёт тепло. Четыре… три… два… Я не хотела уходить — впервые за всю жизнь мне не хотелось просыпаться от этого сна. Один.

Я открыла глаза. Полумрак, бархатное кресло, тихая музыка. На коленях — солёные дорожки от слёз.

— Что Вы чувствуете? — спросил он.

— Лёгкость в груди. Впервые. Того камня нет. Есть пустота, но она не страшная. Она как место, которое расчистили под что-то новое.

— Это и есть результат. Боль уходит не тогда, когда её заглушают, а тогда, когда исполняется то, о чём она кричала. Вы всю жизнь носили в себе невысказанное. Теперь у Вас есть выбор: писать или продолжать прятать. Но теперь Вы знаете, откуда это тянется, — и прятать станет невозможно. Совесть, которая спала, проснулась.

— А если я снова начну и брошу?

— Тогда Вы вспомните этот сеанс. И вспомните мальчика, который не отнёс конспекты. И то, сколько он заплатил за этот страх — одной жизнью, потом другой, потом этой. Страх «убьют, посадят» — Вы проверили: не убили и не посадили. За невыполненное обещание наказывают только одним способом: заставляют носить его снова. И снова. Пока не выполнишь.

Я сидела ещё несколько минут молча. Снаружи шумел обычный город — машины, люди, кто-то смеялся в окне напротив. И всё это было обычным, а я была не обычной: я вернулась из снежного девятого века, где травник без имени спасал чужих детей, потому что больше не осталось никого. Я вышла на улицу, и мне показалось, что морозный воздух пахнет хвоей и дымом костра.

Дома я села и открыла пустой файл. Раньше я делала это сто раз — и закрывала через пять минут. Сейчас я смотрела на мигающий курсор и понимала: это и есть тот самый незакрытый долг. Не великая книга, не тайны орденов и не Марс. Просто честный рассказ о том, что я видела и знала. Тихий. Не напоказ. Как учил тот голос: знание — тихое, внутреннее.

Я положила руки на клавиатуру и впервые за долгое время не почувствовала боли в грудной клетке. Только привычное, едва заметное давление волков у колен — они пришли и теперь стояли, как всегда, впереди. Показывали, куда идти.

И я пошла — слово за словом, как обещали.


Рецензии