Побег

«Счастлив тот, кто не замечает, лето теперь или зима»*. Но как и многие счастливые дни, этот случился летом.

Достраивалось скоростное шоссе в объезд города. Над автомагистралью летали самолеты, едва не задевая крыльями сновавшие рядом поезда. Все жужжало, двигалось, грохотало.

Скорость на спидометре выросла от семидесяти до ста. Рев мотора заглушил уличный хаос. Иван да Марья бежали из города, чтобы побыть самими собой. Железный конь немецкого происхождения уверенно нес всадников вперед. Вцепившись в Ивана, Марья закрыла глаза и отдалась воле судьбы. Стрелка на приборе достигла ста сорока. Они неслись по ровному асфальту, заныривая в тоннель, разрезая потоки горячего воздуха.

Безлюдный пляж, без шезлонгов и прочих удобств. Только море и камни. За спиной словно жеваная пленка магнитофона шуршала дорога. Впереди плыли дельфины. Их не было видно, но они точно где-то были, в этом море. Соленые капли ложились на кожу и постепенно испарялись, как выброшенная на берег медуза. Хотелось молчать, оттого что хорошо.

Вода теплая, воздух нежаркий. Звезды прятались за ослепительным солнцем. Впереди была половина лета, впереди была целая жизнь. Спешить было некуда, но юность торопит и не дает покоя.

Вверх, в горы, на старую дорогу. Через села и устаревший жизненный уклад. В павильоне они купили мороженое. На них смотрели женщины, отдыхавшие на скамейке. Мотор заревел, и картинка снова стала меняться. Они промчались мимо домов и дач, зарослей ежевики, дикого плюща на разветвленных грабах, мимо орешника и старой больницы. Спрыгнув с мотоцикла, Марья сняла шлем и пошла под руку с Иваном к заброшенному зданию. Крепкий дореволюционный фундамент будто и не заметил, что здание разрушено и поросло травой. Стены уцелели частично, они были никому не нужны, посыпались, выдохнули из себя жизнь. На полу было много мусора, источавшего смрад, лестницы местами обвалились, но еще позволяли подняться на второй этаж. Крыша давно отсутствовала, высокое синее небо было вместо шатра. Сверху отрывался изумительный вид. Красота панорамы так резко контрастировала с окружающим человеческим безумием, что сердце запомнило этот день навсегда. От того прекраснее был далекий горизонт, что близорукое человеческое невежество так цепляло все органы чувств.

Не было ни души. Иван да Марья смотрели в оставшиеся окна. Бирюзовое море лежало у подножия горы. По морю перемещались катера. Вспомнилась реклама курортов Краснодарского края, внедренная в юмористическую передачу нулевых. Тот же вид, тот же теплый оттенок. Говорить было не о чем. Хотелось бродить. Среди высоких кипарисов, обрамлявших аллею. Кипарисы, как длинные свечи, раскачивались на ветру. Потрескавшаяся плитка под ногами сообщала о былом величии этого места. Теперь же старая усадьба грустно выглядывала над дорогой, стесняясь своего потрепанного вида.

Все-таки морской воздух наполнял романтикой побережье, и даже старый, побитый временем дом казался восхитительным местом. Иван да Марья, поддавшись настроению, растворились в поцелуе, спрятавшись за потертыми каменными стенами. Горел закат, горели алые губы, горела молодость. Тепло бушующего пожара будет греть их кости в старости. А пока – никаких мыслей. Счастлив тот, кто не замечает, которое по счету лето.

*А.П. Чехов «Три сестры»


Рецензии