С сегодняшнего дня начинаю публикацию в сети автобиографической повести "Исповедь человека со стороны или четыре года" о годах, проведенных в ГИТИСЕ. Надеюсь, произведение понравится читателям.
Александр (Эл) Баринов
ИСПОВЕДЬ ЧЕЛОВЕКА СО СТОРОНЫ ИЛИ
ЧЕТЫРЕ ГОДА
История о жизни и смерти одного театрального курса
Содержание
Предисловие 1. Вкратце. О чем эта книга.
Предисловие 2. Театр и я в нем. Тоскливое зрелище???
Предисловие 3. Почему… четыре?
И еще одно… предисловие. Об этике и всем таком.
Глава I. Ты помнишь, как все начиналось…
Глава II. Разбег.
Глава III. Кульминация.
Глава IV. Провал.
Глава V. Уроки Голомазова.
Глава VI. Танцы на празднике урожая.
Вместо послесловия 1.
Вместо послесловия 2.
Записи предисловий сделаны в конце 2002 года
Предисловие 1. Вкратце. О чем эта книга.
А вот если уважаемый читатель странным образом выудит сей опус из залежей таких же, может, даже более талантливых, у него наверняка возникнет вопрос, о чем эта книга. Согласен, жанр ее строго определить сложно. На мемуаристику не похоже, хотя ее элементы присутствуют. Учебником это, конечно, тоже не назовешь. Приключенческий роман? Ну, может быть, конечно, но ведь это не вымышленная история. Тогда – документальное эссе? Ближе, но не «в яблоко» все равно. Что же тогда?
Я думаю, это история одного человека, попавшего в специфические обстоятельства жизни. Это – сказ, но не сказка, конечно. И даже если кто-то продвинутый мне это определение «задвинет» - это не самое главное. Эта книга об ощущениях человека, который никогда до этого не соприкасался с миром, условно называемым «театральная среда». Безусловно, многие до поступления также не были связаны с оной, но очень немногие (насколько я знаю) пришли туда в возрасте за тридцать, имея два высших образования, доходную профессию, кандидатскую диссертацию, репутацию в деловых кругах, как полагается, хобби, любимых, и… жизнь, рассчитанную на много лет вперед. То есть, моя биография была, условно говоря, заранее определена, мое будущее имело ярко выраженный окрас. И тут – эта оказия.
Мой взгляд вряд ли будет беспристрастен, поскольку я пишу о людях, которых сильно люблю и желаю им всего. Но я не человек театра. И, видимо, никогда им не буду. Кто же тогда? Возможно, путник, который ищет свою безымянную звезду и останавливается на пристанище в ночное время. Вот таким пристанищем и стал для меня театр. А что же дальше? Не имею ни малейшего представления. Однако, история тех лет, которые я провел в театральном институте, наложила на меня существенный отпечаток. Может, мое бытие в стенах этого заведения покажется любопытным для некоторых из простого интереса, а другим – чтобы понять, что же их там ожидает. Возможно, эта книга станет проводником в тот высшей степени странный мир, в котором мне удалось побывать, или шлагбаумом, воспрещающим въезд туда раз и навсегда. Но мое ощущение этого мира, как и прежде – с любовью. Эта книга – о мире мужественных. Именно так можно назвать людей, которые приняли осознанное решение пойти в эту профессию. Ибо, возьму на себя смелость заявить, не таланта она в первую очередь требует, и не возможностей. А мужества и воли. Это важно. Только эти качества принесут вам успех. И я искренно в это верю.
А теперь…. Садитесь удобнее. Сквозь эти страницы проявлюсь вам я, среднестатистический человек с парадоксальной судьбой. Человек со стороны. И эти четыре года радостей, ужасов, взлетов и падений – все они ваши. На это время я стану вашим гидом. А вы – моими туристами.
А чтобы от страха или неловкости или под прикрытием времени у меня не было возможности соврать – я сделаю это через мои дневниковые записи.
Поехали!
Предисловие 2. Театр и я в нем. Тоскливое зрелище???
А вот и нет, думает всякий входящий в священную обитель. И я что-то внесу! И я чего-то стою. Но – нет, не слышит никто этого трепетного крика, и только дежурный в гардеробе на мгновение оторвется от любимого сериала или одноактных бесед с коллегами, студентами, преподавателями или друг с другом, что более вероятно. И, может, святые служители муз на портретах, развешанных на стенках, снисходительно щурясь, кинут взгляд на дерзкого потомка. И опять сосредоточенно уйдут в себя, зная, кто ОНИ. А тебя, мой милый друг, пока никто не знает, кроме очень узкого круга друзей, родных, и, если не повезло, сослуживцев. Они-то первые спросят, зачем. И пожмут плечами. И вернутся к занятиям. Хотя, нет, останется один, который, пугливо озираясь, станет «налаживать мосты», - ведь это ему понравится! А тем, кто отошли? Я очень знаю их. И понимаю. И я такой же, как они. Или другой? Нет, теперь – чуточку, но другой. И ты теперь – здесь. А они уже – там. Вот и вся разница. Но даже те, кто ушел, не захотели ли они хоть немного, хоть на мгновенье, стать ТОБОЙ? Да. Но показать это, значит, СТАТЬ тобой. А ведь они такие разумные, гордые, знающие, что в жизни надо. Они – не ты. Они – это ОНИ. А это плохо?
Да, нет. Они просто ДРУГИЕ. Они точно знают, что это... БАЛОВСТВО. И проживают свои жизни, как следует. Хотя, может быть, кто-то хоть чуть-чуть, хоть на мгновение, под подушкой… Но нет. Только не так. И они начинают быть ТАМ. А ты здесь. И с этого момента вы – по разную сторону баррикад, как ни крути. И значит, у вас разная судьба. И боги…
Дожив до средних лет, я не совсем понимаю, что значит «искусство». Видимо, не пойму этого никогда. И я не знаю, чем один род деятельности отличается от другого, только тем, что написано, что это «искусство»? А кто так сказал? Искусство – оно в тебе. И не существует другого воплощения тебя. И не было его раньше. А одним из проявлений этого воплощения, видимо, является театр.
А что есть театр? Театр сейчас такой же, какой и был. Первейший раздражитель. Отрава для пытливых. Развлечение для знатных. Цирк для юродивых. Обожание для ценителей. Но не каждый театр – золото. Для иных – то шелк. Для тех – железо. Впрочем, что я говорю? Сталь, сталь, конечно же! А для таких, как я…
Это то, что я есть. Ведь театр – это существо. Ты с ним разговариваешь, и оно тебе отвечает. Иногда – шифруя послание, «эзопов» язык еще никого не доводил до исступления. Чаще – в виде частушек, прибауток, сказок, притчей. Действо, которое не прекращается ни на минуту – вот современный принцип театра. Но действо это – иного рода.
Оно более беспощадное. Надо донести мысль, - и оно проходится по самым болезненным зонам, бритвой вскрывая вены, выкалывая глаза, когтями выдирая сердце. И вставляя его обратно, говоря при этом, что – нет, это все вам привиделось, ничего ведь никогда и не было, это ж были Коля, Петя, Вася, просто такие вот ребята, и давайте, похлопайте им. Но это были не они. И зачем, скажите, им хлопать? Они вернулись не отсюда. Они на момент спектакля с нами-то и не были. Где? Если б я знал…
А актер? Что это за субстанция? Никогда не понимал и не пойму, и пусть бушуют законы логики, психологии, разных сопутствующих предметов, никто внятно это никогда не определял. Ведь это они, актеры, сжимаясь в тоске повседневности, сходя с ума от собственного непонимания мира, иногда приходят сюда, и ты уже вообще не в курсе всего, ты не понимаешь, но любишь их, сильно, нежно. Ведь актеров нельзя не любить. И они очень это чувствуют. Они – как дети. Детство – их природа. И разве стоит их винить. С самого рождения мы занимаемся тем, что «обрастаем». Обрастаем мыслями, понятиями, начинаем знать про то, как надо. Знать, что такое хорошо, ну а что…
Деление на «актеров» и «режиссеров» в театре – логично, но, как мне представляется, - не согласно истинной природе вещей. Режиссер - это не актер разве? Нет, он, актер, конечно, очень многие «великие» из актеров произошли. Ведь кто-то организует, кто-то повинуется, но повинуется ли? И правильно ли это, повелевать другими? С точки зрения производства – может быть. Но я говорю сейчас не о производственных механизмах – там все просто: начальник – подчиненный, один другому говорит – последний делает. Я говорю о механизмах строительства зрелища. И о том, как чувствует себя режиссер. И разве ему не хочется туда, «на подмогу» своим? Да хоть сейчас! Но его пригвоздили досматривать. И он досматривает. И допивает эту чашу до дна.
Современный театр – это мина. И притом никто не знает, где она зарыта. И многие идут и… не взрываются. Ну, что же тут поделать! Вот если мины не взрываются, кто виноват? А представим себе, что получен приказ: взорвать ВСЕХ!!! А всего три мины на большое поле. Вот это - профессия режиссера. И нет пощады. НАДО взорвать. Иначе – дойдут до другого края поля, и, не обернувшись, пойдут дальше. И значит, Ты в их жизни не значишь НИЧЕГО. Но это – смерть для ЛИЧНОСТИ.
Надо менять! – этим лозунгом и жив режиссер. Надо менять, сдирать все прошлое, мешающее, опавшее. Надо делать другой мир. В эту же самую точку пространства, прямо здесь, сию секунду. Менять! А ведь они совсем не глупые – зрители – и приходят за тем же самым - меняться.
Зрители – самая предсказуемая, на первый взгляд, но такая непростая субстанция. Те, кто идут на собственную казнь. Чтобы на ней присутствовать. Чтобы потом воскликнуть: «Это же я!». И, забрав собственную голову и вернув ее обратно, пойти домой. Но голова-то отрублена уже была. И те, кто ходят с отрубленными головами, и составляют основу театра. Выходя из мира манекенов. Лучше уж с отрубленной, чем так…
Говоря о природе зрелища – его много. Зрелища. И оно очень разное, и не всегда по Станиславскому. И не всегда активное. И не всегда есть. Но это ведь тоже, как ни странно, хорошо. Если есть спады – есть и взлеты. Но когда смотришь спектакль, чуть-чуть думаешь о них. О тех, кто его делает. И нет чувства злобы, неприязни. В крайнем случае – недоумение. В лучшем – благодарность. И радость. И – мир.
А разве не за миром мы сюда приходим? Делать мир в НАС – величайшая задача режиссера. Это наиболее ярко проявляется именно в этой профессии. Творить чудо. Рождать добро. Мир должен стать другим. Он должен быть добрее и красивее.
И – смелее.
Предисловие 3. Почему… четыре?
А почему четыре года-то, когда пять? Открываем диплом. Читаем: все правильно, пятилетнее образование, мы же ведь о режиссуре говорим? Ну, вот, здесь все черным по белому. Академическое образование предполагает пятилетнее обучение режиссуре, считается, что за пять лет режиссер начинает ставить как Станиславский (или на худой конец, Виктюк). Фамилии беру, конечно, из условных соображений, чтоб был ясен масштаб личности. Эффективность и достаточность установленного времени для становления мы здесь обсуждать не будем, обязательно этого коснемся, но чуть позже. Вопрос-то в другом. И вопрос справедливый.
Какие вы все-таки любопытные! Отвечаю, изначально курс был набран без разграничения на актеров и режиссеров. В объявлении она называлась «актерская группа режиссерского факультета», набирали ее доценты Голомазов С.А. и Фейгин М.Л. весной 2002г. в сорок пятой (а на более высоких уровнях набора – сорок шестой) аудитории, расположенной на третьем этаже Российской академии театрального искусства (сокращенно – РАТИ). Рядом с этим названием обычно указывается в скобках (наверно, чтобы не перепутали, ни дай Бог) – ГИТИС. Так вот, ГИТИС организовывал очередной набор абитуриентов, и, несмотря на то, что факультет был режиссерский, считалось, что режиссеры должны быть ближе к актерам, что в творческом плане очень продуктивно. Это действительно неплохая вещь - существование и тех и других в рамках одного образования, спасибо М.О. Кнебель, введшей ранее такую практику общения.
Поэтому все устремившиеся на этот курс абитуриенты (коим имя – легион) пробовались как актеры. Конечно, набирающие этот курс педагоги, будучи профессиональными режиссерами и к тому же учениками небезызвестного в широких кругах А.А. Гончарова (кто не знает такого – быстро покраснеть и срочно устремиться в библиотеку), скорее всего, планировали в недрах курса пестовать своих режиссеров, но абитуриентов в свои планы на тот момент не посвящали. Может быть, кто-то и догадывался (или знал) об истинных намерениях педагогов, но не автор-то уж точно, я вообще принимал все за чистую монету. Мне было все равно, куда, главное, чтобы поступить. Поэтому многие из нас (если не все) поднимались на сцену упомянутой сорок шестой аудитории, намереваясь в скором времени (что такое четыре года!) пополнить славную актерскую братию. Видимо, того же хотел и я.
Ты не знаешь точно? – пожмет плечами кто-то. (Странно: человек почти меняет свою судьбу и не знает, для чего). Нет, не знаю. И не надо припоминать возраст, говорить мне «взрослый человек», мир-то вокруг себя давно видели?
Что меня всегда конкретно «выбивало» - когда говорили: «Саша, вы же взрослый человек (!)». Можно подумать, что глупости и безрассудство творят только дети. Уверяю вас, дети тут ни при чем.
Однако позвольте мне пока не описывать все обстоятельства, книга толстая, букв и слов в ней много, узнаете еще все, не перебивайте взрослого человека! Так вот, объясняю, почему четыре года (про «человека со стороны» почему-то так никто и не спросил»).
Через четыре года после указанного периода наш курс в массе своей стойко шагнул под прицелы интересов театральных режиссеров и в объятья коллег по цеху, служащих уже энное количество времени в том или ином театре, и потому, безусловно, испытывающих позитивные эмоции по факту долгожданного прибавления в семействе. Мы же, пятеро юных и не очень варягов режиссерской династии остались доучиваться дальше, и на этом-то история наших взаимоотношений с остальным курсом завершилась. Мы перестали быть командой, и дороги наши разошлись. Конечно, это не значит, что мы не общаемся. И все-таки, согласитесь, вне учебы это уже не то, теряется общность интересов, кои, как я понимаю, и связывают народ в коллективе.
Поэтому – четыре года. Нашей жизни. Моей жизни, которая прошла в тесном контакте с более чем сорока студентами курса Голомазова («голомазовцами»). Ими мы все и останемся до конца: ведь такого курса, конечно, больше не будет. Будут, может, талантливее студенты, станут мудрее педагоги, но ТАКИМИ мы уже не будем никогда. Как фотография – «щелк»! И ты – здесь и сейчас, со своими проблемами, ошибками, неудачами. А через минуту ты будешь другой, может, без них, а может, с еще большими проблемами, но – другой! И эти четыре года, выхваченные из контекста наших судеб, интересны, как часть пути зарождающегося творческого коллектива. Как веха. Как открытка. Или пластинка. И не только для студентов, но и для преподавателей. И для меня. Взрослого человека. Со стороны.
Продолжение следует.
Мы используем файлы cookie для улучшения работы сайта. Оставаясь на сайте, вы соглашаетесь с условиями использования файлов cookies. Чтобы ознакомиться с Политикой обработки персональных данных и файлов cookie, нажмите здесь.
